Звёзды на плечах

— Нет, ну это как бы нормально, по-вашему? Тут дети, извините, люди ходят, а он, извините, сидит… Женщина, грузная, невысокая, словно притянутая к земле многочисленными тяжёлыми сумками, всплеснула руками и обвела присутствующих гневным взглядом. Помимо неё на небольшом пятачке у железнодорожного переезда, в изрядно поистрепавшихся кустарниковых джунглях, находились ещё три человека. Два сержанта ППС: Денис Хабалов, бледный, веснушчатый паренёк с прозрачно-голубыми глазами, немного оттопыренными ушами и коротким ёжиком русых волос, и противоположный ему по типажу внешности Павел Кобылин, с красивым капризным лицом и густыми тёмно-каштановыми волосами, зачёсанными на манер немецкого солдата времён Второй мировой. Перед ними, предварительно расстелив на песке полосатое полотенце, невозмутимо продолжал гимнастические упражнения абсолютно голый старик. Дистрофичный, жилистый, с бронзовым загаром, он напоминал высушенную мумию. — Вы слышите вообще, нет? — не унималась женщина. — Вы его отсюда… уберите! Он тут сидит и людей пугает! — Да я уже понял, — раздражённо отмахнулся Кобылин. — Ну так сделайте что-нибудь! Кобылин закатил глаза. Для своеобразного отдыха престарелый нудист выбрал крайне интересное место: именно там, где он расположился, проходила тропинка, по которой дачники и жители посёлка Песочное добирались до остановки автобуса, ж/д станции и даже местного магазина «Полушка». Таким образом, порадовать своим представлением он успел огромное количество людей. — Оденьтесь, пожалуйста, — без особой надежды на успех повторил Хабалов. Старик лениво приоткрыл левый глаз. Давай, мол. Посмотрю на твои жалкие потуги. — Скажите ему, чтобы он прикрыл это своё! — не успокаивалась женщина. — Мужчина, прикройтесь, вы не слышите, о чём вас просят? — судя по сжатым в нитку губам, Кобылин начинал всерьёз злиться. — Я что-то нарушаю? — пожилой йог качнул непропорционально большой для тщедушного тела головой. — Нарушаете. — И что же? — Э… — Кобылин цокнул языком и с надеждой посмотрел на напарника. — Статью 20.1 КоАП Российской Федерации, — подсказал Хабалов. — Там чётко регулируется количество одежды, которое должно быть на человеке? — старик был непоколебим. — Там обозначается недопустимое в общественных местах поведение, — Кобылин смерил старика испепеляющим взглядом. — Какое такое? — притворно удивился старик и хихикнул. — Существуют законы морали, которые известны всем здравомыслящим людям, — вмешался Хабалов. — Благодаря их наличию любому адекватному человеку ясно, что вкладывается в понятие «нарушение общественного порядка». — Да? А мне не ясно. Я никому не мешаю, — йог беспечно раскинул руки и закрыл глаза, подставляя лицо прохладному ветру. — Мешаете, — нудно возразил Хабалов. — Люди жалуются на вас. — Я никого не трогаю, и вы меня не трогайте. Вы зачем меня заставляете одеваться? Я обеспечиваю свой комфорт. Я что, вас заставляю раздеваться? — Да уж ещё чего не хватало! — Кобылин фыркнул. — Приведите себя в порядок, пожалуйста, — монотонно продолжил Хабалов. — Вы живёте в социуме и ваш комфорт заканчивается там, где начинается комфорт другого человека. Я доступно вам объяснил? Старик с хрустом потянулся, запустил руку в пляжную сумку и, достав оттуда какую-то засаленную тряпку, набросил её на область паха. — Вы довольны? — с вызовом спросил Кобылин у дачницы. Та неприязненно скривилась и нарочито медленно двинулась прочь. — Пс, — Хабалов пихнул напарника локтем. — Этот еблан опять разделся. Бежим отсюда, пока эта дура опять к нам не пристала. — Развёл тут софистику, — на ходу возмущался Кобылин. — Комфорт ему… Пизды бы тебе дать, блядь, хер старый. А вот прикинь, ёбнешь ему, а он возьмёт и подохнет! И всё, блин. Они вышли на более оживлённую дорогу: по правую сторону тянулся бесконечный блошиный рынок, по левую — тонуло в зелени болезненно-жёлтое здание туберкулёзного диспансера. — Классная смена, лучшая за год просто, — с досадой протянул Кобылин. — Как мне теперь выкинуть из головы огромный хуй этого деда? — Я туда вообще не смотрел, — пожал плечами Хабалов. — Да туда невозможно было не смотреть! Мне эта здоровенная елда по ночам сниться будет! — Ничего такого не заметил, — Хабалов всё-таки не сдержал смешка. — Да кому ты пиздишь, Денчик, — Кобылин в который раз цокнул языком. — Ты ж только туда и пялился. — Так ты за мной наблюдал или за елдой? Кобылин недовольно повёл плечом и отмахнулся. Сумерки сгущались, постепенно улицы пустели. Рынок окончательно превратился в величественно чернеющую на горизонте гору деревянных поддонов и железных балок. — Забирай свои… ебучие… сигареты! — проверещал чей-то прокуренный басок. Его хозяйкой оказалась маленькая худенькая женщина в длинном, по щиколотку, платье в горошек, скрывающем усыпанные синяками и мелкими язвочками лодыжки, которыми случайные прохожие имели сомнительное удовольствие любоваться при каждом порыве ветра. — Забирай и сдохни! Адресованы тёплые слова были мужчине, лежащему в траве. Пачка сигарет с глухим шлепком ударилась о его спину. Он заворочался, промычал что-то нечленораздельное и вновь замер. — Пидорас, блядь! — Женщина, — назидательно произнёс Хабалов, — зачем вы нецензурно выражаетесь в общественном месте? — Слышь! — крикунья медленно повернулась к нему. — Ты, щенок, меня учить будешь?! Я Крым и Рым прошла, блядь! Понял, блядь?! Мораль мне читать будет, а?! Одернув порванный воротник, под которым мелькнул бурый застиранный бюстгальтер, женщина гордо удалилась. — Наша служба и опасна и трудна, — с иронией резюмировал Хабалов. — А куда нас ещё возьмут? — Кобылин зевнул. — Ну… полицейский колледж открывает много дверей. Можно, например, стать продавцом, — с трудом сдерживая смех рассуждал Хабалов, — охранником… мерчендайзером… кассиром… — Денис! Каким кассиром! Хуя ты, блядь, загнул! Кто тебе, блядь, работу с деньгами доверит после полицейского-то коллЕджа! Оба смеются. Где-то вдалеке навстречу вздорной алкоголичке выдвинулся мужской силуэт, изрыгающий ругательства. Послышался странный хлопок. Ещё один. Крик. Хабалов вскинул светлую, почти бесцветную бровь и бросил на Кобылина вопросительный взгляд. — Пошли, — скучающе протянул Кобылин. — Чё встал-то? — Пойдём, — легко согласился Хабалов.