Звёзды на плечах

В старину говорили: если идёшь на медведя — готовь солому, на кабана — готовь гроб. Кабан-секач — едва ли не сложнейшая цель для загонной охоты. Не изюбр, не лось, не косуля, а именно кабан-секач. Стокилограммовая взбесившаяся машина смерти, которая несётся на тебя, не разбирая дороги, чтобы вонзить в незадачливого охотника убийственные клыки, прячется в зарослях и имеет броню, которую трудно прошибить пулей. Денис сжимает в руках ружьё. Ему шесть. Он думает о том, что, в общем-то, это они с отцом заявились к кабану в дом для того, чтобы его убить. Так-то получается, что они в данном случае — вовсе не силы добра. А разъяснения отца насчёт того, как отличать матёрого секача от маток и подростков, которых легче подстрелить, казались мальчику жестокими и отвратительными. Тем не менее, надо что-то есть и как-то выживать. А ещё отец убеждён, что настоящий мужчина должен уметь охотиться. Так что прости, лес, и его обитатели, тоже простите. В прицеле появляется жуткая, оскаленная пасть. Денис не промажет. Он всегда прекрасно стрелял. Выстрел. Отдача в плечо. И залитая вспененной слюной морда дикого животного превращается в испуганное лицо, обрамлённое растрёпанными светлыми кудрями. — Блядь! — взвыл Денис. Но на этом кошмар не закончился, его зыбкий дурман не рассеялся, а лишь сильнее сжал его в своих удушающих объятиях. Лицо в прицеле развалилось на куски, будто чья-то невидимая рука смяла его, как лист бумаги, и разодрала на мелкие клочки. Щёку обожгла тяжёлая отцовская оплеуха. — Иди проспись, синька! — Стой! — Денис инстинктивно пятится назад, потирая саднящую щёку. Земля под ногами проседает, её чёрные комья, пропитанные кровью, скользят, не давая ему ступить ни шага. — Не уходи! Отец качает головой и щурит глаза. Его взгляд выдаёт истинные эмоции: боль и разочарование. — Не уходи, пожалуйста! Не бросай меня здесь! Он проследил за взглядом отца — у него не было туловища. Вернее, было, только без кожи, мяса и мышц. Только пульсирующие внутренние органы, зависшие в воздухе. Листья на деревьях тоже пульсировали и напоминали кусочки сырого мяса с прожилками.

***

С трудом разлепив веки, Хабалов вновь уставился в мерцающий в темноте экран ноутбука. «Это походу тот выживший мусорёнок надрывается))) зашол в коменты и охуел от народной любви: В», — высветилось в «Ответах». В группе «ДТП ЧП Санкт-Петербург» его забанили. Он смутно помнил, как отбивался от нападок упражняющихся в остроумии комментаторов, окунающих в помои незадачливых копов в лице его и Кобылина. Новость про них была не то чтобы громкой и быстро потонула в ворохе более резонансных, но проехались по ним знатно. И по неблагозвучным фамилиям, и по профпригодности, и по тому, что, о ужас, убили молодых мальчишек, которым жить и жить, и по тому, что сделали это недостаточно быстро и пострадали сами, и по тому, что какие-то солевые смогли загнать в состояние коматоза вооружённого огнестрелом полицейского, пока его напарник что… просто стоял, что ли? Что за мутная история? Хабалов закрыл крышку ноутбука и съёжился, прижав колени к груди. Темнота его комнаты, маленькой и убогой, казалась объёмной, живой и опасной. Вслепую он нашарил под подушкой телефон и отыскал в списке контактов «Илья М». — Илюх, привет. — Привет, — ответили осторожно. — Ты как там? Илья Михаленок был знаком Хабалову с колледжа. По правде говоря, общались они редко, Илья был скорее из компании Кобылина… — Не до дежурных вопросов сейчас. У меня к тебе серьёзный разговор. — И какой же это? Илья был похож на пресловутого дядю Стёпу — высоченный, под два метра ростом, блондин с голливудской улыбкой. Мастер спорта по самбо. Рядом с ним Хабалов всегда чувствовал себя ущербным. Маленьким мальчиком, который случайно забежал на тусовку к старшеклассникам. — Где ты берёшь наркотики? — Че… что? — Где ты берёшь наркотики? — Это шутка какая-то? — Нет, — Хабалов откашлялся и сглотнул слюну. Боль в пересохшем горле мешала внятно говорить. — Я более чем серьёзно. Всё очень хуёво, Илюх. Помоги мне, пожалуйста. — Знаешь, ты… тебе может показаться, что это выход. Но это не так. Ты хуже сделаешь. — То есть ты мне не поможешь? — Нет. Точнее, я как раз тебе помогу, но сейчас ты этого не поймёшь. Зато потом будешь благодарен. Вот… — Вряд ли. Денис сбросил вызов. Остался один контакт: «Ляжка». Володя Лягин из ОМОНа. Сослуживец того самого Ильи, который их с Кобылиным и познакомил. — Привет. — Ну? — Володь… — Ну? — механически повторил тот. — Мы давно не разговаривали, я знаю… — Я как-то не расстраиваюсь по этому поводу. — Ты мог бы подогнать мне наркоту? — Нет, не мог бы, — так же лаконично отозвался Лягин. — Пусть Лошадь тебе подгонит. «Лошадь» — локальное прозвище Кобылина. — Ты что, не знаешь? — Чего? — агрессии в его тоне слегка поубавилось. — Он в коме. — Нет, — растерялся Лягин. — Я не знал. — И уже давно. — Охуеть… а что случилось-то? — Можно я не буду рассказывать? Володь… я, блядь, понимаю, я вообще не у того человека о помощи прошу, но у меня больше никого нет. Понимаешь? Я не могу спать. Я ничего не могу делать. Я не могу так больше. — Ну кто такие вещи по телефону-то обсуждает? — Лягин, казалось, смягчился. — Создай в телеге сикрет чат и пиши туда. Я отвечу попозже. Щас занят. — Спасибо. Денис тупо уставился на своё отражение в погасшем экране телефона. Мертвенно-бледное лицо, чёрные круги под красными глазами, абсолютно пустыми и ничего не выражающими.

***

— Я люблю тебя, — почти неслышно шепчет Денис, осторожно касаясь губами холодной ладони Кобылина. Он похож на бледную тень самого себя. — Я очень тебя люблю, — повторяет он и целует Кобылина в лоб. — Я бы всё отдал, чтобы оказаться на твоём месте. Прости меня, прости меня, прости меня, прости меня, прости меня… Войдя в состояние, близкое к трансу, он произносил и произносил эту незамысловатую фразу, пока не пересохло до острой боли горло. — Я… только не думай, что я пидор, ладно? Нет. Это… не так. Мы же… ну… ты мне как брат, которого у меня никогда не было. И всё такое. Я не пидор.