Анестезия

Awolnation - Sail

and she’s got you

don’t you?

      Очередной красный луч пронзал насквозь тело девушки, которое уже давно должно было превратиться в решето. Две недели кряду, каждый Мерлинов день. Она даже не думала сдаваться или брать перерывы, буквально заставляя Регулуса собственноручно ее пытать, идя на это сознательно и добровольно. Блэк уже ни капли не сомневался, что она рехнулась ко всем чертям окончательно и бесповоротно. Никогда ещё Ариадна не была так в чём-то уверена и так близка к заветной цели. Эти их ‘занятия’ по ночам стали для неё своеобразной отдушиной, не смотря на саму их суть - сплошная боль, такая, что хотелось отключиться…забыться…умереть. Но одна только мысль, что она с каждым разом близка к тому, чтобы подчинить себе это бесчеловечное проклятие, не позволяла превратиться в призрак, в жалкую тень, которую можно было наблюдать в лице Тео Нотта. За прошедшие две недели Ариадна сильно исхудала. Ей всегда нравилось, что она была стройной, но не костлявым скелетом, и всё-таки имела какие-никакие формы, хоть и не совсем ещё окончательно оформившиеся, но явно намекающие на то, что Ари Майклсон совсем уже не девочка. Сейчас же кожа обтягивала ее кости, будто внутри был вакуум, скулы ещё больше впали, образуя почти такие же четкие линии, как у Блэка, будто кто-то вычертил их самым острым карандашом, а круги под ониксовыми глазами приобрели стойкий темный цвет. Ари чертовски устала, вымоталась до такой степени, что иногда чуть ли не теряла сознание, идя по коридору. Не только из-за того, что каждый вечер заставляла Блэка направлять на себя палочку, но и из-за банальной учебы. СОВ приближался, а объём домашних работ увеличивался в каких-то геометрических прогрессиях. Атмосфера в некогда спокойном и приветливом Хогвартсе с каждым днём становилась все более мрачной. Но в общем, все было почти как всегда. Фрай выебывался теперь больше на Ари, а не на Пэнс при любом удобном случае, не упуская возможность выпрыснуть какую-нибудь ядовитую колкость на ее счёт, проходя мимо со своей шайкой когтевранцев. Он будто специально нарывался на Регулуса, который в прошлый вторник чуть не убил его, даже палочку уже направил прямо на ублюдка. Забини постоянно искал возможности столкнуться со своей гриффиндорской принцессой, но дальше пары фраз они так и не уехали. Джинни вообще его будто избегала, погрузилась в учебу и сфокусировалась на том, чтобы научиться вызывать телесный патронус. Малфой в своей отстраненности мог вполне потягаться даже с Ноттом, который пусть и очень маленькими шажками, но возвращался к самому себе. Майклсон чуть не поперхнулась ненавистным тыквенным соком, когда не так давно за завтраком, Тео в своей привычной манере пошутил что-то до ужаса дурацкое и абсурдное, но в тот момент, это показалось самой лучшей шуткой, которую ей довелось услышать за всю свою жизнь. Прямо скажем, что змеям было не до какой-то там учебы, а вездесущие придурки из инспекционной дружины жизнь тоже не облегчали. Им пришлось сократить их тайные вылазки в выручай-комнату до одного в неделю, но Ариадны это не касалось. Занятия с отрядом Дамблдора были ещё одним пунктиком, который держал Ари на плаву. У них была какая-то совсем иная атмосфера и дело было даже не в самом облике выручай-комнаты. Майклсон нравился их дух, нравилось, как Гарри объяснял своим товарищам принципы вызова телесного патронуса с какой-то особенной воодушевленностью и добротой, нравилось помогать ему, и видеть счастливое лицо какого-нибудь Невилла Лонгботтома. Странного замкнутого гриффиндорского мальчишку, которому спустя долгие мучительные попытки однажды, все же удалось ненадолго вырвать из палочки своего зверька. Когда Поттер наглядно показывал телесный патронус, Ариадна не смогла вызвать свой, и вообще чувствовала себя бесполезной. Наверное, зря он просил ее о помощи. Гарри все равно подбодрил Майклсон, и заметил, что после такого, имея в виду наказание Амбридж, требуется немало времени, чтобы прийти в себя. Ари лишь вымучала уставшую улыбку и решила если не демонстративно, так теоретически помогать ребятам из чужого отряда на пути к их первому патронусу. «Это должно быть самое радостное воспоминание. Чистое счастье» Сцены из злополучного августовского дня 1992-го приходилось просматривать в голове каждый день по несколько раз, чтобы надежно укрепить в сознании, и не колеблясь, возвращаться к ним в нужный момент. Ари просыпалась с этим воспоминаем, прокручивала его во время скучных пар, сидя за обедом в большом зале, перед сном и даже во время. Гребанный кинотеатр пыток. Кошмарная петля. Даже почти привыкла. Так было нужно, и Ари это знала. Каждую ночь, Ари приходила к нему, и он, как всегда засунув свою жалость и эмоции куда поглубже, готовился к тому, что слизеринка будет валяться у него почти в ногах, не издав даже намёка на крик или нечто подобное, стиснув зубы, молча терпеть. Терпела, пока кости разъедало будто в плавиковой кислоте, а в ткани вгоняли острые спицы. Блэк использовал круцио едва ли даже на четверть силы, изо всех сил старался быть аккуратнее, но понимал, что без этого она не научится, понимал, что только так он сдержит обещание, которое если честно, был готов нарушить в любой момент, пусть только она попросит или даже просто намекнёт. Регулус почему-то не оставлял надежды, что та сдастся ещё тогда, в ту ночь, когда с его палочки в первый раз сорвался красный луч непростительного, в тот самый момент, когда он узнал, что может быть хуже смерти близкого человека, когда увидел, что она прячет за красной дверью. Но Ари на удивление стойко выдержала первое ‘практическое занятие’, получив наставление от Регга, что теперь придётся как можно чаще открывать эту дверцу и привыкать к этому воспоминанию, а не прятать и глушить. Возможно, единственное, почему он ещё не бросил весь этот пиздец, была ее нездоровая почти безумная решительность, которую он видел в ее глазах в моменты, когда его палочка медленно поднималась. Она смотрела прямо, вбивая в его сетчатку свою, пока блэковский круцио мучал и истязал все внутри, сжигая дотла, не оставляя после себя ничего. А он смотрел с холодом, пробивающим насквозь, почти таким же, как у его отца, ведь позволь себе Регулус эмоции на этот счёт, то вовсе сошел бы с ума. У неё получалось. Ещё одна причина, по которой он продолжал ей помогать. То ли ее неимоверная настойчивость и вера в то, что все выйдет, то ли то, насколько сильным оказалось воспоминание, которое должно было затмить физическую боль от круцио, но это работало. Пусть не так быстро, пусть не сразу, но с каждым днём Блэк видел прогресс. Ариадна все ещё была уязвима, все ещё падала навзничь и пыталась унять конвульсии и разрывающую изнутри агонию, но сейчас, когда позади уже целых две недели, Регулус был уверен - она сможет. Вопрос только в том, что от неё останется к этому моменту. Девушка почти поселилась в его комнате, засыпая рядом с ним, с его магией в обнимку, не хотя отправляясь к себе лишь под самое утро, чтобы собраться и отправиться на занятия. Они мало говорили, все решали касания. Они оба в них нуждались, как в предсмертном желании для того, кто уже обречён. Все то, что с ними происходило выглядело до ужаса странным, долбанным сюрреализмом. Пытки непростительным, его обычное ‘ты как?’, сигаретный дым, который уже будто навсегда въелся в обои его комнаты и кожу, какие-то короткие разговоры ни о чем, глаза в глаза, лёжа на большой кровати, молчание, которое могло сказать куда больше, чем произнесённые вслух слова. Все это было их собственным безумием, которое они делили на двоих. *** —Ты опоздала, - он сидит к ней спиной за своим письменным столом. Читает что-то, как обычно, когда пытается настроить свою голову на то, что ему опять придётся сделать это. Пытается закупорить, намертво запечатать свои эмоции и чувства. Медальон с солнечным хрусталиком мирно лежит на деревянной поверхности. Рег как и всегда предварительно снял его, прекрасно понимая, что иначе, эта вещица прожжёт на его груди дыру. Буквально. Ариадна Майклсон стала его личным палачом. Даже не понятно, что было бы хуже для Блэка, вернуться в те дни, когда он сам получал щедрую порцию круцио, или собственноручно пытать ее им. Уже пытал. Хотелось отрезать себе правую руку, а лучше сразу обе. —Знаю, прости, - опять эта ее усталая улыбка, которая была настолько вымученной и блеклой, что лучше бы ее и вовсе не было, —задержалась в выручай-комнате. Ложь. Уже давно за полночь. Его плечи слегка вздрагивают, он захлопывает книгу, но вставать не торопится. Смотрит на неё, стоящую у двери, в футболке и просторных пижамных штанах, в которых ее худоба ещё более заметна, изучает, готовится к неизбежному. Она опять пришла, и один Мерлин знает, сколько ещё все это продлится. Надо бы перестать эмоционировать, потому как она уже здесь, скоро нужно начать, но он так сильно злился отчего-то. Наверное, это все оттого, что Ари бегала теперь к Поттеру чаще, чем следовало, вернее к его фанатам. Оттого, что проводила с отрядом Дамблдора теперь чуть больше времени, чем обычно. Его это задевало, но честно говоря, он понимал ее. Их собственная компания трещала по швам. Ари молча стоит, продолжая смотреть на него, терзая свою губу, почти прокусывая до крови, не понимая, почему он ничего не отвечает, почему она ловит в его магии намёк на злость. Глупо получается, но она ведь не может ему сказать, что занятие с чужаками закончилось больше двух часов назад, и все это время она провела у себя, согнувшись пополам на холодном полу и тихо рыдая. Опять не получилось вызвать патронус, она опять чувствует себя сломанной и пустой, теперь ещё больше, чем раньше. —Скажи что-нибудь уже, Регулус, или давай начнём, - подходит к нему, не обращая внимание на искрящиеся темно-зелёные глаза, которые пропитаны неожиданно накатившей злостью. Он не имел права злиться на неё, понимал это, но ничего поделать не мог. Берет книгу, которую Блэк читал ещё несколько минут назад. Ей не интересно, она дико устала, но надо как-то скрасить эту паузу. Надо чем-то заполнить это тягуче застывшее время. Он продолжает наблюдать, уже зная, что магическая эмпатка вскрыла его эмоции, будто хирургическим скальпелем. Чертова магия ведь буквальна соткана из них. Иронично, но чтобы творить самое сильное и ужасное заклинание, ему приходится их отключать. Смотрит, как она снимает свой медальон. Его всегда удивляет это действо и заставляет задаваться вопросом, почему нельзя снять его заранее у себя в комнате. Ответ лежит на поверхности. Солнце и Луна звонко соприкасаются хрустальным звоном. —Тебе так не терпится получить от меня круцио? - он уверен, что она плакала, хотя и предварительно, скорее всего, стёрла видимые последствия магией. Он пусть и не был эмпатом, но так хорошо ее изучил, что понял мгновенно, когда Ариадна так близко сейчас, что касается своей ногой его колена. Нельзя было не понять, когда их уровень ментальной близости так силён, что, они оба уже не могут этого отрицать. Буквально нельзя быть ближе. Девушка хмурится, ей не нравится его тон. Блэк все ещё в школьной форме, но без привычного зелёного галстука. Пара расстёгнутых пуговиц на белоснежной рубашке и закатанные рукава. Ари кладёт книгу на стол, проходится взглядом по его рукам, доходя до оголенного участка на груди, до шеи, с пульсирующей характерно выдающейся венкой, наконец встречая темную радужку. —Злишься, - она даже не пытается побороть желание прикоснуться к нему, проводит пальцами по мягким темным кудрям. Блэк шумно выдыхает, следит за ее движениями, пока она невесомо касается кожи на его виске. «Ну и к чему это, Ариадна? Зачем ты это делаешь?» —Почему ты плакала? - он перехватывает ее запястье, нащупывая привычную текстуру шрама подушечкой большого пальца. Вновь ее натянутая улыбка, вновь бесцветный взгляд, лишенный хоть какого-то подобия жизни. Ей не хочется отвечать, не хочется показывать насколько она слабая, пустая и никчемная, что даже патронус вызвать не получается. Глупо, ведь он итак каждую ночь видит ее слабость. Вот только он сам не считает весь этот пиздец слабостью. —Давай начнем, - эти два слова заставляют Регулуса испытать панический ужас, пока его лицо остаётся непроницаемым. Он все это ненавидит, проклинает тот день, когда позволил ей зайти в кабинет Амбридж. В очередной раз, уже до того это было на автоматизме, настраивается на хладнокровие. Готовится лицезреть привычную картину. Ариадна Майклсон делает из него чудовище.       Они стоят напротив друг друга, глаза в глаза. Воздух становится густым и пропитанным чистым электрическим зарядом настолько, что дышать тяжело, каждая попытка сковывает легкие в спазме. Ариадна безоружна, как и всегда, потому что сама так решила, потому что она так близка к цели. Видит, как Блэк уверено поднимает руку, заносит в уже знакомом для неё движении, рисуя в воздухе руну, которую Ари знает теперь даже лучше, чем экспеллиармус. Блядская шутка жизни. Красный луч яркой вспышкой озаряет пространство. Время замирает, потому что девушка уже не здесь, не в его комнате, а в том самом лесу, который стал ей могилой. Какая-то ее часть умерла там тогда, на сырой рыхлой земле, усыпанной хвоей и шишками. Тело обливает болезненной волной, ноги подкашиваются, но она стоит, она впервые не падает и не сталкивается коленками с деревянными половицами, потому что руки уже в густой алой крови, потому что она уже это сделала. Ее глаза закрыты, лицо остаётся спокойным, лишь тяжелое дыхание и двоящаяся люстра на потолке в ее сознании. Регулус понимает, что нужно продолжать, усиливает проклятие. Он удивлен, что она впервые не упала, что круцио не сбило ее с ног, но все ещё не до конца понимает происходящее. Его лицо остаётся непроницаемым, словно маска. Ариадна распахивает свои глаза так неожиданно, что заставляет Блэка слегка вздрогнуть. Ее тело все ещё чувствует боль, но она терпима, ведь девушка все ещё стоит на своих двоих и даже не дрожит. Смотрит ему прямо в глаза, пока его палочка все ещё направлена на неё. Медленно ступает по деревянным дощечкам, читая в его глазах замешательство. Как заворожённая останавливается слишком близко к Регулусу настолько, что его древко теперь ощутимо упирается ей куда-то в грудное сплетение. Ему всегда нравилось, что они примерно одного роста. Берет его за руку, отводя блэковскую палочку, зажатую ладонью, куда-то в сторону. Уже знает, что собирается сделать. Какие-то секунды она ещё пытается обдумать и, наконец, прикасается губами к его, таким холодным и нужным. Звук ударившегося о деревянный пол древка оглушает. Поворот не туда. Он тянет ее еще ближе к себе, наконец выпуская все свои эмоции наружу, словно стаю волков из клетки. Держит крепко за тонкую талию, впечатывая ближе ее тело к своему. Ещё ближе. Настолько, насколько это вообще возможно. Так, чтобы молекулы смешались, слились в единое. Проникает языком глубже, чувствуя, как же она сейчас близко, пока Ари зарывается в его мягкие кудри ладонями. Больше. Ещё. Трясущимися пальцами пытается расстегнуть пуговицы на его рубашке, они не слушаются. В ушах звенит, а сердце сейчас выскочит из груди. Наверное, больше и не вернётся. Достало все. Она резко дергает за края ткани, заставляя пуговицы оставить позиции. Блэк не успевает осознать происходящее, он вообще будто в трансе, сбит с толку напрочь. Рег слишком занят ее губами, которые так настойчиво требуют большего, и он может дать это большее. Может ли? Языки переплетаются в каком-то неистовом крышесносном танце, она кусает его нижнюю губу слишком сильно, почти до крови, провоцируя гортанный полувздох полурык. Это конец, всему конец. Башню срывает окончательно, когда она касается его оголенной кожи, находя отметины. Ее пальцы холодны, но отчего-то все равно обжигают. Его руки все ещё на девичьей талии, а ее, уже не стесняясь, исследуют юношеское тело, провоцируя у него такие ощущения, что можно рехнуться. В голове у Регулуса что-то смутно начинает проясняться, когда он чувствует ее ладонь на своём ремне, а пальцы едва касаются напряженных мышц живота. «Твою мать. Что ты творишь, Ари?» Он мягко отстраняется, продолжая держать ее близко. Встречает затуманенный карий взгляд, чуть припухшие губы. Оба тяжело дышат, и не до конца понимают, что в сущности происходит. —Ариадна, - Блэк шепчет, касаясь ее щеки, пока она постепенно приходит в себя, и ее сознание проясняется. Так он наверное думает, вот только ее сознание в порядке. Она все поняла для себя. Уже довольно давно. Она хочет, чтобы это произошло, и хочет, чтобы это был только он. Неожиданная решительность в ее глазах нещадно режет его нутро. Он ожидает увидеть испуг или, что она оттолкнёт его, осознав, что зашла слишком далеко, но она все ещё рядом, непозволительно близко. Ари сама это начала, она сама его поцеловала, и что самое главное, сегодня она справилась. Круцио больше на неё не действует. Она теперь свободна. И это он ее освободил. —Я уже все решила, - это простая фраза, выбивает из Блэка жалкие остатки самоконтроля и здравого смысла. Она как всегда все решила, и кто он такой, черт возьми, чтобы с ней спорить. Он хочет ее во всех смыслах, которые существуют на свете, но и она тоже. Два долбанных камикадзе. Она уже все решила. Она отдаёт свою девственность Регулусу Блэку, в конце зимы, в промозглых подземельях Хогвартса, на шёлковых простынях изумрудного цвета в его комнате. Ей безумно страшно, но любопытство и желание гораздо сильнее. Пока он подталкивает ее к кровати, она любуется его аристократично бледной кожей, такой же, как и у неё. Загар давно сошёл, смылся, будто его никогда и не было, и лишь еле видимые веснушки на блэковском лице намекают о недавней солнечной подпитке. Они оба слишком серьёзны. Он - потому что понимает, всю ответственность момента, она - потому что серьёзен он. Для него все абсолютно не так, как прежде и, в каком-то смысле, для него это тоже в первый раз. Блэк нависает сверху, когда ее спина ловит шелковую ткань покрывала. Она проводит ладонью по его груди, чувствуя пальцами, как напряжены и тверды его мышцы. Избавляет его от рубашки окончательно, не торопясь, следя, как оголяются его плечи. В мягком свечении торшера, его глаза кажутся сейчас такими живыми, совершенно по-новому, как никогда до этого. Такой оттенок зелёного в их исполнении, был ей ещё не знаком, но уже заведомо стал любимым. Ариадна не хочет думать больше и анализировать, она хочет чувствовать его. Все ее мысли вокруг прикосновений, обжигающих, будто раскалённый свинец, горячего дыхания на шее, его холодных губ, которые так искусно целуют ее кожу, будто залечивая каждый миллиметр, который был испещрён болью. Такой потрясающий контраст. Тонкие пальцы проникают под ее футболку, медленно проводя по выступающим рёбрам, пока его тело плотно прижимается к телу Ариадны. Она чувствует его возбуждение точно между сосредоточения ее собственного. Все смешалось настолько, что ей не понятно на чем фокусироваться. Ари пытается запомнить все ощущения, как можно лучше, но их так много, что не собрать. Одна лишь мысль, что его руки сейчас исследуют ее тело, заставляет ее буквально трепетать. Его красивые руки, которые ей так нравятся, такие сильные, порезанные фиолетово-синими полосочками вен, в которых она чувствует, что в безопасности. Ари находит в них своё убежище. Их губы вновь встречаются в поцелуе, языки находят друг друга слишком быстро, будто это самое привычное, что они делали когда либо. Влажно, глубоко и настойчиво. Она стонет ему в рот, чем окончательно стирает для него незримую черту. Блэк не хочет быть грубым или чересчур настойчивым, но он не будет себя ограничивать, не будет осторожничать. Он уже понимает это, когда Ариадна вжимается в его тело слегка приподнимаясь, обвивая своими ногами худощавый юношеский торс. Отстраняется от его губ первая, чувствуя потребность впечатать его радужку в свою. «Салазар, как же он красив» Блэк поднимает край ее футболки, не прерывая зрительного контакта, от которого уже можно потерять рассудок. Честно говоря, Ариадна уже давно его потеряла. Она чуть приподнимается и позволяет стянуть ее с себя, оставаясь лишь в тоненьком чёрном бра. Откидывается на подушку, не даёт ему хорошенько полюбоваться ею, тут же притягивая за плечи, вновь инициируя глубокий поцелуй. Есть что-то неведомое и потрясающее в том, что она сейчас чувствует. Какую-то невероятную надежность и защищённость, такую силу, которую вряд ли можно описать словами. Наконец, он добирается до ее пижамных штанов, оголяя ее еще больше, позволяя себе как следует остановиться на этом моменте, запоминая каждую деталь, каждый нюанс их близости. Блэк медленно и аккуратно разводит ее ноги, устраиваясь между, понимая, как она прекрасна, как же он заслужил ее такую. Лицо Ари, которое он видел каждый день последние две недели, лишившееся всех красок, утомленное, изнеможённое и пустое, сейчас казалось ему живым и наполненным. Радужка растопленного шоколада искрилась, а щеки приобрели красивый розовый цвет. Он ведёт ладонью по внутренней части бедра, касаясь пальцами шелковой кожи, следя за реакцией, медленно наклоняясь к шее. Ее запах уже везде, буквально встроен в его нутро. Блэк уже не уверен, что сможет теперь прожить без него, гребанный наркоман. Пальцы искусно очерчивают выпуклости девичьей груди. Ари теряет связь с реальностью, пока его губы у неё на шее, оставляют пылающие отметины, а руки вытворяют такое, что никогда уже не забыть. Ладонь скользит ниже, касается невесомо. Она насквозь промокла уже минуты…минуты назад. Она не видит, но точно знает, что он ухмыльнулся куда-то ей в шею, оттягивая лямочки тонкой ткани. Удивительно для Ариадны, но она не чувствует стыда перед ним, все кажется настолько правильным, будто только это и необходимо, будто только это и имеет значение, а все остальное ненужное и пустое, будто они оба только и жили для этого. Блэк уже исследует новые открывшиеся ему, как чертова тайная комната участки бледной кожи, оставляя влажные поцелуи, покусывая, оставляя отметины. Ари уже на самом краю пропасти. Это пугает. То, насколько сильно ее тело реагирует на чьи-то прикосновения. Казалось, что его пальцы и губы были повсюду, буквально везде. Девушка не отказывает себе в желании вновь зарыться в его мягкие кудри, неумело касается его груди, пока он оттягивает последний кусок ткани, оставшийся на ее теле. Дотрагивается до влажных складок, отчего Ари инстинктивно вздрагивает и сводит ноги. Смотрит ей в глаза. Он хочет видеть ее реакцию, впечатать в сознание каждую ее эмоцию. Она тяжело дышит, пока его пальцы мучают ее. Безумно медленно, будто специально. Конечно специально. Пусть делает что хочет, она позволит ему вообще все на свете. Много ли девушек получают настолько прекрасный первый опыт? Осознаёт ли сейчас Ариадна насколько ей повезло? Вряд ли. Она вскрикивает, чувствует боль и пульсацию внутри. Невероятную волну чужой магии, блаженства и…боли. Но черт возьми, если бы боль всегда была такая, то она готова быть мазохисткой до конца своих дней. Блэк следит за ее реакцией, не спешит, дает ей привыкнуть к новым ощущениям. Она слегка улыбается, дает понять, что все в порядке, все хорошо. —Просто дыши, - шепчет ей на ухо. Она даже не заметила, как он наклонился. Снова целует ее шею. Ее слабое место. Теперь он знает точно, потому что с ее губ срывается стон, который оглушает и убивает его рассудок. Регулус проникает глубже, теперь уже он стонет ей куда-то в шею, а она чувствует потребность вновь чувствовать его губы на своих. Тянет его лицо на себя. Их лбы соприкасаются, он наращивает темп. Это все слишком. У Ари искры в глазах и ураган в голове. От его потрясающего запаха, не только парфюма, но и естественного, отдающего нотками кофе, табака и корицы. От того, что он внутри неё во всех смыслах, от его магии, которая теперь будто принадлежит ей, распространяясь по телу, течёт горячими дорожками, выпрыскиваясь в кровь при каждом телесном контакте. Она будто ‘на игле’. Неожиданно сильный толчок, она инстинктивно комкает простынь, второй зажимает рот, чтобы не закричать. Блэк замечает это, хмурится, и неожиданно прекращает свои действия. Ариадна удивленно смотрит на него. Соленая капелька скатывается по ее виску теряясь где-то в шелках. —С ума сошла, - Регулус хватает ее за запястье и отводит куда-то в сторону, припечатывая к кровати. Вновь целует, но двигаться дальше не торопиться. Она требовательно стонет ему в рот. Блэк ухмыляется. —Я сумасшедшая настолько, что, - она не успевает докончить, потому что Блэк срывает с ее губ очередной стон. «Настолько, что разрешала тебе пытать меня круцио» Ещё пара настойчивых и безумных, выбивающих все на свете. В ушах звенит от ее стонов. Чувствует, как ее мышцы сокращаются вокруг его естества. Дает себе насладиться ее эмоциями, ее полуприкрытыми затуманенными дымкой глазами, ее подрагивающими припухшими от поцелуев губами, трепетом ее ресниц. Ее рука все ещё в его плену, а вторая где-то на спине, впивается ноготками в его бледную кожу. Эйфория. Если бы только можно было выделить концентрат всех эмоций, которые оба испытывают сейчас и закупорить в бутылек - не существовало бы в мире наркотика, который действовал бы сильнее. ***       Она почти сбегает, как всегда под утро. Будто как обычно просто уснула рядом, после очередного провала их ‘практических занятий‘. Вот только провала не было. Она справилась, добилась своего. А ещё они переспали. У Ариадны не было сил сейчас думать об этом. Ее тело приятно ныло, любезно напоминая о событиях минувшей ночи, а Блэк такой прозаично красивый и умиротворенный видел десятый сон, лёжа на животе, пока его темные кудри были раскиданы вензелями по подушке и прикрывали большую часть лица. Майклсон позволила себе задержаться на нем, но только ненадолго. Совсем на чуть-чуть. Надевает медальон, чувствуя, будто часть ее тела, что была оторвана, снова на месте, попутно подбирая с пола свои вещи и натягивая их на себя. Вновь смотрит на Блэка, хочет прикоснуться, но одергивает себя. Не желает его будить. Ей удаётся покинуть его комнату бесшумно, уверенной в том, что Рег спит, потому что его магия тоже дремала. Девушка без препятствий оказывается в своей комнате. Стоит перед большим зеркалом в одном белье, пока капли стекают с ее мокрых волос, заставляя испытывать холод. Водит пальчиком по отметинам, которые детально восстанавливали всю хронологию вчерашнего безумия. Чертовы безумцы. Прикрывает глаза, слегка надавливая на одну наиболее яркую, почти пунцовую на шее, чувствуя боль и ещё кое-что. Наслаждение. Да, она теперь мазохистка. Блэк сделал ее такой. ***       Ари мнётся у дверей больничного крыла, прокручивая в голове то, что собирается попросить у мадам Помфри. Ирония, но кажется, что в сумочке у Ариадны Майклсон были какие угодно зелья, кроме противозачаточных. Принимать их заранее, да и вообще иметь при себе, никогда не было необходимости, но она знала, что после незащищенного полового акта зелье можно принять в течение суток, и оно будет работать. Странно было думать обо всем этом в таком ключе. Незащищённого. Да это блять самое защищённое, что с ней случалось когда либо, но слизеринка всегда относилась к таким вещам очень ответственно. Школа ее тети Ребекки. Настроение Ариадны можно было оценить, как нездорово умиротворенное. Пока она вышагивала по только пробуждающимся ото сна коридорам Хогвартса, то непроизвольно улыбалась картинам, как умалишённая, а выйдя из подземелий и вовсе поймала себя на мысли, что за последнее время никогда не чувствовала себя лучше. «Скажи мне, Майклсон, как ты снимаешь стресс?» Облачённая в привычную слизеринскую форму, послав к чертям плохо завязанный галстук, даже не обратив на привычно бесящий ее неполучившийся узел никакого внимания, с сигаретой за ухом. Деталь, которую почему-то именно сейчас захотелось повторить за Ноттом. Наверное, глупо, но Ариадна чувствовала себя настоящей женщиной. Ей показалось, что она проснулась сегодня совершенно новой. Хотела вновь обрести себя, ту, которую оставила распластанной на полу в кабинете Амбридж, а нашла другую, даже круче. А ещё внезапно окатил какой-то стыд. Ей почему-то было страшновато столкнуться с изумрудными глазами теперь, хоть умом она и понимала, что это полная херня. Покружив в своих мыслях ещё несколько минут, она наконец решилась войти в лазарет. Стыдно было и перед мадам Помфри, которая одарила девушку своим привычно добрым и понимающим взглядом, в котором не было ни капли осуждения. Залпом осушив сладковатое на вкус зелье, и получив наставления и ещё пару порций с собой, Ариадна с розовыми, опалёнными стыдом щеками, но все так же по-дурацки улыбающаяся, поспешила покинуть больничное крыло, с которым у неё итак были связаны не самые хорошие эмоции. Ничто не могло сегодня омрачить ее настроение. Кстати об этом, по закону жизни, этим утром обязательно должно было произойти нечто, что ставило бы в противовес ее счастье. И это самое не заставило себя долго ждать. Решив выкурить ту самую сигарету за ухом, Майклсон уже направлялась на их с Тео место, когда на горизонте будто из тьмы вынырнула чёрная фигура профессора Снейпа. Ари поспешила убрать сигарету за спину, и он очевидно заметил это, но не придал особого значения, посчитав неинтересным. Декан слизерина был облачен в свою обыкновенную манеру строгости, настоящее воплощение безэмоциональности и безразличия. Он окатил ее каким-то странноватым взглядом, отчего Ари немного поежилась, но виду особого не подала. Она все ещё была в прекрасном беззаботном расположении духа. —Доброе утро, профессор, - глупо прозвучало, но Ариадне было вообще наплевать. Декан даже бровью не повёл. —Мисс Майклсон, вас ждёт у себя в кабинете профессор Дамблдор, немедленно, - холодный привычный тон, но Ари отчего-то стало не по себе. Внутри что-то неприятно закололо, это было то самое предчувствие, которое накатывало в самый неподходящий момент. На кой черт директору, который и вовсе захаживал в школу, будто вообще не имел к ней никакого отношения, хочет видеть ее? Зачем она ему понадобилась? Ари шумно сглотнула, но не успела ничего ответить на это, молча проследовав за профессором Снейпом, а точнее за его развивающейся темными разводами мантией. Она никогда прежде не бывала в директорском кабинете и все ещё не понимала, почему вообще должна была там побывать. Наконец, когда декан произнёс пароль, который Ариадна пропустила мимо ушей, статуя каменной горгульи открыла взору каменную узкую лестницу, по которой очевидно ей предстояло подняться в одиночестве, потому как декан стоял, молча буравя ее своим взглядом. Предчувствие накатывало с каждой ступенькой и, когда она была уже в нескольких шагах, чтобы оказаться в круглой просторной комнате, внутри все болезненно сжалось. Она уже знала. Она уже почувствовала магию. —Привет, принцесса. ***       Никлаус Майклсон сидел напротив директорского стола, однако самого профессора Дамблдора здесь не было. Мужчина был облачен в свой привычный костюм, в один из тех, что шьют ему на заказ, подчеркивая его стройную фигуру и элегантность, недвусмысленно намекая, что этот человек не просто какая-то важная персона, настоящий аристократ, а один из самых влиятельных людей магического сообщества. Порой, хватало одного его броского взгляда, чтобы неугодные люди оказывались в Азкабане. Клаус смотрел на свою дочь с теплотой и трепетом, пока Ари застыла будто статуя. Папа. Вот он, перед ней, так близко, что его магия проникала в кровь. Такая родная и теплая, почти как у Блэка, но на пару градусов выше. Ариадна была мягко сказать удивлена, она пиздец как была дезориентирована и сбита с толку. Этим простым «привет, принцесса». Будто он не исчез из ее жизни на несколько месяцев, будто писал ей все это время и она не чувствовала себя брошенной. Его усталая, но такая знакомая улыбка, резала сердце. Сил злиться не было, ей нужны были ответы. Девушка проследовала к отцу, сев напротив, все ещё не веря своим глазам. Молчала, не знала, что говорить. Хотелось накричать, обнять или расплакаться. Но слишком странно сейчас было внутри для всего этого. —Я понимаю, что ты злишься на меня, - его тёплый тембр разливался по кабинету, обволакивал Ариадну с головы до пят. —Злюсь? - Ари ухмыльнулась, —пап, ты видимо плохо меня знаешь, я в ярости. Никлаус вновь одарил ее улыбкой. Ну и как она могла на него злиться? Хотелось прижаться к нему, рассказать, через что ей приходится проходить в последнее время. Чтобы он как в детстве погладил ее по волосам, своей сильной твёрдой ладонью, поцеловал в щеку и защитил от всего на свете. Потеряться в его объятиях, почувствовать в его руках, что никакая опасность ей не грозит, потому что Никлаус Майклсон никогда и никому не позволит навредить своей единственной и самой любимой дочери. —Как твои дела? Тебя никто не обижает? - Ари с трудом удержала истерический смех, заставив себя до боли прикусить щеку, почти проделав в ней дыру. Как же ей хотелось ему рассказать, как же ей хотелось, чтобы он смёл своей яростью всех ее обидчиков. Вот только она давно не ребёнок, да и жаловаться отцу никогда не смела, хотя и знала, что имеет на это полное право. —Что ты здесь делаешь? - вопросом на вопрос. Слизеринка только сейчас заметила каким уставшим выглядел отец. Он не постарел с их последней встречи, внешне все было как обычно, это было только в глазах и в его магии. Она буквально была истощена, почти как у неё самой. Ариадне нужны были ответы, уже просто невозможно. —Ари, - мужчина тяжело вздохнул, очевидно приготовившись к тяжелому разговору, —я не хочу тебе врать, поэтому скажу как есть. Происходит кое-что по-настоящему страшное, и я боюсь, что я здорово просчитался. Ари нахмурилась, лицо исказилось в непонимании. Если первую часть она понимала, то вторую определено нет, поэтому она молча и терпеливо ждала, пока отец продолжит. —Мы с Альбус…профессором Дамблдором и профессором Снейпом работаем над одним делом, уже довольно давно. Я решил отправить тебя в Хогвартс, потому что хотел, чтобы ты была ближе ко мне, была в безопасности, но в итоге сделал только хуже, - вновь уставшая улыбка. Профессор Дамблдор всегда считался одним из самых сильных волшебников всех времён, это знали все, а потому Никлаус не сомневался, что в Хогвартсе будет намного безопасней, учитывая, что теперь их фамилия будет мелькать в Британии намного чаще. Ариадна все ещё ни черта не понимала, но он не мог посвящать ее в детали, по просту не имел права, но понимал, что без информации, пусть даже и небольшой, его дочь это так не оставит. Он итак тянул неизбежное слишком долго. Она уже совсем взрослая, так похожа на нее, что будто она сама сейчас сидит перед ним. Адалин. Но Ник все ещё видел в ней ту маленькую девочку, которую всегда так старался отгородить от всего на свете, и как всегда обложался по полной. Реддл жив. Теперь уже точно. И он наверняка будет мстить их семье, а значит Клаус обязан сделать все необходимое, чтобы опередить его. —Будет война? - Ариадна решила говорить прямо, без подтекстов. Лицо Клауса пронзило удивление, насколько же осведомлена его дочь обо всем, что происходит. Конечно, она знает, не может не знать. Это же его дочь. —Мы делаем все возможное, чтобы этого не случилось, - что он ещё мог ей сказать. Уж точно не то, как скверно выглядела картина на сегодняшний день. Война уже идёт. Бесконечные путешествия с Альбусом с целью прощупать настрой министров других стран. Понять, какая половина магических обитателей и существ примет ту или иную сторону. И ещё этот их орден, который даже сам себе помочь то не может, не то, что другим. Майклсоны, как и прежде много лет назад, предпочитали держаться обособленно, действуя по собственным планам. —Поэтому ты пропадал, да? - я голове у Ариадны роились тысячи мыслей. Очевидно теперь, на чьей стороне ее семья, но совершенная неожиданность, что Майклсоны вообще причастны ко всему этому. Сколько же от неё скрывали? До этого разговора, Ари вообще не задумывалась всерьёз о грядущем. Все было как-то фоном. Даже увидев запуганного зверька Нотта, она не почувствовала насколько все плохо. Как близко в воздухе витало отчаяние все это время. В голове вновь будто эхом звучал голос Бёрка, бил по вискам так, что тошнота подступала к горлу. «Определись, на чьей ты стороне» Какое же блядство. Ариадна никогда не планировала выбирать. Даже тогда внутренне решила для себя, что будет в каком-то смысле просто наблюдателем. Наивная дурочка. Это все ощущалось далеким и ненастоящим, будто и вовсе ее не касалось. «Какая же ты мать твою эгоистка, Ари» Она хорошо понимала, что во время войны всегда очевидно, кто ‘злодей’. Вот только Тео Нотт никак не мог быть злодеем. Драко Малфой точно не был злым и жестоким человеком. Регулус. Как ОН может быть злым? Они же просто мальчики. Обычные подростки. И насколько же все скверно, что ее отец выглядит вот так. Что его глаза и магия такие. И визит Элайджи на тот злополучный бал. Зачем это все? В какие игры они играют? Во что влезли? —Ари, ты хорошо себя чувствуешь? Голос отца доносился будто из под толщи воды. Ариадна сама не заметила, как сильно сжимает рукояти стула на котором сидит, как пульс учащался, а дыхание сбивалось. Какая-то маленькая паническая атака происходила прямо сейчас с ней. —Ты так и не ответил на вопрос, пап, зачем ты здесь? - она столкнулась с ним глазами, намекая на то, что ему придётся отвечать. —Хотел увидеть тебя, - так просто прозвучало. Теперь его улыбка была такой, как раньше, будто до этого они не говорили ни о чем таком, что окатывало ледяным ужасом. —Я ведь всё-таки непростительно пропустил Рождество, зная как это важно для тебя, но слышал от Бекки, что ты хорошо провела каникулы. У тебя теперь новые друзья? Новые друзья. В ушах звенит, будто кто-то бьет в черепе в невидимый колокол, прям как на астрономической башне. «Да, пап, у меня новые друзья. Кстати, их родители бывшие пожиратели смерти, и они тоже скорее всего скоро пополнят их ряды» —Ничего, пап, я все понимаю. У меня и правда появились здесь друзья, - ей страшно. Кости обгладывал настоящий мерзотный страх. За отца, который непонятно чем занимается, наверняка рискуя жизнью, за Регулуса, который точно будет в этом пиздеце. За своих змей, которые не заслужили всего этого. В голове мелькали страшные картинки. Вырезки из газет, имена погибших, ужасные преступления. Та самая ночь, которую Ариадна провела в библиотеке, изучая последствия прошлой магической войны. А как же она сама? Что она будет со всем этим делать? Где ей место среди всего этого? —У меня не так много времени, - честно признался Никлаус, —думаю, что в ближайшее время произойдут кое-какие перемены в Хогвартсе, но это ненадолго. Ариадна даже не пыталась понять, о каких переменах идёт речь. Ее мысли окончательно и бесповоротно утонули в трясине, в жутком болоте осознания всей ситуации. «Дошло, наконец, - истерический внутренний голос издевался над девушкой, —дошло блять!» «Очнись, Майклсон. Ты на одном факультете с детьми пожирателей смерти. Более того, ты пытаешься заиметь их в друзья» —Ариадна Виктория Майклсон, - девушка вздрогнула от упоминания его полного имени, (а именно второго, принадлежавшего ее покойной бабке по отцовской линии), возвращая внимание к его голосу, —я хочу чтобы ты пообещала мне, что будешь осторожна и останешься в стенах Хогвартса до конца семестра, что бы ни случилось. Ари нахмурилась, не понимая, зачем ей вообще самой покидать школу, хотя и замечание по поводу осторожности было весьма кстати. Она и осторожность вещи несовместимые. Это знали все, а ее отец гораздо больше остальных. —Пап, не волнуйся за меня, я буду острожна, - Ари вымучивает полуулыбку, встречает тёплый взгляд отца. Это было последним, что она сказала ему, перед тем, как в круглой директорской комнате появился тот, кому она принадлежала. *** —Ты же понимаешь, что буквально повела себя как преступница? - сердце девушки чуть не выпрыгнуло из груди, когда она неожиданно оказалась прижата к холодной стене. Блэк застал ее врасплох, пока она отрешенно шла по коридору вон из директорского кабинета, взяв ее за локоть и впечатывая свою зелёную радужку в ее собственную. Ари даже вскрикнула от неожиданности, но осознав, кто именно сейчас прижимает ее к стене, не смогла удержать улыбки. Теперь уже ни о каком стыде и речи не шло, теперь уже ей вообще не до таких дурацких эмоций, как банальный стыд. Вновь чувствовать его магию - настоящий подарок. Самый лучший и желанный. Регулус продолжал смотреть на неё, ухмыляясь своей фирменной, пытаясь понять ее настроение и состояние. Как и всегда Ариадна Майклсон была для него сплошной загадкой, лабиринтом, из которого никогда не выбраться, самой запутанной и интересной книгой. —Эй, - он невесомо дотронулся до ее щеки, —ты в порядке? «Нет, Рег, я не в порядке. Опять. Как всегда» —Я виделась с отцом. Здесь, в Хогвартсе, - ее серьезный тон, насторожил Регулуса даже больше, чем содержимое сказанного. Он немного отстранился, блуждая по ее лицу, пытаясь понять, что вообще происходит. Удивительно, но между ними не было никакой неловкости. Какие вообще могут быть неловкости, если они давно лишили друг друга ментальной девственности? Какие могут неловкости, когда они знают почти все тайны друг друга? —Что случилось? Что он тебе рассказал? - Блэку было очевидно, что должна была быть очень весомая причина, чтобы такой человек, как Никлаус Майклсон появился на пороге Хогвартса. —Я ни черта не понимаю, теперь ещё больше, чем прежде, - он хмурится, но уже осознаёт, о чем идёт речь. Этого следовало ожидать. Ещё тогда, когда он сидел в кабинете отца и услышал его странное предположение, ещё тогда, когда протянул руку незнакомцу в Малфой Мэноре, которого не должно было там быть вообще. —Расскажи мне все. ***       Атмосфера в выручай-комнате сегодня была самая волшебная, намного больше, чем обычно, ведь уже у большинства ребят получается такое трудное в исполнении заклинание патронуса. Вокруг все воодушевленно колдуют, слышен смех и громкие хлопки в ладоши, когда очередному студенту удаётся серьёзного уровня волшебство. Вот из палочки вылетает яркой вспышкой выдра, которая игриво плывет вокруг гриффиндорки, заставляя ту засмеяться. А вот и у Рональда, наконец, получилось. Его грозный пес неистово несётся через пространство и сбивает с ног какого-то мальчишку, который учился на год младше на потоке вместе с Джинни Уизли. Гарри как всегда ходит вокруг с умным, но совсем не горделивым и зазнавшимися видом, помогая всем и каждому, раздавая щедрые советы, подбадривая и находя нужные слова. У Невилла опять ничего не получается, и Ари Майклсон, подпирая стену в стороне, наблюдает за его тщетными отчаянными попытками, совершенно не понимая, что она тут делает. «Должно быть, воспоминание не достаточно счастливое» День прошёл странно и скомкано. Слизеринка каждую секунду возвращалась к утренней встрече с отцом, к тому, как Блэк одарил ее не самым обнадеживающим взглядом после того, как она рассказал ему подробности. «Значит, твоя семья и правда замешана. Это плохо» Она и без него знала, что это плохо. Но ее волновало гораздо больше другое. А именно то, как близка опасность, как близки муки выбора. Какова вероятность, что все же придётся с этим столкнуться? Ари опять находит глазами мальчика со шрамом, он болтает с когтевранкой с невероятно красивыми платиновыми волосами, почти такими же, как у Малфоя, но на полтона светлее. Полумна. Смотрит на улыбающуюся Гермиону, которая снова и снова вырывает из палочки своего зверька, будто даже не ощущает, что каждая попытка отнимает весомые запасы магии. На Рона, который опять вступает в какой-то бессмысленный спор со своими братьями близнецами, обворожительными рыжими старшекурсниками. Дин с Симусом громко смеются, когда их зверьки вступают в импровизированную схватку. Вспоминает своих змей. «Они же такие же. Они же ничем вообще не отличаются» Жалеет ли она, что выбрала слизерин? Ни капли. Ари тошно от своих мыслей. Она задумчиво крутит свою палочку между пальцами, даже не заметив, как кто-то оказывается рядом. —Может всё-таки попробуешь ещё раз? - кто бы мог сомневаться, что это был именно Поттер. Сегодня Ариадна ещё не пыталась вновь подчинить себе свой патронус, но желания, чтобы все вокруг опять видели ее провал, не было. —Что-то не хочется, - она пожимает плечами, и продолжает изучать обличия патронусов ребят, которые оказались чуточку счастливее для этого, чем Ари. —Все же лучше, чем просто подпирать спиной стену. Давай, Ариадна, может получится сегодня, - Гарри не сдавался, его зелёные глаза искрились добротой и надеждой, как и всегда. Для Ариадны его магия была довольно тяжелой. Настоящая загадка, как на этой почве, пропитанной утратами и болью, могли прорости такие бескорыстные и искренние качества. Настоящий гриффиндорец. Храбрый, добрый и отчаянный в своих попытках сделать то, что он всем сердцем считает правильным. Девушка вновь задержала взгляд на Невилле, подумав, что если у неё опять не получится, она будет не одна такая неудачница. Делать было нечего, потому что у Поттера была какая-то своеобразная сила, способная внушить чувство собственной значимости. Прикрыв глаза, она представила обыденное для вызова своего внутреннего зверя воспоминание. Отец крепко берет ее за руку, пока другую держит ее мать. Они идут вечером по летнему Парижу, насладившись хорошим кино и вдоволь наевшись мороженным. Маленькая Ари громко хохочет, пока родители одновременно поднимают ее, чтобы та не угодила в лужу. Взмах палочкой, крохотное усилие и…ничего. Едва заметная вспышка. Ариадна испускает отчаянный вздох, пока Гарри кладёт свою лёгкую ладонь ей на плечо. —Ничего, со всеми бывает, - он тепло улыбается так, что Ариадне хочется плакать от этого, —может, просто теперь это воспоминание не самое счастливое, и стоит поискать другое. И как она сама до этого не догадалась. А ещё говорят, что гриффиндорцы и пуффендуйцы не самые умные ребята. Такая простая мысль, которая никак не могла прийти Ариадне в голову самостоятельно. Она коротко кивает, и уже пролистывает воспоминания, пытаясь подобрать ещё какое-нибудь. В голове все крутится только вокруг одного человека. Его улыбки, их сегодняшнего разговора. Его сильных рук и магии. «Просто хочу, чтобы ты знала, что это было буквально лучшее, что случалось со мной» Эти его слова, этот взгляд, стирающий все недосказанности и вопросы. Топящий неловкость и страхи где-то на дне какого-нибудь чёрного озёра. Она представляет ту ночь, во всех подробностях и красках, не забыв вспомнить про его отпечатки, которыми усыпано все ее тело, хоть они и были надежно скрыты сейчас под чарами. Ари оставила их только для себя. Чувствует, как его магия течёт по венам. Увереный взмах и огромный величественный степной волк предстаёт в выручай-комнате, как с картинки сказочной книжки. Все вокруг завороженно уставились на нового гостя, не сдерживая изумленные вздохи. Ариадна улыбается, пребывая в восторге от своего прекрасного патронуса. Как же она его любила, как гордилась этим зверем, который сейчас гордо ступал по каменному полу своими размашистыми тяжелыми лапами. —Ну, вот, видишь, получилось! - кажется, Гарри был даже больше рад, чем сама обладательница такого нескромного телесного патронуса, —очень красивый. *** —Что это за фото? - Ариадна стоит напротив зеркала в выручай-комнате, пока остальные уже готовятся покинуть тайное местечко, ведь уже почти девять вечера, время закругляться. Гарри стоит рядом, закидывая на плечо свой рюкзак, разглядывая привычную колдографию, которая была для него символом. Настоящим маяком, указывающим правильный путь, не давая заблудиться во тьме. —Это Орден Феникса, - беззаботно отвечает Поттер, хоть в его голосе и присутствуют нотки гордости, без труда улавливаемые Ариадной, —они настоящие герои. Майклсон не в первый раз слышит об этом ордене. —Это твои родители? - Ариадна не успевает одернуть себя, потому как прекрасно знает, что они погибли, и ее вопрос нельзя посчитать тактичным. Но Гарри, кажется, совсем не смутился. Майклсон сразу заметила мужчину в очках, моментально находя сходство с его сыном, и женщину с красивыми рыжими волосами и тёплым взглядом, который очевидно передрался ее чаду. «Прямо как у Поттера» —Да, это мои родители, вот здесь, рядом с Сириусом, - Ариадна, наконец, понимает, кого напоминает ей мужчина с темной слегка завитой шевелюрой, который среди всех остальных особенно выделялся. Было в нем что-то до ужаса аристократичное. Но он будто насмехался над этим с той самой очаровательной небрежностью, что была присуща и его племяннику. Ещё одному Блэку. —Твой крестный, - Ари легко улыбается, понимая, что разговор совсем не такой тяжелый, каким бы мог оказаться. Майклсон вспомнила, как стояла в пустой комнате с гобеленом и, как Рег рассказывал ей о Сириусе. —Да, мой крестный, - в голосе мальчика со шрамом улавливается какая-то приятная грусть. Такая обычно бывает, когда скучают по родному человеку. Ариадна рассматривает других на колдографии, но кроме профессора Дамблдора, никого знакомого для себя не отмечает. —Гарри, у нас тут появилась отличная идея, как насолить Амбридж, - неожиданно рядом материализуются близнецы Уизли, окатывая Ариадну своим магическим ураганом безбашенности. Поттер улыбается слизеринке, оставляя ее в одиночестве перед зеркалом, и удаляется вместе с рыжими под их наперебой громкие голоса. Ари ещё какое-то время смотрит на фото, на эти улыбающиеся лица, понимая, что большинство из них больше никогда не постигнет ни одна эмоция. Большинство из них мертвы. —Я знаю, что с тобой сделала Амбридж, - неожиданно кто-то вторгается в ее мысли. Ариадна поворачивает голову, и натыкается на гриффиндорца, того самого, которому все ещё не удаётся подчинить себе патронус. Невилл тоже смотрит на колдографию, даже не удостоив Ариадну взглядом, погруженный в свои собственные мысли, пока девушка вновь вспоминает все то, через что ей пришлось пройти. —Это мои родители, - Лонгботтом пальчиком указывает на стоящую рядом с жутким мужчиной, чей глаз заменён на искусственный, пару. Он какое-то время молчит, будто обдумывает то, что хочет сказать, будто взвешивает что-то в своей голове. Очевидно, Невилл решил поделиться жуткой историей своей семьи именно с Ариадной неспроста. Кто как не человек, на себе испытавший нечто подобное, сможет понять? —Фрэнк и Алиса Лонгботтомы. Белатриса Лестрейндж пытала их заклятием круциатус, но они не сдались, они не предали своих друзей, защитили меня. Я горжусь ими, но…не хочу чтобы об этом знали. По спине Ари прошёлся холодок. Она вспомнила это имя, этот безумный надменный взгляд, смотревший на неё с фамильного древа Блэков. «Черт, а она ведь на свободе. Должно быть, Невиллу от этого не по себе. Мне бы было» Ей было до ужаса жаль юношу и его родителей. Девушка взглянула на него, вложив в свой взгляд всю доброту и понимание, какое смогла найти. —Я никому не скажу, Невилл, спасибо, что поделился, - юноша слегка улыбнулся, вернув свой взгляд на колдографию, —и, да, тебе действительно стоит ими гордиться. Выручай-комната неожиданно начала содрогаться, так, что пыль осыпалась с потолка, а свет неистово замигал. Отряд Дамблдора засуетился, по комнате прошёлся гул. Засобиравшиеся в свои спальни ученики, поспешили встать за спину Поттера, который инстинктивно вытащил палочку, не зная на кого и куда именно собирается направить. —Это не к добру, - озвучила Ариадна свою мысль, встречая обеспокоенный взгляд Невилла. *** —О чем именно идёт речь? - в комнате Регулуса было непривычно людно. Малфой сидел на своём излюбленном месте прямо на столе, Блейз бесцеремонно валялся на застеленной кровати, а Нотт притаился рядышком с Блэком, который подпирал стену, внимательно сверля взглядом Бёрка, который вёл себя до безумия обыденно, будто рассказывает им сейчас о погоде. —О пророчестве, конечно. Оно в отделе тайн, в министерстве, и именно вокруг него сейчас все это помешательство, - Марк даже бровью не повёл, только скрестил свои неестественно длинные паучьи руки на груди. Рег пытался собрать мысли в кучу. Сегодня утром он получил письмо от отца, которое было довольно коротким, но от этого не менее содержательным. Орион вскользь упомянул о том, что его тётка очень хочет с ним познакомиться и уже ждёт, когда наследник дома Блэк прибудет на летние каникулы. Он особо ничего не почувствовал. Итак знал, что рано или поздно это случится. «Я все ещё жду от тебя ответа, сын» Марк собрал их всех сегодня вечером для того, чтобы поделиться «важной информацией», которую узнал от своих родителей. Признаться честно, Реггу было вообще не до этого. Сегодня он был слишком счастлив, чтобы это все вывалилось на него снежным комом. —Зачем позвольте узнать, Сами-Знаете-Кому понадобился дурацкий хрустальный шар? - Забини так беззаботно излагал свои мысли, что Блэк про себя подумал, что хочет ему хорошенько врезать, тут же стыдясь своих мыслей. Да, он, возможно, был единственным из них, кто имел хотя бы намёк на какой-то выбор. Но он не был в этом виноват. Ему просто повезло чуть больше. Имел ли Блэк право злиться на него из-за этого? Ещё, конечно, была Пэнси, за которую Регулус очень переживал. А ещё была Ари… —Из того, что мне удалось узнать, пророчество касается непосредственно Поттера, - Марк вообще всем своим видом показывал, что ему будто даже неинтересно, будто он объясняет алфавит маленьким детишкам. Тяжелое молчание. Малфой становится от всего этого напряжения на тон бледнее, а ноттовское лицо вообще принимает неестественно зеленый, будто его сейчас вывернет прямо здесь. —И конечно, ты его знаешь, - Регулус поймал ухмылку паука, который будто только и ждал, пока его спросят. —Ни один не может жить спокойно, пока жив другой, - Марк еще больше растягивает свои губы, —это лишь концовка, но она самая интересная. Остальные подробности остаются загадкой. Опять молчание. Каждый размышляет о своём, пока воздух пропитывается вязкой и тяжелой вуалью их раздумий. Регулус и раньше догадывался об этом. Тут не надо быть гением, чтобы понять, что Воландеморт наверняка сразу же нацелится на Поттера, который посмел его почти убить, будучи ещё младенцем. Об этом все болтали без умолку, особенно в его детстве, рассказывая, как полулегендарную историю, сказочку на ночь, выдуманную и неправдоподобную. Вот было неожиданно, когда одиннадцатилетний Поттер с шрамом на лбу в виде молнии предстал, как живое доказательство этой сказки на пороге Хогвартса, будто вообще не знает, кто он и что он. Но чтобы настолько, чтобы еще и пророчество. Он вдруг сам себе ухмыльнулся, насколько всё-таки такой на первый взгляд глупый предмет, как прорицания утёр нос всем остальным. Блядская шутка жизни. —Зачем ему пророчество, если его содержание уже известно? - резонно заметил Блейз. —Очевидно, чтобы узнать подробности и убедиться лично. Должно быть, он что-то упустил… Блэк поглядывал на Тео, который выглядел, как живой труп. Надо же было почти пойти на поправку, чтобы ему вновь напомнили обо все этом и окунули лицом во все это дерьмо. —Во дела, получается Поттер у нас теперь кто-то вроде надежды человечества, - Блейз все не унимался. Ещё одна подобная реплика, и Рег пальнет в него проклятием. «Если это все правда, то, боюсь, у человечества нет ни единого шанса» ***       Раздался взрыв, от чего несколько самых впечатлительных учеников вскрикнули. Теперь уже все направляли свои палочки на стену, с которой упали зеркала, от которой очевидно и шла угроза. Ещё один взрыв, и камушек в стене раскалывается пополам, громко падает, являя взору дыру, из которой мало что удаётся разглядеть. Поттер медленно подходит ближе, когда вдруг до ушей всех присутствующих доносится знакомый голос. —Сейчас, я упрощу задачу, - Гарри успевает отпрянуть в самый последний момент, когда стена нахрен взрывается. В ушах звенит, но Ариадне не страшно, она поймала какой-то приступ веселья. «Блядство. Опять она» Теперь уже все могли разглядеть, кто стоял за стеной. Амбридж вместе со своими прихвостнями из дружины мерзко улыбалась и держала свою палочку наготове. Целилась в подростков. Рядом с ней по обе руки гордо, стояли видимо самые приближенные, Фрай и Гринграсс, ухмыляясь и чувствуя себя, должно быть самыми крутыми и классными. «Они нашли друг друга», - подумала Ариадна, сталкиваясь взглядом сначала с когтевранцем, потом с блондиночкой. —Взять их!