Фонтан радуги

      Чимин послушно натянул футболку и, раздираемый собственным желанием продолжить, всё же внял чужим словам — отвернулся к стене. Как бы ни хотелось ему получить чуточку больше, на хмельную голову этого делать не стоило. Хоть Чимин уже прекрасно осознавал, что Юнги ему нравился. Как парень нравился. Даже несмотря на то, что он был с его лицом. Оставалось непонятно, нравился ли он Юнги. Может, все так и было, как тот говорил — у них просто пьяное развлечение, а Чимин ещё и давил на больное место — лёгкую возбудимость и бурлящий гормонами организм. Ему ли не знать, каково это. Поэтому, почувствовав укол совести за бесстыдное поведение, которым ткнули в нос и не воспользовались, Чимину стало стыдно, и он свернулся калачиком у стены. Юнги же вернулся спустя минут десять и, продрогший от холода, забрался под одеяло, проверив на месте ли у него футболка. Но притягивать к себе не стал, как и разворачивать его. А так хотелось.       На утро же Чимин открыл глаза первым, обнаружив перед собой собственное лицо. Юнги спал с ним нос к носу, размеренно посапывая на боку. Расслабленное лицо, припухшие губы и глаза, которые в собственном восприятии по утрам не казались привлекательными, сейчас, с другим человеком внутри — выглядели очень даже мило. Чимину захотелось чмокнуть Юнги, забраться сверху, прижаться, пискнув, и растормошить сонное тело своей тушкой. Но делать так не стал. Лишь лежал и любовался, прокручивая в голове приятные моменты вчерашнего вечера. Да и в горле после выпитого ощутимо першило. Хотелось выпить стакан воды, но Чимин терпел, боясь пошевелиться и спугнуть сонное лицо перед носом. Кот же, свернувшись калачиком, тоже спал вместе с ними, а точнее — пристроившись между и пряча нос в шёрстку.       Юнги вчера для него сделал слишком многое. Научил водить, готовить, пообещал работу мечты и открыл совершенно другой мир, в котором тебя не осудят за открытое проявление симпатии к парню в публичном месте, не говоря уже об остальном. Чимин хоть и был ночью пьян, но помнил всё довольно хорошо. Те ласки, что дарил ему Юнги в туалете, ломали его восприятие отношений в целом. Теперь Намджун не казался ему лучом света в непроглядной тьме, а его действия вообще показались эгоистичными и отталкивающими, что ли. Раньше у него язык не повернулся бы такое сказать. За эту неделю он вообще о нём почти не вспоминал. Чимина даже не тянуло узнать, пишет ли Намджун сообщения и на какой стадии зависли их недоотношения. Все мысли занимал только Юнги. И сейчас, когда он смотрел на спящее лицо, в груди разливались теплота и какая-то истома умиления. Этот совсем ещё недавно посторонний ему человек за неделю стал весить для Чимина несравненно много. Юнги хотелось оставить себе. Насовсем. Чимин понял одно: если они поменяются сейчас обратно — их связь, знакомство или неокрепшая дружба совсем развалятся. Каждый будет жить своей жизнью дальше, забыв обо всём. Чимин так не хотел. Поэтому решил убедиться в своих чувствах. Мысленно наметив, что нужно сделать, он, погладив кота, поднялся с кровати и пошёл в душ.       На этот раз Чимин вышел из туалета не полуголый, а одетый в домашнюю одежду. Только влажные волосы и полотенце на плечах с распаренными красными щеками выдавали его недавние действия. Юнги, уже сонно потирая лицо, бездумно пялился в окно и попивал кофе, сидя на стуле согнув одну ногу в колене.       — Ты как? — осипшим ото сна голосом спросил Юнги. — Не плохо тебе?       Чимин лишь смущённо улыбнулся и молча помотал головой. Взял вторую кружку в руки, заботливо приготовленную для него тоже, и забрался на кровать к стенке. Ему стало неловко. Всё же на трезвую голову и глядя Юнги в глаза становилось немного стыдно за своё поведение. Он вчера не только внаглую приставал, бесстыдно вломившись в кабинку, но и буквально выпросил петтинг. А под конец так ещё и на танцполе чудил без баяна. Если тогда это выглядело в порядке вещей, то сейчас было не по себе.       — Что сидишь, нос прячешь, Дэш? — спустя минуту молчания Юнги всё же растормошился, перестав бездумно смотреть в окно, и переключил своё внимание. — Стыдно за своё поведение, да? Жалеешь?       — Стыдно. Но не жалею, — едва слышно буркнул он в кружку, но Юнги услышал, задержав на нём пронзительный долгий взгляд, от которого пробежали мурашки по спине.       — Неужели? Ты там мурчал мне за эксперимент… — заискивающе протянул. — Может, ты и прав, — Юнги отставил кружку на стол и стал подкрадываться к Чимину по кровати на четвереньках, глядя в глаза и таинственно ухмыляясь. — Так что, проверим прямо сейчас? Вон, шерстяной сидит у матраса и смотрит на нас… Пусть у него глаза вытекут, когда мы перед ним кожаных погоняем друг другу, а? Как тебе? — прозвучало с издёвкой.       Юнги с напускной серьёзностью всё крался ближе, а Чимин, округлив глаза, сначала посмотрел на кота, которого ждала экзекуция, а потом, поджав к себе ноги, покраснел, пряча нос в кружке. Он не дёрнулся и не отполз, в какой-то степени жаждая повторения вчерашнего. Если Юнги отберёт у него кружку и повторит с ним всё то, что и накануне, Чимин совсем не будет против, а те секунды неловкости и стыда уж как-нибудь переживёт в самом начале. Но тот лишь расхохотался и остановился, к его досаде. Сел, отвернувшись спиной, и, свесив ноги с матраса на пол, потянулся за телефоном. — Ладно, шучу я, Дэш. Не парься.       — Не вытекут, я проверял, — хихикнул он в кружку, когда Юнги удивлённо зыркнул на него через плечо и расхохотался.       — Вот бесстыжий, а! За жестокое обращение с животными тебя бы наказать! — театрально ругался он, когда кот, к их общему удивлению, запрыгнул на матрас, уверенно потопал к Юнги, забравшись на колени, и подставился под ладонь. — Что, мудень, пришёл, чтоб я пожалел тебя, да? Насмотрелся тут всякого? Уже бесстрашным стал? — Юнги даже соизволил погладить того по голове. — Этот извращенец тебе писюн кожаный показывал? — разговаривая с животным, подтрунивал он уже пунцово-красного Чимина за спиной. — Знаю, ты таких не видел… Он тут, небось, на дядек из ящика гонял, да? А ты всё видел, терпел, — продолжая поглаживать кота.       — Эй! Прекрати! — Чимин отставил кружку на стол и отобрал мурчащее животное с рук, опустив того на пол. Но Юнги продолжал смеяться, пока Чимин не навалился сверху, прижав его к матрасу. — Хватит! Это все делают. Я не виноват, что он смотрел!       — Делают, но не перед котом же, Дэш! — Юнги, играючи, поменял их местами, прижав теперь Чимина, и зафиксировал ему руки по обе стороны от головы. — Признай, ты просто извращенец, Радуга.       — Нет, — сопротивляясь немного, пытался сбросить Юнги с себя. — Ты только что предлагал сделать то же самое! Тогда и ты извращенец тоже!       — А ты что, уже согласен на всё? Тебе же стыдно было, — склонившись над ним, Юнги носом повернул чужое лицо в сторону и шепнул в ухо. — Бесстыдник! — а потом зарылся носом в волосы и глубоко, жадно вдохнул полной грудью. — Чёрт, пахнешь ты так… Просто пиздец какой-то.       — Было стыдно, но я не отказывался, — томно вздохнул Чимин.       На этот раз Юнги замер и внимательно посмотрел Чимину в глаза, нависая над ним. Кожу лица обжигало чужое дыхание, когда он, чуть приоткрыв рот, жаждал поцелуя, но не двигался. Юнги тяжело дышал и сидел сверху, опустив взгляд на губы, но отчего-то отвёл его в сторону, на руки. А потом всё закончилось. Юнги отстранился.       — Браслетики, те, что я принёс, от придурка твоего. Почему не носишь? — выпрямился он и слез с Чимина, отпустив руки.       — Я забыл про них, — прозвучало разочарованно.       — Забыл? — вскинулся Юнги. — Кричал же мне, что они тебе нужны, рубаху на себе рвал, а потом так просто взял и забыл?!       — У меня было о чём подумать в тот день, поэтому да, я забыл, — Чимин поднялся на матрасе и виновато опустил голову. Упоминание Намджуна так некстати — словно укол. Юнги сделал это специально. Сейчас эти слова показывали ему, насколько ветреным выглядело его поведение со стороны. Чимин расстроился. Он ведь не такой. А в глазах Юнги выглядело именно так. — Я о тебе думал. О брате твоём и об аварии! И ты мне тогда планшет принёс… Меня это тронуло, — попытался оправдаться он. — Расскажешь мне о вашей жизни с братом? Мне хотелось бы узнать немного больше, — Чимин подполз ближе и схватил Юнги за руку, потирая пальцами чужую ладонь и выпрашивая подробности.       — Не о чем рассказывать, всё как у всех, — Юнги отстранился, вытащив кисть из тёплых рук, и встал с кровати, прихватив с собой телефон. — Ладно, Дэш, слушай внимательно. Я сейчас позвоню своему другу и поставлю на громкую связь, чтобы не сглупил. Поздороваешься и скажешь, что у тебя сел голос. Похрипи, что ли. Долго ты не можешь говорить, поэтому напишешь ему смс и сбросишь вызов. Понял? Это редактор вебтуна, о котором я тебе вчера говорил.       Чимин забыл обо всём на свете. Неприятный осадок от нежелания Юнги делиться личным тут же рассеялся, а глаза загорелись надеждой. Чуть потренировавшись изображать низкий хриплый голос, Чимин приложил к телефону скомканную футболку для приглушения чёткости звука и сделал всё, как ему велели. Быстро поздоровался, выслушал недолгие расспросы собеседника о его делах, сообщил, что есть просьба, сослался на больное горло и отдал телефон Юнги.       Где-то минут через пятнадцать активной переписки Юнги в своём телефоне Чимин получил подработку.       — Короче, Дэш, я сказал, что телефон ты пока посеял и будешь общаться через приложение на компе или почту, чтоб он не звонил, а писал тебе всё, что ему надо. Плюс ты временно не в городе и встретиться с ним не можешь — это чтобы знал, что врать в случае чего. В сообщениях посмотришь, куда скинуть свои работы — он решит, чем ты будешь заниматься у них. Раскрашивать или рисовать, что скажут.       Юнги вернул телефон и направился в душ, но Чимин вскочил с кровати и в три шага нагнал его, налетев на спину. Крепко обнимая и прижимаясь щекой к плечу, потёрся. Чимин чувствовал себя счастливым. И безмерно благодарным.       — Спасибо, спасибо, Юнги! — топтался он на радостях и ластился, потираясь щекой.       — Да, да, хватит меня сдавливать, Дэш, это надо нам обоим! Тебе с этих денег за чердак платить вместо меня и за машину. Так что работай давай, а мне надо в душ и домой. Там Тэхён тебе уже написывал тирады, я прочитал. Мамка твоя уже и к нему домой припёрлась, искать блудного непутёвого сына. Не удивлюсь, что и Интерпол уже тебя ищет, — на этом Юнги тяжело вздохнул, ругнулся в нос и, расцепив руки на животе, ушёл в душ.       Чимин слегка занервничал, представляя, что ожидало Юнги сегодня, но быстро переключился на более волнующую тему — мечту работать в издании. Глядя на закрытую дверь, за которой он остался, Чимин испытывал некую окрыленность от чувств, переполняющих его грудную клетку. Он подхватил поодаль сидящего кота на руки и принялся его зацеловывать, прижимая сопротивляющееся животное к своему лицу. Хотелось целовать не этот тёплый комок шерсти, а Юнги, но это всё, что у него было. Только за эту обречённость в голосе, с которой ругнулся Юнги перед уходом — Чимин уже готов был обнимать его до вечера. Он верил, что тот попытается донести его позицию родителям. Возможно, даже лучше, чем он сам. Юнги сейчас морально готовился выхватывать от мамки нагоняй и выслушивать, какой он, Чимин, непутёвый сын. А ему, не слыша этих причитаний уже неделю, не подвергаясь унижениям и давлению, было понятно одно — он совсем не скучал по той жизни, которой жил раньше. Горделиво кивнув сам себе, Чимин решил, что после учёбы точно будет жить отдельно. Не так всё сложно оказалось, если есть хоть какая-то поддержка со стороны. У него был Юнги, на которого можно было положиться. Но так ли это останется после обмена? Отпустив кота, Чимин ринулся к планшету в поисках лучших работ и начал сохранять их на ноутбук Юнги для отправки адресату.       Едва дверь душевой открылась, Чимин обернулся и завис. Юнги вышел в одном полотенце на бёдрах. Хоть это и было его до боли привычное тело, и Чимин знал каждый сантиметр — смотреть не перестал. Теперь на рёбрах красовалась чёрная надпись NEVERMIND, и восприятие волшебным образом менялось. Перед глазами был другой человек. Чимин неосознанно разглядывал линии собственной ещё влажной груди, пупок и грыз шкурку на губе, понимая, что залип. Красиво. Будь он на своём месте, уже нашёл бы тысячу изъянов в зеркале. А сейчас хотелось смотреть, как Юнги открыл шкафчики, достал бельё и перед тем, как скинуть полотенце, встретился с ним взглядом.       — Так и будешь смотреть, Дэш? — заломил он брови в недоумении.       — Я на татуировку смотрел! — отворачиваясь к планшету и стремительно краснея. — Ты мне так и не сказал, куда поступить хочешь, Юнги? — перевёл он тему, чтобы не выдать своё смущение. — Я хочу помочь и отблагодарить тебя.       — Спортивный. На тренера, может. Не знаю, выбери что-то сам, где не надо сдавать нормативы. Кстати, как плечо, не болит? — послышалось за спиной, когда влажное полотенце пролетело мимо него и тяжело приземлилось на кровать. — Буду благодарен тебе, Радуга, если поступишь на заочку. Я ценю это, поверь.       — Мг, понял. Плечо ноет иногда, но терпимо. Не сильно беспокоит, — Чимин сглотнул, листая на планшете свои рисунки, и изображал деятельность, поглядывая на полотенце сбоку от себя. — Ты хочешь сказать, что, когда мы поменяемся обратно, ну, если поменяемся, ты… ну… не перестанешь со мной общаться? — волновало только это.       — Нет, не перестану, Радуга, — прозвучало на ухо, а одна рука приземлилась на плечо, разминая его. Чимин вздрогнул, подняв взгляд на нависшего над ним Юнги. Тот внимательно смотрел на рисунки, будучи уже одетым, и всё мял болезненную точку пальцами. Протянул руку через плечо и стал самостоятельно листать комикс. — Ты определённо круто рисуешь, пожалуй, оставлю себе такого знакомого. А знаешь, что? Думаю, если нарисуешь нашу с тобой историю с обменом тел — это было бы интересно. Набросай пару сцен и покажи редактору. И мудака-демона не забудь этого, — указал он на кота.       Юнги сжал плечо, зарылся рукой в волосы на затылке и немного потрепал их. Чимин расплылся прямо там, на стуле. Он видел этот жест со стороны. Юнги так делал брату — эта забота и почти незаметный знак близости, некого родства и принятия его в узкий круг расплавили Чимину все платы в мозгу. Он задрал голову вверх и завис с чуть приоткрытым ртом, глядя в чужие глаза с неким обожанием во взгляде. Рука замерла в волосах, едва заметно сжала, дёрнувшись, когда Юнги внимательно посмотрел в ответ, а потом выпрямился и засуетился по комнате. Схватил рюкзак, спрятал выключенный телефон в карман и стал обуваться на пороге.       — Поесть не забудь, Дэш! Узнаю, что не жрал ничего — получишь! Всё, я ушёл, — и, уже открыв дверь, застопорился. — Я могу уйти из дома, в случае чего? — уточнял он допустимые действия. — Ну, если мне совсем вынесут мозг… Чтобы проучить.       — А если мы вдруг поменяемся обратно, ты меня не выгонишь отсюда? Я смогу жить с тобой, Юнги? Хотя бы временно… — с надеждой прощупывая почву.       Юнги задумался, удерживая дверь рукой, и не смотрел в глаза, а потом молча кивнул и тут же поднял взгляд. Чимин ответил тем же. Он согласился, зная, что тогда Юнги будет жить с ним, или наоборот. Кто с кем уже неважно было. Они оба согласились на это. Чимин мотивировался своими желаниями оставить его себе, а вот чем мотивировался Юнги — было для него загадкой. Ведь это он, по сути, останется без крыши над головой на неизвестный срок.       Получив свободу действий, Юнги ушёл.

***

      Юнги мучали сомнения ещё прошлой ночью по поводу собственных противоречивых желаний. Чимин вёл себя вызывающе, а точнее — провокационно. Пьяные страсти обострились ночными зажиманиями и могли перерасти в нечто большее, но он, слава Богу, остановился. Отсутствие секса в жизни сказывалось постоянным возбуждением не только в теле, но и в мыслях. Раньше он думал, что у Чимина были полноценные отношения с Намджуном, а оказалось, что всё было на примитивном начальном уровне. А это невинное тело, в котором он сейчас находился, жаждало секса так же, как Юнги жаждал его в мыслях, удваивая похоть. Чимин же хоть и смущался, что было весьма очевидно, но тянулся к нему. Юнги и это заметил. Но взять не мог. Не мог по нескольким причинам. Во-первых, Чимин всё ещё был в его собственном теле, а это срабатывало каким-то отталкивающим фактором, а во-вторых — он не мог забрать невинность просто так. Юнги так не поступал раньше, не поступит и сейчас. К тому же Намджун маячил на периферии незримой тенью. Быть использованным, как временный сексуальный объект в получении опыта — не хотелось. Он вообще за последние сутки перестал понимать себя. Пацан вызывал в нём непонятные чувства и весьма понятные желания. Податливость, невинность в глазах и такая покорная открытость для любых действий с телом — пленяла. Он даже мысленно заводился от того, что Чимин позволял ему с собой делать. Да, Юнги кинкало на доминирование, обездвиживание и контроль над партнёром. А Чимин не просто разрешал крутить себе руки, придушивать или зажимать, а и сам получал от этого удовольствие. Таких Юнги в клубах не встречал. Попадались прожжённые похотью глаза, минет со знанием дела в той же кабинке туалета и требовательный наглый взгляд. Никаких фетишей, никаких отметин на теле, ничего из того, что ему так нравилось. Юнги получал там просто секс без ласк и всё. Да и ласкать случайных партнёров совсем не хотелось — только трахать, временами грубо. А вот с Чимином было по-другому. И вроде вот он рядом, бери — но нельзя, пока не убедится в своих чувствах или серьёзных намерениях пацана. Тот всё ещё оставался для него ветреным балбесом, не знающим ни жизни, ни собственных желаний.       Хотелось курить. Скорее мысленно, ожидая тот мозговой штурм, когда он уже подходил к высокому многоэтажному дому элитного района Каннам. Заходить к Чимину домой совершенно не хотелось, но он обещал пацану попытаться.       Едва дверь пиликнула, оповещая о его возвращении, мать тут же нарисовалась в проходе в совершенно невменяемом состоянии. Юнги по одному взгляду понял, что тот пиздец, который он себе представил — был цветочками. А он ещё и придумывал оправдания своему безответственному поведению, но понял, что это вряд ли поможет.       — Объявился! — прошипела она. — Где тебя, паршивца, носило всю ночь!? — налетела она на Юнги, щедро осыпая ударами ладони по плечам и груди. — Я всю ночь места себе не нахожу! А он гуляет! Хоть бы позвонил! Предупредить родителей сложно?! Сволочь неблагодарная! — продолжала она бить, куда придётся.       На звук крика матери выбежал в коридор и отец, наблюдая избиение. Юнги же просто выставил руку, укрывая голову и лицо от оплеух. Терпение заканчивалось, а ругань, казалось, будет бесконечной. Он в какой-то степени понимал, что заслужил, не предупредив о своей ночной пропаже. Но тут вмешался отец — отстранив мать в сторону, он отвесил Юнги весьма ощутимый подзатыльник и толкнул его вглубь квартиры.       — Ты что себе позволяешь, засранец! Мать вчера едва живая на телефоне всю ночь просидела. Искала тебя по всем знакомым, больницам, полицейским участкам и моргам! Для чего тебе телефон, скажи мне на милость? Совсем страх потерял! Мы тут места себе не находим, пока он развлекается где-то! А учёба? Ты что себе думаешь?! Прогуливать стал! Объяснись, Пак Чимин! — рыкнул отец.       — Ой, боже, — мать схватилась за грудь, вспомнив о других проступках, и метнулась к распечатке, лежащей на кухне на столе, тут же вернувшись назад. — Это что такое, Чимин?! — потрясла она бумагами под носом и снова ударила по плечу ладонью. — Что это, я спрашиваю! Ты прогуливал? Почему мне преподаватель сказал, что тебя на дополнительных занятиях не было два дня!? Где ты был?! — она стала бегать глазами по выписке и, ткнув пальцем в строчку, показала бумагу. — А это что такое? Тату-салон? Ты с ума сошёл?! Бестолковый, мозгов совсем нет?! Да что ж такое-то, а, что за сын у меня такой? — и снова стала бить его руками по голове. — Где ты был?!       Такое откровенное пренебрежение к нему, как к личности, Юнги терпеть больше не стал. Он схватил женщину за руки и остановил, отстраняя от себя. И для безопасности, глядя на отца, сделал шаг назад.       — Хватит меня бить! Мне больно! — холодно отрезал он. — Я не позвонил, потому что не хотел выслушивать от вас оскорбления. Знал, что будет вот так! — его перебили, не дав договорить. Юнги в какой-то степени если и чувствовал себя немного виноватым, то всё как рукой сняло.       — Тебе деньги дают, а ты уже и тратить не знаешь куда их. Всё наперекор родителям делаешь! Что за горе такое, — сетовала женщина, не слушая его, и, всплеснув руками, театрально уткнулась в грудь мужу, который замахнулся на него уже для вида.       — Посмотри, до чего мать довёл! Бессовестный… Мы переживали!       — Что ты там себе набил? Какие татуировки ещё? Глупости какие-то? Тело своё испортил! Что люди скажут! Мне и так стыдно из дому выходить. Мало тебе этого цирка на голове, так ты дальше зашёл в своём безумии! Уроки прогуливаешь, домой не приходишь. А дальше что? Сопьёшься, наркоманом станешь, прости господи! Ни копейки на это больше не дам! Из дому не выйдешь! — кричала она.       — Забери у него их — и гулять тут же перестанет, — сетовал отец. — Давно я тебе это говорил. Он не понимает по-хорошему! Вон до чего дошло уже. Таскается где-то по ночам! Это потому, что деньги у него есть! Сам же ни копейки не заработал! Ты где был, я спрашиваю?! — посыпались упрёки.       — В клубе, — коротко ответил Юнги. — В гей-клубе, — и столкнулся упрямым взглядом с охнувшей женщиной.       — Ты совсем помешался? Ты что такое говоришь, позорище! Как посмел такое произнести в нашем доме, негодник! — мать снова налетела и дала Юнги пощёчину.       — Я сказал хватит! Мне больно! — гаркнул он в ответ. — Вам кажется неправильным все, что я делаю! Вы думаете, мне не больно, что ли, когда я слушаю от вас эти оскорбления? Мне тоже больно, не телу — оно выдержит. Вот здесь больно, — указывая на грудь, прикрикивал на них Юнги, забыв, что совсем недавно в планы входило извиниться. — Когда единственные близкие тебе люди так обращаются с тобой — больно от этого. Я могу быть сильнее, чем вам кажется! Я могу терпеть, молчать, но моё сердце болит из-за вашей нелюбви ко мне, понимаете вы это или нет? — распалялся он, высказывая уже сложившееся мнение по поводу отношений Чимина с родителями. — Ты знала об этом? — обращаясь уже напрямую к матери. — Мне больно! — постучал Юнги по сердцу. — Почему соседи для вас больше значат, чем собственный сын? — глядя в застывшие шокированные лица. — Важно, что они подумают, больше, чем то, что я чувствую? Да, я не предупредил, потому что нет в этой семье понимания. Нет уважения. Может, мне не быть вашим сыном?! Я никогда не буду вас устраивать, всегда будет что-то не так. Так я могу. Вы всегда ссылаетесь на то, что я вас позорю, а каково мне слышать такое! — Женщина снова налетела на него с ударами, но Юнги отступил и продолжил кричать. — Вы хоть раз поддержали меня хоть в чем-то? Я сказал, что хочу стать иллюстратором, а не менеджером в вашей фирме! Только и слышу, что я должен и должен соответствовать вашим стандартам. Увы, я не подхожу. Хоть раз спросили меня, что я чувствую после ваших слов? Боль! Мне достаются только оскорбления и ненависть от вас. Разве о таких родителях мечтают дети? Вы всегда так ко мне относились. Думаете, меня в школе кто-то любит? Нет! Но даже там я меньше ненависти чувствую, чем здесь, от вас и вашего неприятия меня. Думаете, я хотел таким родиться, что ли? Да, мне нравятся парни. Слышите, я гей! — произнёс Юнги с какой-то гордостью, но получил за это пощёчину.       — Не смей произносить это слово в моём доме! — крикнула мать. — Глупости всё! Гадости! Это отвратительно!       — Гей, — упрямо повторил Юнги и перехватил руку с летящим вторым ударом. — И с этим ничего не поделать. Это не выбирают, и это не Тэхён мне в голову вбил, как вы думали. Это не мода и не берётся из ниоткуда! Чего вы добиваетесь от меня? — с надрывом в голосе, глядя попеременно на родителей. — Смерти? Я не исправлюсь, а вы только ломаете. Можете забрать у меня хоть все деньги, мне плевать. Можете не любить меня. Можете продолжать заставлять меня делать то, чего я не хочу — и просто потеряете сына. — Юнги сделал шаг к двери и остановился, указывая на выход. — Там, на улице, мне лучше, чем здесь, в собственном доме! Не нужны мне ваши деньги и дом. Вы добьётесь того, что я просто выйду в эту дверь и больше не вернусь. И поверьте, я с радостью забуду о людях, которые меня не любили, как о месте, в котором я чувствовал себя последним ненужным куском дерьма в этом мире. Вы родители мне или кто?! — прикрикнул он на них. — Любить меня не пробовали?! Я должен в вашем лице искать поддержку, а не идти домой с мыслью, что лучше было бы не возвращаться!       — Лучше бы и не возвращался тогда! Иметь такого сына — лучше не иметь. Ты позоришь только меня, — прошипела женщина. — Я не потерплю в доме мужеложца. Боже, позор какой, — на этот раз отец смолк и уже пытался успокоить мать, удерживая слетевшую с катушек женщину. — Родители его не устраивают? Улица, говоришь, лучше? Да ты жизни не знаешь! Иди! — указывала она на дверь. — Я заблокирую карту — и уже завтра ты прибежишь домой без копейки в кармане и станешь шёлковым! Я научу тебя уважению. Сразу забудешь, как таскаться по мужикам! Тьфу, — плюнула она в сторону. — Мерзость какая! Убирайся! Видеть тебя не хочу. Марш в свою комнату, Чимин, и сиди там! Ты посмотри на него, умный какой стал. Наказан! Лучше бы уроки так учил, как разговариваешь! Мать в могилу свести хочет, — охнула она, схватившись за сердце.       — Хорошо. Я уйду… но не в комнату. Если сын так мало для вас значит только потому, что не такой как все — я не хочу им быть, — отчеканил Юнги.       Юнги осмотрел невменяемую мать с перекошенным от злобы лицом и испуганного отца, а потом развернулся и зашагал к двери. Вещи собирать не стал. Да и нечего было. Форма, заляпанная молоком, осталась в школе, а спортивный костюм на чердаке. Документы, если Чимин их и получал — он восстановит. Остальное не имело никакой ценности. Громко хлопнув входной дверью, провожаемый застывшими на нём взглядами, Юнги оставил огромную часть жизни Чимина позади, избавив мальца от непомерного давления. Пока его не примут таким, какой он есть, ноги его не будет в этом доме. Чимину так будет лучше. Юнги поможет справиться и с этим.