Фонтан радуги

      Юнги не слышал звуков города, когда, чуть превысив скорость, мчался к мосту, потому что в голове набатом звучали слова Тэхёна — Чимин влюбился, влюбился… Мысли об этом не давали покоя. А что сделал он? Юнги оттолкнул пацана, наговорив ему гадостей. Молодец просто! И не совсем чтоб гадостей, а лишь горькую правду, в которую верил. Но открытие меняло суть дела. Чимин бросил Намджуна, и теперь всё становилось на свои места — тот придурок обиделся и пытался показать, что легко заменит старую пассию на новую, когда демонстративно обнимал Миён. Юнги же в тот момент видел совсем другое. Он ошибался. Чимину было плевать на демонстрацию, но не на него, а Юнги слепо пошёл на поводу своих страхов. Искренность мальца казалась ветреной мнительностью, когда на самом деле там таились чувства. Неумение Чимина высказывать свои мысли и желания сыграло с ними злую шутку, вылившись в недопонимание с обеих сторон. Юнги не смог сказать о своей ревности, симпатии и влюблённости, а Чимин, как и он, тоже не спешил с признанием. Два сапога — пара. Мелькнула догадка, что они оба боялись быть друг другом отвергнуты, а именно волшебный кот, умеющий читать мысли обоих, сделал правильный вывод и поменял их обратно. Животное знало об их чувствах и что они взаимны — и приняло единственно верное решение вернуть всё на свои места, подарив им шанс изменить свои жизни самостоятельно, а не за чужой счёт. Каждый смог увидеть мир другими глазами, познать его удивительную сторону, влюбиться, но признать свои чувства должны были сами. А они снова наступили на те же грабли, что и в начале их знакомства. Иногда жизнь ничему не учит…       Выскакивая из машины уже на парковке возле смотровой площадки моста, Юнги надеялся найти Чимина там. Едва дверь автомобиля захлопнулась, как он сорвался с места. Подбегая к набережной, он искал глазами радужную макушку среди толпы. На улице веяло холодом надвигающейся зимы, что особенно чувствовалось в темноте, а мысль, что пацан мёрз уже второй раз за день на протяжении нескольких часов, вызывала беспокойство. Ледяные мурашки бегали по спине от пронизывающего душу ветра, когда он не нашёл Чимина. Юнги взволнованно шарил взглядом по людям в поисках одного единственного человека снова и снова. Журчал звонкий гул падающей разноцветной воды, бьющей фонтаном тысячами струй из насосов моста, когда он заметил знакомую фигуру, одиноко стоящую на нижнем ярусе под ним. Чимин стоял будто внутри самой радуги, наблюдая красивые брызги. Юнги со всех ног помчался туда.       Слегка запыхавшись от бега, сжимая в кулак толстовку на груди и пытаясь унять учащённое сердцебиение, Юнги подбежал к Чимину. И стало почему-то очень весело, словно он после затянувшегося недопонимания вышел наконец на воздух и сделал первый шаг.       — Радуга! — позвал он, восстанавливая дыхание.       Чимин, вздрогнув, удивлённо обернулся, чтобы тут же резко отвернуться в сторону и утереть рукавом слёзы. В повисшей тишине был слышен гул бьющей струями воды, заглушивший едва заметное шмыганье носа.       — Зачем ты пришёл? Я не хочу с тобой разговаривать, Юнги, — Чимин быстрым шагом отдалялся в противоположную сторону в попытке сбежать. Не вышло.       — Радуга, постой! — рука коснулась чужого плеча, ощутив под ладонью холод продрогшего тела.       — Не трогай меня! Не прикасайся! — закричал Чимин в лицо, вынужденно обернувшись. В покрасневших глазах стояли непрошенные слёзы, а припухшая искусанная губа чуть отвисала от обиды. — Убирайся!       — Да погоди ты! — Юнги пытался обнять, притягивая пацана за руки к себе, но тот отчаянно сопротивлялся, вырываясь из цепкой хватки.       — Плевать мне, ясно! Не хочу ничего слышать! Не нужно мне это. Не нужна мне твоя жалость! Уходи! Сам справлялся как-то до тебя, и справлюсь после! Это твои слова, — со злостью выплюнул он обиду, оттолкнув Юнги от себя. — Забыл, что ты из другого мира, и такие, как ты, никогда не поймут меня! — всё повторял он услышанное. — Ты был прав. Тебе не понять!       — Радуга, ну перестань, я… — Юнги снова попытался притянуть его ближе в своём желании усмирить взбунтовавшегося Чимина, когда сердце волнительно застучало под рёбрами. — Я не это имел в виду, — прозвучало чуть тише.       — Не это? «Отвали. Просто не трогай меня больше. Я не хочу. Ясно? Не прикасайся ко мне!» Это твои слова! Твои! Я запомнил! Так вот и придерживайся собственных слов! — вырвавшись снова. — С меня хватит. Я не хочу так больше. Лучше вернусь к родителям, они хотя бы не могут задеть меня словами, как это делаешь ты! Там я не чувствую боли.       — Нет, не вернёшься! Да дай же мне сказать, бестолковый! — гаркнул Юнги.       — Не называй меня так! — заорал Чимин во всё горло и что было силы врезал Юнги по больному плечу кулаком.       — Бей ещё, — Юнги скривился, на лице появилось суровое выражение и готовность терпеть. Он продолжил держать Чимина за свитер на груди и крепко сжимал ткань в кулаке. — Бей! Если тебе станет легче. Я заслужил. Бей, говорю! — Чимин ударил снова, когда у него от страха потерять мальца вперемешку с острой болью прерывалось дыхание от натуги.       — Разве так поступают с чужими чувствами? Как можно говорить такое, когда тебе признаются?! Я сказал, что ты мне нравишься, а ты? Ты назвал меня чуть ли не шлюхой!       — Я не знал, мне жаль, что я это сказал, — виновато в глаза. — Радуга, прости.       — Нет! Ты такой же! Такой же, как и Намджун! Такой же придурок! Ты поцеловал меня сегодня, чтобы утереть ему нос! Использовал. Ты сказал, что это ничего не значит для тебя, хотя вчера орал, что я влез в твою жизнь и пользовался тобой. А ты? Ты делаешь то же самое!       — Не упоминай этого мудака, мы разные! — упрямо мотнув головой.       — Придурок! Ты придурок, Юнги! — с силой ударив по руке, вырвал свитер из захвата.       — Я ревновал! Ясно?! Ревновал так, что мне сносило крышу! И сейчас ревную, — Юнги сорвался на такой же крик в ответ. — И поцеловал я тебя, потому что был счастлив увидеть, что ты не с этим придурком в обнимку вышел из школы. И да, я хотел утереть ему нос. Признаю. Хотел показать, что если ты не нужен ему, то нужен мне. Просто боялся. Я боялся тебя потерять, Чимин, и сожалею о своих словах. Представь себе, я боюсь. Боюсь потерять тебя. И да, я не идеальный. Могу наговорить со зла всякое, как и могу быть придурком, — свесив голову на грудь, Юнги высказывал всё, что таилось за его действиями. Открывался, пытаясь объяснить своё поведение и раскрыть скрытые мотивы. — И курил я там, потому что нервничал. Когда отец тебя захотел вернуть домой, ты не представляешь, как я испугался. Испугался, что потеряю тебя насовсем, если отпущу.       — Думаешь, мне не страшно? Я доверился тебе, изменил свою жизнь, а что получаю в ответ? Лишь упрёки. Но твои хуже, чем дома.       — Да всё не так, Радуга. Я не знал, что ты бросил Намджуна. Думал, ты потерялся в своих чувствах. Думал, что когда ты вернёшься в свою жизнь и увидишь, как этот… — Юнги от злости сжал кулаки и рвано выдохнул скопившийся воздух, — ухлёстывает за тобой, на свидания зовёт… Думал, ты получишь, что хотел, и забудешь обо мне. Вычеркнешь меня, как ненужное, как пройденное. Этот неожиданный обмен всё испортил! Я с котом сегодня подрался, потому что просил вернуть всё, как было. Просил вернуть меня обратно в твоё тело, лишь бы не допустить возвращения в эту чёртову школу к Намджуну. Меня съедают эти мысли, понимаешь?       — Не понимаю. Не понимаю, как можно не видеть разницу. Я приехал тогда к тебе, а не к нему. К тебе, — обвинительно тыча в грудь пальцем, Чимин из последних сил сдерживал слёзы. — А ты ушёл и кричал на меня потом, обвинял непонятно в чём, но не сказал из-за чего — только злился. Не дал объяснить! Я решил, что признаюсь тебе, пусть ты и сказал, что между нами больше ничего не повторится. Хотел, чтобы ты знал о моих чувствах. А ты обозвал меня шлюхой и отвернулся. Думаешь, я не боюсь? Мне тоже страшно! Но слышать такое… — Чимин не сдержался и расплакался. Слёзы брызнули из глаз, и он стыдливо закрыл ладонями лицо.       — Радуга, маленький мой, — притягивая к себе и обнимая. Рука зарылась в волосы на затылке и в родном жесте потрепала за волосы. — Прости меня. Ну не плачь, — продолжая прижимать к себе. — Тише, тише, — Юнги стал осыпать чужое лицо поцелуями, обхватив его ладонями. — Ты нравишься мне, очень, правда, — оставив поцелуй на щеке, стёр большими пальцами слёзы. — Нет, не так, — исправляясь. — Я влюблён, слышал меня, Чимин? Влюблён в тебя. Просто не знал, что это взаимно. Всё же слово «нравиться» можно понять по-разному, — Чимин замер, смахнув с глаз слёзы, и недоверчиво взглянул в ответ. — Влюблён, — повторил Юнги, глядя в глаза. — Ты ворвался в мою жизнь, прижился там и пустил корни. Твоё признание я неправильно воспринял, понимаешь? Я привык жить один и не думал заводить отношений, у меня хватает проблем и с работой, и с братом. Тратить время ещё и на отношения я не планировал, пока не появился ты. А ты, Радуга, молчал. Совсем недавно защищал Намджуна, просил сберечь эти нелепые отношения, а потом сказал, что я тоже тебе нравлюсь. Понимаешь, как это звучит? Когда ты влюблён, а тебе такое говорят… Я растерялся, закрылся. Потому что дурак, а ты был прав. Прости меня, пожалуйста. Но сейчас я готов исправиться, — и уже с улыбкой прошептал в губы. — Ты будешь моим парнем, Радуга? — и серьёзнее добавил: — Только попробуй что-то ляпнуть не то, Дэш — прибью!       Чимин ответить не смог. Лишь жалостливо всхлипнул, отвесив губу, быстро закивал головой и окольцевал шею в объятия. Юнги его целовал. Совсем нежно, трепетно ласкал губы и скользил по ним языком, постоянно разрывая порхающие поцелуи. А Чимин, словно щенок, тянулся за добавкой: подставлялся, выпячивал губы и просил ещё. Пока сам не сорвался на слепую страсть. Повиснув на шее, причмокивая в ответ, шмыгал носом. Юнги крепко прижимал того за талию в медвежьих объятиях, топя в ласке. Продрогшее тело дрожало в руках, когда он приподнял его чуть в воздух и сжал до сорвавшегося писка с губ Чимина, рассмеявшись в поцелуй.       — Правда? — прозвучало неуверенно.       — Правда. Влюблён по уши. А теперь пойдём, мой радужный пони, ты замёрз, — совсем по родному потрепав волосы на лбу.       Юнги поставил на ноги счастливого Чимина и потащил за руку, переплетая пальцы в замок. Сорвавшись на такой же бег, он тянул смеющегося теперь уже его парня за собой. Разгоняя кровь по венам, он хотел, чтобы Чимин хоть немного согрелся. Затолкал его на переднее сиденье, завёл машину и включил обогреватель на полную мощность. Схватил чужие маленькие ручки в свои и стал активно растирать их, согревая горячим дыханием.       — Сюда, держись за шею, — прикладывая ледяные ладони к горячей коже.       Но Чимин нагло перелез через ручник и попытался забраться на колени. Места не хватало, поэтому Юнги дёрнул за рычаг под сиденьем, отодвигаясь на максимум.       — Просто поцелуй меня, Юнги, поцелуй, — просил он шёпотом в губы, обвив шею холодными руками.       Юнги схватил его в объятия. Когда их губы встретились, пламя страсти вспыхнуло с новой силой, как это бывало раньше, когда он ощущал близость Чимина. Голодно впился в пухлые губы, и дикое желание полыхнуло пламенем. С жарким пылом целуя лицо и мажа по нему губами, Юнги нежно ласкал нетерпеливо извивающееся тело на нём, чувствуя, как в паху твердело. Руки скользнули под свитер, оглаживая спину, и жадно сжали холодную кожу, когда Чимин сдавленно промычал от удовольствия.       — Я хочу тебя, Юнги, — прозвучало сквозь поцелуи, и Чимин проехался промежностью по тугому бугорку в штанах.       — Нет, не сейчас, — крепко сжимая задницу, чуть вскинув бёдрами вверх, Юнги с напором заставил проехаться по члену снова.       — Сделай уже хоть что-то, я с ума схожу, — проскулил Чимин, пытаясь расстегнуть ему джинсы.       — Как знакомо, — хохотнул Юнги в поцелуй и яростно толкнулся языком меж пухлых губ, с силой прижимая чужой затылок к себе.       Чимин, простонав, наконец-то справился с ширинкой и, высвободив член, маленькой рукой окольцевал его. Провёл раз-другой, натягивая горячую крайнюю плоть, и сдавил пальцами головку. Юнги промычал от удовольствия, разрывая мокрый поцелуй, оторвался от сладких губ и горячего языка, последовал примеру. Чимина выгнуло на первом же движении ладони по члену. Он толкнулся навстречу плотно сжатым кольцом пальцам и застонал снова. Машина наполнилась горячим воздухом, а на чужом лице стал появляться розовый румянец. Чимин, скуля, рвано дышал в распахнутые губы, прося ещё, а Юнги продолжал ласкать подставляющиеся под поцелуи губы и в размеренном темпе двигал рукой. С жаром сосал язык, натирая оба члена в кулаке. Чимина ломало от каждого движения — и он выгнулся в спине, подставляя ласкам шею.       — Ты такой горячий, Дэш, — прошептал он в шею, впиваясь мокрыми губами в кожу и оставляя россыпью засосы. — Я так кончу раньше тебя.       Юнги позволял себе всё: яростно втягивал тонкую кожу, прикусывал зубами, с нажимом давил на затылок ладонью, не позволяя отстраниться, и оставлял багровые следы. Сдавливал задницу, поглаживал и помогал толкаться в кулак, в унисон вскидывая бёдрами вверх. Давил пальцем на анус сквозь плотную ткань джинс, наслаждаясь чужими стонами.       — Сомневаюсь, я уже, — послышалось в ответ, и тело тут же вздрогнуло от пробежавшей небольшой судороги. И с тихим стоном блаженства, слегка мазнув губами по губам, уткнулся носом в волосы, шумно втягивая воздух. Чимин прикусил губу, желая подавить звук наслаждения, и мелко задрожал, изливаясь в ладонь Юнги.       Крепче прижимая к себе другой рукой кончающего Чимина и ощущая мокрый язык на своём ухе, Юнги закрыл глаза, сосредоточившись на прикосновениях. Сладострастное ощущение оргазма накатывало стремительно быстро. В руке хлюпала чужая сперма, когда он, надрачивая, подставлял ухо под судорожное горячее дыхание и ласкающие хрящик губы.       — Чёрт, — Юнги сильней зажмурился и протяжно выдохнул, спуская в руку. И так же слепо вывернул голову вбок в поисках чужих губ.       Чимин совсем отогрелся: руки потеплели, щеки покрывал розовый румянец, взгляд поплыл, а загнанное дыхание постепенно восстанавливалось. Юнги целовали, причмокивая, будто делали это, не веря в случившееся. Чимин ненасытно покрывал каждый сантиметр лица нежностью, не желая слазить с колен.       — Радуга, — сквозь поцелуи, — подай салфетки из бардачка, у меня ладонь вся в сперме. Потечёт же, — бурчал он, чуть улыбаясь.       — Не хочу, — упрямо мотнув головой, продолжил чмокать в губы.       — Дэш, упрямая ты задница, я не только нас заляпаю, а и машину. Я сегодня её только выдраил. Слезай, говорю!       — Не хочу, не заставишь! — зарывшись пальцами в зализанную назад копну волос, Чимин уткнулся в них носом и глубоко вдохнул. — Боже, как ты это терпел? Как же ты приятно пахнешь, у меня аж щекотка в груди. И, кажется, я снова завожусь, — усмехаясь.       — Так! А ну слазь, упрямая задница, второй заход эта машина не выдержит! Или измажу тебя спермой, — угрожая белёсой жидкостью, стекающей по пальцам.       — Не напугал, — Чимин схватил чужое запястье и поднёс руку ко рту, обхватив один палец губами. Прошёлся по нему языком и стал посасывать, слизывая сперму.       — Блять, это пиздец, — растерянно наблюдая этот разврат с отвисшей челюстью. — Я… — слова давались с трудом, когда погружённый палец в рот продолжили сосать, глядя ему в глаза. Член снова дёрнулся от острого возбуждения, и Юнги буквально расплавился на сидении. Лишь глупо моргал, наблюдая за процессом. — Слезь с меня, Чимин, я не хочу так. Но если ты не прекратишь это, я, блять, трахну тебя прямо здесь. Оставь мне это на потом, пожалуйста, — совсем сипло умолял он, не в силах отвести взгляд от чужих губ, на которых блестели остатки спермы.       Чимин коварно улыбнулся, облизнув губы, и, крайне удовлетворённый своей выходкой, перевалился на другое сиденье, скорчив мнимо недовольное лицо.       — Считай, что тебе повезло, я просто не готов, — смущённо отвернув лицо к окну, достал салфетки из бардачка и протянул их всё ещё оглушённому Юнги.       Юнги, залипший на своей руке, палец которой только что так развратно сосали, глупо моргал, стирая сперму, и не мог сказать ни слова. Только глубоко дышал, пытаясь унять вспыхнувший жар во всем теле.       — Поехали домой? — Чимин, выговаривая такие приятные слуху слова, буквально наслаждался ими.       — Нет. У нас свидание, вообще-то. Пусть оно и началось с конца, — закинув пачку обратно в бардачок, Юнги захлопнул пластиковую крышку и чмокнул Чимина в горячую щёку.       — А куда?       — Я должен угостить своего парня любимым кофе со сливками, — горделиво проговорил он, снимая машину с ручника.       Машина мягко тронулась с места в сторону горящих вдали огней города, набирая скорость. За окнами переливались разноцветные вывески магазинчиков и цепочки фонарей, когда они подъехали к небольшому уличному вагончику с напитками.       — Это мой любимый кофе, я хочу, чтобы ты попробовал. По ночам, когда я работал, я часто заезжал за ним. Тебе должно понравиться. Посиди в машине, я быстро, — Юнги выскочил наружу, припарковавшись у тротуара.       Нетерпеливо перетаптываясь с ноги на ногу, он ждал, пока готовился кофе, и осматривался вокруг. Взгляд застыл на небольшом ночном магазинчике, когда в голову пришла мимолётная идея. В машине сидел Чимин, обнимая себя руками, а ему, глядя на этого радужного пацана, который изменил его жизнь, казалось, будто красивее, упрямее и ярче он никого не встречал. И отчего-то стало так тепло на душе от переполняющего счастья, что Юнги расплылся в умилении. Предупредив бариста, что скоро вернётся, он, оглядываясь по сторонам, быстро перебежал через дорогу на другую сторону и заскочил в магазин. С виду обычный супермаркет ничем примечательным не отличался, но Юнги знал одно — на кассе он найдёт то, что сейчас просто было необходимостью.       В своём желании угодить, порадовав Чимина, он сунул в карман покупку и перебежал дорогу обратно, прихватив с собой два стаканчика с кофе. Весело усмехаясь, видимо, радуясь, что пытка холодом закончилась и можно вернуться в прогретую машину, Юнги сунул в руки Чимина большой горячий бумажный стакан.       — Попробуй, — бессовестно макнув палец во вздыбленную горку завитых сливок в своём стакане, он подсунул палец к чужим губам.       Чимин с охотой погрузил палец в рот, глядя в искрящиеся теплом глаза, и позволил себе с наслаждением причмокнуть, выпятив губы, и пройтись по нему языком.       — Чёрт, как же это сексуально, — чуть заёрзав на сидении, Юнги выдернул палец из чужого рта и погрузил в свой, слизывая остатки.       Каждый глоток приторно-сладкого кофе со сливками, налитого в чашки и дымящегося лёгкими струйками пара, растворяющимися в воздушном пространстве машины и оставляющими после себя нежный аромат спелых и прожаренных зёрен, приносил удовольствие.       Чимин мычал, пробуя сладость, а Юнги не мог оторвать глаз от умилявшей его картины. Было так приятно радовать пацана, зная, что именно тот сейчас ощущал. Забыть то удовольствие, которое приносил ему сахар в чужом теле, Юнги просто не мог. Он плавился от этих мелочей, глядя на довольное выражение лица.       — Блин, это так вкусно!       — Знаю, — Юнги отчего-то совсем засмущался от такого комментария.        Погружая стаканчик в выемку возле ручника, Юнги полез в карман.       — Дай руку, Радуга, — попросил он, раскрывая кулак.       На ладони красовались совсем недорогие безделушки, купленные в магазинчике через дорогу. Он продемонстрировал два узких кожаных браслета из переплетённых верёвочкой ниточек. Парные украшения для любимого подчёркивали одной половинкой декоративного сердечка, на втором же красовалась вторая часть сердечка.       — Это мне? Серьёзно? — Чимин умилённо свёл брови на переносице, разглядывая браслеты.       — Ну ты же хотел, — притянув к себе руку, Юнги цеплял украшения, защёлкивая его на запястье. — Они совсем недорогие, просто символичный подарок. Считай ничего особенного, но мне захотелось это сделать. Захотелось, чтобы ты носил мои. Наши.       — Ты что! — возмутился Чимин. — Они прекрасны! Боже, какая прелесть, — и тут же, вскинувшись, уцепился за второй браслет, помогая надеть его на руку Юнги. — Я помогу, — прикусывая губы и подскакивая на сидении, он улыбался, цепляя застёжку трясущимися от волнения руками. А потом снова кинулся на шею, чуть не перевернув стакан с кофе, стал осыпать лицо Юнги поцелуями. — Спасибо, спасибо!       — Блин, Дэш, — Юнги встревоженно отстранился, вглядываясь в чужое лицо. — Ты почему такой горячий? — приложив губы ко лбу. — Ты как вообще себя чувствуешь? — и снова проверил руками чужие щёки.       — Нормально, вроде, просто немного трусит, но это ничего. Сейчас я так счастлив, что мне все равно, это от нервов, не переживай, — разглядывая украшение, Чимин откинулся на сиденье и глупо заулыбался, оглаживая кожаный переплёт пальцами.       — Нет, не нормально, — возмутился Юнги. — Дэш, у тебя, кажется, температура. Сначала я тебя морозил в машине, а потом ты себя ещё раз заморозил, бесто… — не договорил, осёкся, когда встретился со злым вскинувшимся взглядом Чимина и выставленным в угрозе пальцем. — Радуга, — исправился он, уже улыбаясь. — Вот теперь поехали домой, чудо ты моё. И свалился же мне на голову, что мне теперь делать с больным ребёнком? — бурчал он, заводя машину.       — Любить — и всё само пройдёт, — хитро улыбнулся Чимин.