Анестезия

Hozier - Take Me To Church

раньше в твоих глазах отражались костры

теперь лишь настольная лампа, рассеянный свет

      На вокзале Кингс-Кросс Ариадну Майклсон встречают двое мужчин. Девушка думает, что Никлаус специально взял с собой Кола, чтобы как-то смягчить очевидное напряжение, и Ари не заавадила его при первой же возможности. Не успел экспресс остановиться, как студенты, особенно те, что помладше, тут же заприметили знаменитого ловца американской сборной, ошарашено начали тыкать в Кола пальцами, а потом и окружили его с просьбой дать автограф.       Оказавшись в Новом Орлеане, Ариадна испытала довольно приятное чувство, как не пыталась доказывать себе обратное. Запах дома, в котором она выросла, и который все еще был ее домом, подарил ей приятное ощущение ностальгии по детству. Может, это было отчасти потому, что теперь она чувствует себя на шаг впереди, теперь ей кое-что известно, и пусть она и расценивает отца, как предателя, Ари больше не позволит скрывать что-то от нее. Сидя на семейном ужине в просторной столовой Кол с Ником болтают о всякой чепухе, младший из братьев пытается разговорить слизеринку и иногда ему даже удается это. Но в большинстве своем Ариадна занята тем, что гневно потягивает белое вино и бросает в отца красноречивые взгляды. Микки особенно чудесно украсил дом к Рождеству, и по поместью Майклсонов сейчас витает приятный аромат хвои и мандаринов. Никлаус извещает о том, что в этом году празднование пройдет как обычно, приедут Бекка со своим мужем Марселем и сынишкой Майклом. Неразговорчивым и необычайно высоким для своих лет мальчиком, который учился уже на втором курсе в Колдовстворце. Даже Элайджа почтит всех своим присутствием в этот раз. Микки был уже в предвкушении печь лимонный торт, ведь это было любимое лакомство на рождественский ужин для его юной хозяйки, а когда-то для ее мамы. После напряженного ужина Ари сидит в отцовском кабинете, но не так, как если бы к Клаусу пришел на разговор какой-то очень важный и высокопоставленный человек, да и вообще любой другой. Они сидят за шахматным столиком в мягких низких креслах, обтянутых лиловым бархатом. Когда отец предложил Ариадне сесть именно сюда, а не за его главный стол, Майклсон поняла, что, кажется, это будет одним из самых тяжких вечеров в ее жизни. Шахматы были страстью Никлауса Майклсона. Бывало, он мог проводить целый день за доской, обдумывая самые важные и тяжелые решения. Ник учил шахматному искусству свою дочь с раннего детства, показывал интереснейшие комбинации, развивал в Ари самую, как он полагал, главную способность – просчитывать все наперед, всегда быть на шаг впереди соперника. Разговор, который им предстоит, действительно, можно описать, как виртуозную шахматную партию, вот только Ари планирует настоящий Армагеддон и играть она будет белыми. Нику горько от того, что его дочь смотрит сейчас на него таким холодным взглядом, но еще горче от того, что он понимает - это заслужено. Пусть у него и были причины скрывать правду, те самые, которые понять может только отец. Ник решает для себя сразу, что коль он вознамерился открыть Ариадне все, как есть, то делать он это будет как следует, не порождая новой лжи. Однако Клаус считает, что будет ступать осторожно, будто по тонкому льду, не спеша рассказывать все подряд. —Ты можешь спрашивать все, что угодно, Ариадна, - он с сожалением для себя отмечает, что его принцесса больше не маленькая девочка. Та, что сидит перед ним выглядит совсем как Адалин, когда он впервые встретил ее. Тот же взгляд, который буквально кричал «сунешься, проиграешь», те же оформившиеся острые черты лица, и тот же цвет глаз, который Ник обожал, и по которому так сильно скучал. Перед ним сидит взрослая девушка, талантливая, красивая, с твердым характером и пылким нравом. Он вдруг осознает, что пропускает уже второй год жизни дочери, потому что слишком занят войной, о масштабах которой большинство еще даже не знает. —Зачем это все? – девушка говорит очень спокойно, смотрит прямо на отца, а в ее взгляде улавливается обида. Шахматы на доске остаются неподвижными. —Адалин всегда хотела рассказать тебе все сразу. Если тебе и стоит винить кого-то так это меня. Я ведь намного старше твоей мамы, Ариадна, а потому мы смотрели на ситуацию под совершенно разными углами. Не говоря уже о том, что у нас противоположные характеры. Она считала, что не рассказав мы тебе правду, ты окажешься в опасности, у меня же было полярное мнение. Когда Воландеморт исчез, я, видимо сквозь призму всего пережитого, этих долгих лет бессмысленной жестокости вокруг, решил максимально тебя огородить, чтобы ты вообще ничего про это не знала. Я хотел подарить тебе спокойное детство, а потому главным и первым решением было отправить тебя именно в Колдовстворец, в школу, которую закончили почти все Майклсоны, вдали от главного места событий первой магической. —И мама так просто согласилась лгать? – спрашивает Ари, которой и правда было очень любопытно, ведь та прекрасно знала нрав своей матери. —Нет, иначе это не была бы Адалин, - Клаус печально улыбается. —Мы крепко ссорились с ней из-за этого. В чём-то я разделял ее точку зрения, в чём-то и она соглашалась со мной, но в итоге каждый оставался при своем. Так как она была совершенно непредсказуемой в своих решениях, то однажды она всё же почему-то сдалась. Сейчас, оглядываясь на все это, анализируя ее поведение, я понимаю, что, должно быть, она что-то чувствовала, догадывалась, что Реддл не мог исчезнуть навсегда, не мог погибнуть окончательно, но эта мысль казалась настолько воодушевляющей и соблазнительной, что я поверил в нее без остатка, полностью фокусируясь на семье и работе. Ариадна взглянула на отца, сидевшего напротив, через фигуры на доске, а затем взяла в руки ладью и, задумчиво повертев ее в руках, убрала с поля, громко поставив на стол. —Начнем с мамы. Хочу знать про нее все, что вы скрывали. —Ада действительно училась в Хогвартсе, но когда мы познакомились, она уже год как работала в министерстве, - Никлаус резко замолчал, а потому Ари поспешила вернуть ему дар речи. —Кем же она работала? —Она успешно поступила в аврорат, а годом ранее уже состояла в Ордене и была одной из самых молодых волшебниц, вступивших в их ряды. —Ты имеешь в виду —Орден Феникса. Клаус закинул ногу на ногу, и, задумчиво уставившись куда-то в стену, продолжил свой рассказ. —Я влюбился в твою маму, Ари. Так сильно, что буквально не смог покинуть Британию без нее, хотя моя деловая поездка уже закончилась. Не смотря на высокий статус и галеоны на счетах, мне почему-то казалось, что у меня нет никаких шансов. Особенно когда рядом с ней постоянно крутился…находились ребята авроры или из Ордена. —Как тебе удалось уговорить ее оставить свои убеждения? Человек, который вступает в Орден Феникса, не может просто так взять и все бросить, - рассуждала слизеринка, внимательно сканируя магию отца. «Как насчет тебя, Ариадна? Ты бы смогла ради Регга оставить прежнюю жизнь, пойти за ним куда угодно?» - Майклсон пыталась утихомирить свой внутренний голос, который уже подсказывал ей ответ отца. —Ох, принцесса, это была любовь. Я признался ей в своих чувствах, но сам не требовал ничего взамен. Я сказал, что всегда буду рядом с ней, какой бы путь она не выбрала. Но, в конце концов, когда наши чувства уже были обоюдны и крайне сильны, мы заключили что-то вроде сделки, которая была выгодна нам обоим, если мы хотели строить совместное будущее. И я забрал ее в Америку, и Адалин Гельман стала Адалин Майклсон. Ариадна какое-то время поразмышляв, решает забрать пешку. Она ставит ее на стол рядышком к ладье. У Майклсон все внутри уже сходит с ума. Хочется сразу перейти к самым насущным вопросам, но она решает, что терпеливость и последовательность сейчас ее лучшие друзья. —Хорошо, значит, мама училась в Хогвартсе, состояла в Ордене, затем встретила тебя и уехала в Америку. Откуда ты знаешь Дамблдора и Снейпа? —С Северусом мне довелось познакомиться ближе к концу первой магической войны при весьма интересных обстоятельствах, когда он еще был очень молод. Эти обстоятельства в сущности не имеют отношения к нашей беседе. А Дамблдор преподавал в Хогвартсе, когда я, будучи студентом седьмого курса, случайно попал в Хогвартс во время проведения турнира трех волшебников. Очередная пешка присоединяется к ряду фигур. Майклсон ошарашено глядит на отца, и ей не составляет труда кое-что прикинуть в голове. «Если отец проучился в Хогвартсе целый год, и даты вроде подходят, то…» —Ты знаком с Воландемортом? – Ари выпаливает свой следующий вопрос, а Ник на секунду теряет свою собранность и твердость. Для него всегда было поразительно, как быстро и безошибочно она умела сопоставить факты и соединить информацию воедино. Чему удивляться, он и сам был таким, а особенно в ее возрасте. Он сам научил ее этому. —Я знаком с Томом Реддлом, Ариадна. Кто такой Воландеморт, я не знаю. —Расскажи подробнее о знакомстве, пап, - ее льдины внутри постепенно таят, потому что Нику кажется, что она произносит это «пап» почти как раньше. —Мы проучились вместе в Хогвартсе целый год, однако, Реддл не обзавелся друзьями к своему седьмому курсу. Те, которых он презренно называл товарищами, были лишь его собачонками, которые заглядывали ему в рот и боялись сказать лишнего слова. Я как-то тоже не приобрел себе настоящих друзей, однако, знакомых умел заводить непринужденно и в кратчайшие сроки, где бы ни оказывался. Полезное качество, которое впоследствии сделало меня успешным дипломатом. Я видел, как Том украдкой наблюдает за мной, как он заинтересован, ведь мы были чем-то похожи. Оба неразговорчивы, сами себе на уме и очень талантливы. Признаюсь, я и сам был поражен его навыками. Было еще в нем что-то такое притягательное. И мы, конечно, сблизились, вот только если я считал наше общение чем-то похожим на дружбу, Реддл, как я понял гораздо позже, видел в этом, лишь собственную выгоду. Том был одиноким мальчиком с огромными амбициями и претензией на уникальность, он был настолько умен, хитер и талантлив, что я без стыда учился у него чему-то, как и он у меня. Однако же, его категоричные соображения насчет маглов меня совершенно не интересовали, я находил это бессмысленным и поэтому всегда пропускал его суждения мимо ушей, что Том, конечно же, видел, но навязывать насильно мне свои идеи не стал. Мне была интересна сама магия и развитие навыков, Реддла же интересовала только власть, которую он и добивался всеми доступными методами. Но если в руках у человека волшебная палочка, то он уже в какой-то степени имеет власть, правда ведь, Ари? Один наш взмах и буквально меняется структура мира, даже если ты просто сушишь палочкой волосы с утра, ты вторгаешься этим действом в природные законы. Но юный Том Реддл, так как всем сердцем желал власти, решил, что обычной магии, которой обладают все урожденные волшебники, ему недостаточно. Любая мысль, которая делала его похожим на всех остальных, причиняла ему боль. Никлаус поднялся с кресла и подошел к своему столу, чтобы вынуть из ящика крепкую сигару, Ариадна даже не думала заполнять эту образовавшуюся паузу, а потому просто ждала, осмысляя сказанное отцом. Он вернулся на место и закурил. —После Хогвартса мы продолжали общаться. Реддла никогда не интересовала блестящая карьера в министерстве, которую ему пророчили все преподаватели, и после успешного окончания школы устроился работать в косой переулок, в тот самый жуткий магазин, не припомню названия —Горбин и Беркес, - встряла Ари, вспоминая свое путешествие в Лондоне вместе с гриффиндорцами. —Точно, Горбин и Беркес, - Клаус задумчиво затянулся сигарой. —Я начал делать карьеру в дипломатии. Но общаться мы не переставали, и очень кстати мне выпал случай стажировки как раз в Британии. Том устроился именно туда не просто так. Магазин занимается скупкой и продажей редких магических аретфактов, и он без труда благодаря своим коммуникативным навыкам находил нужных клиентов не без выгоды для себя. Он что-то искал. Том точно знал, что я не пойду за ним, не стану его последователем, а потому предложил мне нечто другое. Он осторожно поделился со мной своими планами, кое-чем по-настоящему пугающим и на первый взгляд завораживающим. До сих пор загадка для меня, почему он выбрал меня. Ему нужно было доверенное лицо, кто-то, кто смог бы помочь сохранить все это и… Но я был так взбешен самой мыслю, самим допущением, что настолько темная материя… —Речь идет о крестражах? – Ариадна в это время уже убрала с доски ферзя, и как ни в чем не бывало, уставилась на отца с самым прозаичным видом, поставив локти на стол. —Откуда тебе —Я случайно подслушала ваш разговор с Элайджей летом. Ник уставился на шахматное поле и внутренне смирился с неизбежным. —Да, речь идет о крестражах. Я ему не поверил тогда, что он сможет создать хотя бы один. Я не сомневался, что он сможет, сомневался, что все-таки решится, но, как оказалось, уже в тот момент он взялся за дело весьма основательно. —Я кое-что узнала о крестражах, но не совсем понимаю, как работает это заклятие, - осторожно сказала Ариадна, пока Ник тушил сигарету. —Мы и сами не знаем до конца. И не совсем понимаем, сколько их на самом деле. —Мы? —Мы с Дамблдором работаем вместе над этим. Но это большой секрет, Ари, ты меня понимаешь? – девушка очень воодушевленно закивала, понимая теперь, куда вечно пропадет с поста директор. —Он обратился ко мне за помощью несколько лет назад, прекрасно помня, как мы ладили в школе с Реддлом. Дамблдор надеялся добыть у меня воспоминания о юном Воландеморте, но даже и представить не мог, что в итоге отыщет. —Чем конкретно вы занимаетесь? – Ари пыталась запомнить каждую деталь разговора, чтобы точно перенести его в свой блокнот. —Добываем полезную информацию, ведем переговоры с министрами разных стран, иногда ищем сами крестражи. —Что? – девушка чуть не роняет фигуру коня на пол. —Прежде чем, я поведаю тебе одну из самых больших тайн нашей семьи, коих еще не мало, я должен рассказать тебе от чего на самом деле умерла твоя мать, Ариадна. Майклсон очень хотела поставить коня в ряд со своими взятыми фигурами, но после этих слов ее рука застыла на мгновение над доской, и она поставила фигуру обратно на поле. —На семействе Гельман, откуда и происходит Адалин, отпечаток очень древнего родового проклятия, и оно передается только по женской линии через поколение. Ада не утаила от меня это и рассказала почти сразу всё как есть, что ей отведен не долгий срок жизни, и чтобы я понимал, на что иду, когда желаю создать с ней семью. По ее словам это все длится уже несколько веков, и все до пошлого банально. Якобы какой-то очень темный маг-алхимик влюбился в одну из Гельман, но та сбежала вместе с обычным человеком. В отместку ей он проклял ее род, а сам умер, при создании этого противоестественного волшебства. —Значит, если у меня родится дочь…, - судорожно соображала Ари. —Мне жаль, принцесса, но таково бремя Гельманов, и я прекрасно понимаю твои чувства, я был очень зол и несколько лет занимался поисками решения этой проблемы. Но Ада точно дала мне понять, что родовое проклятие такой силы снять невозможно. И чем больше женщин Гельман страдают от него из поколения в поколение, тем сильнее оно укрепляется. Я до сих пор в это не верю, Ари. Помнишь, как мы рисовали вместе у нас в саду однажды, и я сказал тебе, что природа не терпит чего-то совершенно неуязвимого, всегда должна быть лазейка? Она всегда создает противовес, контраст, антагонизм. Нельзя быть на стопроцентно бессмертным или проклятым. Даже у кощея бессмертного в твоей детской книжке было слабое местечко, а спящую красавицу будит ото сна поцелуй настоящей любви.   Ариадна слегка улыбнулась, вспоминая, как родители читали ей перед сном, и с внутренним чувством опустошенности решает, наконец, убрать с поля коня, хотя и думает, что это тянет на королеву. —Он заявился ко мне спустя много лет прямо сюда, в этот дом почти ночью. Адалин как раз была беременна, а я даже представить не мог, зачем Реддл пришел и проделал такой огромный путь. Мне всегда казалось, что у нас с ним существует некая особая договоренность, которую мы и не заключали вовсе. Я не лез в его дела, хотя и мог, он давал мне жить своей жизнью. Ари вдруг подумала, почему и правда отец не вступил в Орден, не боролся против темных сил, ведь он был очень сильным и искусным волшебником? —Но, как я уже говорил, я и представить себе не мог, как далеко он зайдет. Каким-то образом Том прознал о проклятии Гельманов и предложил мне сделку – спрятать крестраж взамен на ее жизнь. Уже тогда мне казалось, что он чувствует - ему грозит какая-то опасность, а потому сберечь часть души, запрятать ее так далеко, как это возможно – задача первостепенная. Как всегда Реддл прибег к шантажу, запугиванию и манипуляции. И он принес эту гадкую вещь в мой дом, кольцо его предков, Мраксов если я не ошибаюсь. Очень дорогая вещица и необычайно ценная, если не осквернена черной магией. Я должен был надежно спрятать крестраж здесь в Новом Орлеане и поклясться, что никогда никто не узнает о его тайне. Хотя, Реддл итак это знал. Скажи я кому-то, предай я его, он бы устроил настоящую охоту на нашу семью. —И ты его взял, взял это кольцо? – у Ари в глазах плясали огоньки, нервно дергалась коленка, а по спине бегали мурашки. —Я его взял, но только лишь потому, что знал, не взять - не имею права. Если существовал хотя бы крохотный призрачный шанс на спасение Адалин, я пошел бы на все. Даже если я ловлю дым голыми руками и пытаюсь угнаться за тенью, и пусть. Я хотя бы попытаюсь. Вот только… —Она отказалась, - не сомневаясь, заключила Ари. —Да, она отказалась, - грустно улыбнулся Ник. —Более того, она вознамерилась его уничтожить, да с таким ярым стремлением, что это все казалось мне нездоровым, а особенно в ее положении. Я уговорил Адалин повременить, не торопиться с решением, а сам уже подбирал надежное укрытие и нужные чары для охраны проклятой вещицы. Не суди меня строго, Ари, представь, что было бы, если Реддл прознал о предательстве, это бы погубило нас всех. И вдруг, когда решение действовать, уже было принято, Адалин снится сон. Тут Ариадна слегка вздрагивает, и уже нацеливается на возвышающуюся королеву на шахматной доске. —Совершенно странный и невероятный. Иногда, мне кажется, что это и был тот самый противовес, который создала природа в отместку страшному родовому проклятию, раз уж его нельзя было снять. Адалин рассказывала мне, как иногда ее посещали видения во снах настолько правдоподобные и впоследствии сбывающиеся. Ее это по-настоящему пугало. Твоя покойная бабка говорила, что Гельманы - настоящие пророки, однако некоторые остаются без этого дара ну или не проживают достаточно подходящие жизненные обстоятельства, чтобы он раскрылся. Так вот, ей приснился сон, что кончина Воландеморта будет связана со смертью Лили Эванс, девушки, которая училась с ней на курсе и произойдет это очень скоро. Ей приснился Северус Снейп обнимающий ее мертвое тело, заголовки газет, радостно извещающие о смерти Темного Лорда и маленький мальчик, копия Джеймса Поттера, входящий в двери Хогвартса. Ада настолько серьезно оказывается охвачена этим сновидением, что сама настаивает на том, чтобы повременить с уничтожением крестража. Через время так все и случилось, а кольцо Реддла к тому времени уже было надежно спрятано в нашем семейном склепе. Ариадна округляет глаза в невероятном удивлении. Ей страшно подумать, что все это время крестраж был у нее под носом на кладбище Сент-Луиса. Возможно, она даже проходила мимо него и этим летом, навещая маму, которая была похоронена не в самом склепе Майклсонов, а рядом. —Где он сейчас? —Уничтожен Альбусом Дамблдором несколько месяцев назад. Ариадна опять ошарашено смотрит в глаза отцу. Ей надо срочно на свежий воздух и стакан крепкого виски, а лучше два. Она вспоминает о задании Регулуса. —Я не понимаю, почему Воландеморт до сих пор не убил нас всех? Он должно быть что-то почувствовал, когда часть его души умерла, и догадался обо всем? —Я так не думаю. Видишь ли, Ариадна, его душа настолько искалечена, а части так долго оставались вдали, оторванными от хозяина, что стали, будто самостоятельными магическими единицами. Он все еще не знает, что кольцо уничтожено, и мои дела с Дамблдором остаются до сих пор нераскрытыми. К тому же, я тесно общаюсь с Северусом, который является нашим агентом, и пользуется особой благосклонностью и вниманием со стороны Реддла. —Что Элайджа делал на том балу? – догадывается спросить Ариадна. Клаус медлит, будто сам с собой ведет торги, но решает, что всё уже итак хуже некуда. —Элайджа как раз и ведет переговоры с Реддлом от нашей семьи. По его возвращению он, конечно же, связался с нами, чтобы удостовериться, что его вещь находится в целости и сохранности. Будь уверена, он остался, вполне доволен. Таким образом, благодаря Элайдже мы остаемся в курсе основных событий. Со мной же лично Воландеморт не связывался, поскольку, думаю, он таит на меня серьезную обиду. Он считает, что раз Адалин мертва, то мне ничего не мешает присоединиться к нему и помочь на пути к вершине. —Но ты работаешь теперь с Орденом —Я работаю с Дамблдором, - грубо отвечает Ник, а Ари убирает с поля короля. Какое-то время они проводят в тишине. Оба думают слишком громко. Ариадна не понимает, как ей поступить с ее снами. Стоит ли рассказать отцу про них? —Значит, вы не знаете, сколько он создал крестражей, и что это за предметы, - Клаус кивает и встает за еще одной сигарой. —Мы как раз занимаемся этим вопросом. —Но что будет, если уничтожить их все? —Воландеморт станет смертным и его можно будет убить, - Ник облокачивается о свой стол, закуривает и внимательно следит за дочерью. Он видит тот самый взгляд, который видел в глазах Адалин и уже жалеет, что рассказал все это. Он в очередной раз облажался с воспитанием и понимает, что его теперь уже совершеннолетняя дочь намерена действовать решительно. Не может Ариадна Майклсон оставаться в стороне от таких событий, это противоречит ее природе, а особенно сейчас, когда она знает правду про свою мать. —Я подытожу, пап, - она встает с места и идет к стеклянному шкафчику, где отец всегда хранил алкоголь. Ари откупоривает бутылку виски и наливает в стакан чуть больше, чем положено по этикету. —Ты же не против? – девушка намекает на стакан в руке. —Тебе уже семнадцать, и ты, полагаю, это заслужила, - Ари проходит обратно на место и делает большой глоток. Виски обжигает горло, но едва ли так же сильно, как правда. —По земле бродит неуравновешенный бессмертный волшебник, который развязал настоящую войну против маглов и маглорожденных. У тебя с ним в школе была какая-то нездоровая дружба, которая обернулась для нашей семьи катастрофой. По свету разбросаны части его души, но, сколько их и что это, никто понятия не имеет, - и тут до Ариадны доходит главное. —Гарри Поттер знает? Он знает обо всем этом? Ведь, если он избранный, и тот самый мальчик из маминого сна, то только он может его убить. —Дамблдор лично работает над этим, но Ари, я хочу тебя попросить не рассказывать ему подробности нашего разговора. Если будет нужно, то они станут ему известны, но пока, Гарри знает ничуть не меньше, чем ты, будь уверена, Ариадна. Девушка залпом допивает содержимое, точно решая не рассказывать отцу про свои сны. Пусть почувствует себя на ее месте. Пусть остается в неведении. Это ее проблема, и ее личный секрет. —Ладно, - пожимает плечами Ариадна, понимая, что сама решит говорить что-то Гарри или нет, потому как имеет на это полное право. —Меня в Нору пригласили погостить на денек. Ари замечает недоумение на лице отца. —Ну, то есть к Уизли. Там и Гарри будет, - Майклсон видит, как лицо Ника делается хмурым, но лишь на миг. —Вы теперь с Гарри общаетесь больше, правда? – девушка неуверенно кивает. Нику совсем это не нравится, потому что рядом с избранным априори опасно, но еще опасней рядом с теми, кого его дочь называла друзьями, кого описывала в письмах Колу, и с которыми провела прошлые зимние каникулы. Никлаус прекрасно знал о задании для Драко Малфоя от Северуса. Он знал, что по Хогвартсу разгуливают малолетние преступники, с которыми его дочь делит общую гостиную. Он знал, что у Ариадны что-то есть с племянником Сириуса Блэка. Это серьезно раздражало и беспокоило не только потому, что юный наследник был теперь обладателем метки, но и потому, что Ада Гельман тоже питала слабость к Блэкам. Но самое страшное и пугающее было то, что о заданиях остальных молодых пожирателей он ничего не знал. Будь проклят тот день, когда Клаус Майклсон импульсивно поведясь на суждения Дамблдора, решил отправить дочь в Хогвартс. —Ты можешь поехать, и спасибо, что все еще спрашиваешь у меня разрешение, - Ник мягко улыбается дочери, понимая, что его совершеннолетнее чадо вполне себе имеет законное право поступать, как ему вздумается. —Однако, принцесса, я хочу тебя кое о чем попросить. Ариадне не нравится магия отца, его тон и взгляд, который не предвещает ничего хорошего. Он похож на тот, какой обычно знаменует, что сейчас попытаются вмешаться в ее личную жизнь. —Твоему отцу было бы спокойней, если бы ты была более разборчивой при выборе друзей и…насчет младшего Блэка —Пап, пожалуйста, - у Ари все внутри переворачивается, при упоминании Регулуса. —Я приму к сведению, но ты не можешь запрещать мне общаться с кем-то. Регулус Блэк никогда не причинит мне вреда. Клаус проницательно смотрит на Ариадну, пауза затягивается, и он решает оставить эту тему. Если понадобиться, он лично донесет до мальчишки то, как сильно он рискует жизнью, по лезвию ходит, претендуя на сердце его дочери. —Я доверяю тебе, Ариадна, иначе ты бы сейчас здесь не сидела. И я очень уповаю на твою мудрость и ум, которые мы с мамой, надеюсь, тебе передали. Могу я рассчитывать на прощение, и может быть хотя бы на объятия? – Ник широко улыбается, и у Ари от этой улыбки окончательно оттаивает сердце. Она любит отца, не смотря ни на что. —Я должна все как следует обдумать, пап, но я люблю тебя…вас всех, даже если все вышло так, как вышло. Спасибо за то, что всё-таки рассказал, - Ари искренне улыбается и уже стоит в отцовском кабинете, утопая в его объятиях. Она больше не злится, потому что в какой-то степени понимает смысл его поступков. Совсем как в детстве, магия Ника пропитана защитой, любовью и теплотой. Клаус крепко ее обнимает, а девушка постепенно осознает, в каком же пиздеце ей теперь предстоит жить. Оказавшись в своей комнате, Ариадна сразу же приступает к точному переносу сегодняшнего разговора в блокнот. Она старается изложить всё структурировано и в деталях, не исключая и свои суждения и мысли. Начинает с отца и Реддла, затем записывает все про маму, не утаивая информацию про проклятие и сны. Заканчивает крестражами и пытается провести параллели между собственными сновидениями. Так как точное количество осколков души не известно, Ариадна решает сфокусироваться на уже известных. Два уже уничтожены – дневник (который ей показал Дамблдор) и кольцо, которое находилось много лет под защитой ее семьи. Майклсон строчит свои догадки о природе Реддловых крестражей. Предметы, которые ему дороги или имеют особое для него значение. Она уверена в своем суждении, потому как кольцо принадлежало его предкам, а дневник, который она поначалу считала какой-то книгой, был его личной вещью. Мысль, с которой Ариадна заснула в эту предрождественскую ночь, была выведена в ее блокноте последней. Чтобы отыскать крестражи, нужно знать биографию Тома Реддла. ***       Внешний облик Норы полностью соответствует ее названию. Это был обшарпанный деревянный домик, скорее даже лачуга или хижина какого-нибудь лешего, накренённая куда-то в бок, напоминающая Ариадне Пизанскую башню. Внутри горит свет, и доносится смех и шум голосов. Не смотря на этот удручающий вид домика, одиноко стоящего в чистом поле, Майклсон почему-то испытывает теплоту и приятную радость, разливающуюся по всему телу, хотя трансгрессия далась ей тяжко, и ее все ещё подташнивает. Однако, ей немного страшно, она совершенно не знает как себя вести в непривычной обстановке с малознакомыми людьми. Постояв какое-то время снаружи, Ари решает постучать наконец в дверь. —Ох, деточка, мы давно тебя ждём! Не стой на пороге, дорогая, скорее проходи в дом, мы как раз сели ужинать! - миссис Уизли кажется очень суетливой и добродушной женщиной - с фартуком в мелкий цветочек, пушистыми рыжими, как у ее детей волосами и добрыми глазами. Ариадна чувствует себя крайне неловко, заходя внутрь под пристальным вниманием и суетливостью хозяйки дома. На удивление здесь очень уютно, хотя сама Майклсон привыкла к совершенно другой обстановке. Никаких дорогостоящих и ценных вещей, никаких предметов искусства, никаких гобеленов, ковров и единого стиля в декоре. Не смотря на это дом семейства Уизли необычайно уютен, в нем все устроено по-домашнему и с любовью. Ари глупо улыбается, пока миссис Уизли хлопочет о ее вещах, предлагает снять верхнюю одежду и, обнимая за плечи, ведёт в комнату, из которой доносится смех. —Вот и она! - Сириус Блэк первым замечает гостью, вскидывая руки и улыбаясь самой обаятельной улыбкой. Ари застывает в проеме, удивленно оглядывая небольшой стол, за которым умещается довольно большое количество людей. Блэк сидит во главе, по правую руку от него Гарри, по левую, видимо, сам мистер Уизли. Здесь Гермиона с Роном, Джинни, Фред с Джорджем, Тонкс и рядом с ней мужчина со шрамом на лице, которого Ариадна видит впервые. —Здравствуйте, - неуверенно произносит Майклсон, а миссис Уизли уже ставит на стол тарелку и приборы для неё. —Фред, Джордж, а ну ка двигайтесь. Дорогая, прости, у нас немного тесно, но место всем найдётся. —Что вы, миссис Уизли, не переживайте об этом, у вас просто чудесно, - Ариадна садится рядом с близнецами, ощущая их безбашенную с привкусом авантюризма магию. Все вокруг разглядывают ее и улыбаются. Ей представляется мистер Уизли, и мужчина, который сидит рядом с Тонкс. Римус Люпин. —Я сейчас помру с голоду, давайте уже есть! - выпаливает Рональд, получая от матери укоризненный взгляд. Ужин проходит невероятно. Такой атмосферы Ариадна давно не чувствовала, даже несколько дней назад на Рождество, когда все Майклсоны были в сборе, и лимонный торт стоял на дорогом столе из красного дерева, она не ощущала такого. После тарелки тёплого тыквенного супа, она уже совсем расслабилась, улавливая лёгкость и непринужденность в разговорах, а когда на столе появился огромный мясной пирог, Ари уже хохотала над шутками близнецов и активно участвовала в общей беседе. Она замечает, как Тонкс ухаживает за Римусом, как по-особенному смотрит на него, и решает, что между ними что-то есть. Разговор заходит за Хогвартс, и присутствующим приходится выслушать триаду Рона по поводу несправедливости некоторых преподавателей и об отвратительном уроке травологии. Джинни подтрунивает над братом, как и близнецы, и это, кажется перерастает в эстафету сарказма и шуток. «Десять баллов тому, кто выдаст шутку смешнее предыдущей» Весь вечер Ариадна ловит загадочные взгляды Сириуса на себе, но ее это не смущает. Она ведь понимает, что они с мамой учились вместе, и его внимание к ней неудивительно. За столом звучат тосты. Все поднимают бокалы за здоровье Дамблдора, за Орден Феникса, потом ещё за что-то, и так по кругу. Вишнёвая наливка, которую, как выяснила, Ариадна приготовил лично мистер Уизли, оказывается потрясающей. Гарри произносит какой-то тост за квиддич, и Блэк первым поддерживает его звоном стекла. Наливка греет души и развязывает языки. —Как там ваш бизнес, надеюсь, вы уже стали миллиардерами? - весело интересуется Ари у своих соседей, очаровательных близнецов. —Подумываем, прикупить Зонко в Хогсмиде, - улыбается Фред. —И как раз ищем на лето симпатичную помощницу, - подмигивает девушке Джордж. —А что, мне нравится, отличная стажировка! - смеётся Майклсон, и рыжие подхватывают. —Молли, уже довольно поздно, мы с Тонкс, пожалуй пойдём, - Римус прощается со всеми под громкие возгласы миссис Уизли, о том, как мало они посидели. После ужина девушки решают помочь хозяйке дома, и перемещают посуду и еду на кухню. Ариадна использует палочку, радуясь в душе, что может это делать законно, ведь она теперь совершеннолетняя. Они с Гермионой и Джинни на кухне ведут непринужденный разговор с миссис Уизли, пока в гостиной мужская половина, кажется, приватно обсуждают что-то. Ари старается прислушиваться, понимая, что возможно, они говорят о делах Ордена. До неё доносится громкий голос Поттера, а затем и Сириуса. До ушей долетает имя Малфоя, и Майклсон вздрагивает с тарелкой в руках. —Давай ка сюда, дорогая, - Молли выхватывает посуду у неё из рук. —Вы такие молодцы девочки, спасибо вам за помощь. Что бы я без вас делала! Когда с уборкой покончено, Ариадна вместе с двумя гриффиндорками появляется в гостиной. Гарри выглядит расстроенным и немного злым, о чем свидетельствует его магия, а Сириус сидит в кресле, потягивая нечто из своего стакана со спокойным видом. На его устах вновь появляется улыбка, стоит девушкам занять место на диване. Остаток вечера проходит гладко, и о делах Ордена разговоры больше не заходят. Миссис Уизли вяжет в уголке, прислушиваясь к мелодии из магнитофона, а остальные беседуют о всякой ерунде. Молли информирует, что для Ариадны подготовлено спальное место в комнате Джинни и Гермионы, за что девушка ее сердечно благодарит. Постепенно гостиная пустеет, и в комнате остаются только Гарри, Ари и Сириус. —Как дела у папы, Ариадна? - Сириус вертит в руках свой стакан, а Ари рассматривает его внимательней. «Как же он похож на Регга» Сходство было не столько во внешности, а сколько в самом его поведении. Хотя и внешность тоже была весьма характерной для Блэков. Майклсон весь вечер подмечала это. То, как он улыбается, как говорит, держит осанку и заливается искренним смехом. Если Сириус когда-то и отрёкся от семьи, в нем все ещё проскальзывала та самая аристократичность, которую невозможно было скрыть, даже находясь в обстановке Норы. А обаяние, каким обладал дядя Регулуса, могло буквально плавить сердца. —У него все хорошо, - отвечает Ари, переглядываясь с Гарри. Избранный погружён в свои собственные мысли, и, кажется, все еще не отошёл от того самого разговора, который заставил его злиться. Наверняка, он поделился своими соображениями насчёт Малфоя и Снейпа. —Гарри много рассказывал мне о тебе, - Блэк смотрит прямо на Ари, а ей отчего-то неловко. —Ты удивительно сильно похожа на маму. —Вы хорошо ее знали, мистер…Сириус, - Ариадна улыбается, вспоминая, как Блэк просил называть его по имени. —О да, я хорошо знал Аду Гельман, - Сириус загадочно улыбается, делая глоток из своего стакана. —Она была удивительной волшебницей, такой веселой, храброй и непредсказуемой. С ней всегда было очень интересно, будто читаешь захватывающую книгу, и не знаешь, что будет дальше. Конечно, наша история началась с конфликта. Мы поначалу не ладили, ведь между слизерином и гриффиндором всегда было особое напряжение. Помню как-то раз, я жестоко подшутил над ней, испортив ее итоговое эссе по защите от темных искусств, но Ада отомстила, подмешав в мой тыквенный сок сыворотку правды со слегка подправленной рецептурой. Я весь день ходил и выпаливал всем в лицо то, что о них думаю, в том числе и собственные секреты. Сколько же пощёчин от девчонок я получил в тот день, а Джеймс вообще чуть не прикончил меня, когда узнал, что я без спроса таскал его мантию, чтобы устраивать романтические свидания по ночам. Все трое смеются, и Гарри немного забывает о своём дурном расположении духа. —Узнаю маму, - Ари приятно слышать подробности из ее жизни в Хогвартсе. —Тогда я и понял, что просто обязан подружиться с ней, потому что ее выходка была поразительной, настолько, что мне пришлось это признать и упасть на колени перед ее изобретательностью и коварством. —И вы подружились? —Вроде того, - вновь эта загадочная улыбка. - Ада даже участвовала в нескольких крупных операциях Мародёров. —И она была в Ордене Феникса вместе с вами, - выпаливает Майклсон, не подумав, на что получает странный взгляд Блэка. Он будто вспоминает что-то очень болезненное. —Да, - произносит Блэк с печальной улыбкой на устах, а Ариадна с сожалением понимает, что Сириус больше не настроен вести беседы о ее маме. —Ладно мои юные волшебники, уже довольно поздно, отправляйтесь ка в постели, а то миссис Уизли меня убьёт, если узнает, что я лишаю вас отдыха своей болтовнёй. —Не знал, что твоя мама была в Ордене, - Гарри с Ариадной уже поднимаются по лестнице на наверх. —Я и сама недавно узнала, но она потом встретила папу и уехала из Британии, - Майклсон чувствует сильную усталость и мечтает только о тёплой постели. —Здорово. Тебе тоже показалось, что у Сириуса с твоей мамой —Что-то было, - доканчивает мысль за гриффиндорца Ари. Она улыбается, потому что вспоминает Регулуса. Ей до боли хочется сейчас его обнять, хотя бы просто узнать, что он в порядке, что проводит каникулы так же хорошо, как она. Оказываясь в узком коридоре, Ари очень надеется, что он просто жив. Ей большего не надо. —У нас, кажется, семейное, влюбляться в Блэков, - Поттер провожает ее, ухмыляясь, и Майклсон оказывается в комнате девочек. Гермиона стоит в ванной с щеткой в зубах, пока Джинни жалуется ей на Дина Томаса, а Ари достаёт свои ванные принадлежности и подключается к их разговору. —Эти мальчишки, они просто кретины, - Уизли активно жестикулирует. —Мне иногда кажется, что они были посланы нам в качестве наказания, чтобы мы страдали! —Трудно не согласиться, - Ари выдавливает зубную пасту на свою щетку. —О чем вы там говорили с Сириусом? - интересуется Гермиона. Ариадна пересказывает весь разговор с Блэком, не утаивая подробностей о своей маме под громкие реплики Джинни и изумленные вздохи Грейнджер. —Так здорово, что твоя мама училась в Хогвартсе и состояла в Ордене! Трое девушек уже сидят на кровати в пижамах, хихикая и сплетничая обо всем подряд. Разговор, конечно, заходит о мальчиках, о ком же ещё. Они во всех подробностях узнают об опыте отношений Джинни, Гермиона тоже рассказывает о своих поклонниках. Для Ариадны становится открытием, что Доминику Хейвуду с пуффенудуя, тому самому, который угощал Майклсон косяком на вечеринке в прошлом году, и у которого она заимствовала травку, нравится Грейнджер. Он, как оказалось, даже приглашал ее на бал, но к сожалению Гермиона уже обещала пойти с Роном к тому времени. Уизли интересуется у Ари, хорошо ли целуется Рег. —Ну а что? Весь Хогвартс хотел бы знать об этом! Он вообще влажная мечта всех девчонок. Близняшки Патил все время о нем болтают. Даже Невилл находит его привлекательным. Гермиона издаёт смешок, а Ари на это лишь закатывает глаза. Ей не хочется говорить о Блэке. Совершенно не хочется. —Я не знаю, Джинни, наверное, хорошо. «Чертовски хорошо» У Ариадны внутри все дрожит, стоит ей подумать о его губах и о том, какое удовольствие они способны доставлять. Когда речь заходит о Гарри, который по мнению Джинни неровно дышит к Паркинсон, у Ариадны внутри все сжимается от странного предчувствия. Спину облизывает холод, а пальцы на ногах немеют. Пока гриффиндорки продолжают разговоры, Ари подходит к окну, глядит в темноту, и ее сердце начинает бешено колотиться. Она не может объяснить себе, что конкретно с ней происходит, прямо как тогда в Трёх Мётлах, когда ее одолело ужасающее ощущение грядущей беды. Узнав о пророческих способностях Гельманов, Ариадна немного успокоилась, что она не сходит с ума, но стоя сейчас в комнате и испытывая невероятной силы страх, сил это знание не прибавляло. «Опасность» Майклсон оборачивается на девушек, но не успевает и слова сказать, как комнату сотрясает, стены и потолок рушатся, а вокруг полыхает огонь. Удар пришёлся такой силы, Нора буквально рушится, как карточный домик, на который кто-то подул. Ариадна не может понять, что происходит, она лежит на полу, в ушах стоит звон, ее, кажется, чем-то придавило, а в носу запах гари и крови. Она пытается пошевелить рукой, чтобы нащупать палочку, но ее попытка заканчивается острой болью. Все кружится, плывет и мелькает. Ари понимает, что вот-вот отключится. До неё доносятся крики и яркие вспышки света. Она изо всех сил заставляет себя оставаться в сознании. «Надо помочь остальным. Надо…надо» —Я нашёл ее, Джордж, помоги Джинни! Мысль постепенно меркнет в сознании. Последнее, что она помнит - чьи-то крепкие руки, боль по всему телу, рыжие волосы и темнота. *** The Irrepressibles - In This Shirt

и мое сердце безразлично тлело

      Вальбурга Блэк не встаёт с постели уже неделю. Ей хуже, дела обстоят скверно, и Рег это хорошо понимает, как только оказывается на Гриммо, хотя та уверяла его, что ей намного лучше. Он стучит в дверь очень аккуратно, будто любой шум может причинить матери вред, проскальзывает в ее комнату. Здесь стоит запах ее духов, зелий и пионов, но Блэк чувствует ещё кое-что. Так пахнет смерть. Он проходит к прикроватной тумбочке и взмахом палочки меняет воду в вазе. Чёрные пионы теперь не кажутся ему красивыми и благородными. Их траурный цвет вселяет в него лишь чувство страха и бессилия. Он не глядит на мать, но уверен, что она спит. Вокруг так тихо, и эта тишина давит, как бетонная плита. Рег осматривает зелья, понимает, что нужно сварить ещё несколько снимающих боль. Он здесь уже несколько дней, а потому делает это лично. Вальбурга все это время невероятно слаба, и им все ещё не удавалось поговорить. —Милый, посиди со мной, - ее хриплый и уставший голос, заставляет Регга испытать сильный страх. Он смотрит на мать, которая лежит на огромной кровати с закрытыми глазами, и садится рядышком, осторожно беря ее за руку. —Мама, - он водит большим пальчиком по тыльной стороне ее холодной ладони, и пытается придать уверенности своему голосу. Вальбурга выглядит мертвенно бледной, почти что живой труп. —Я так рада, что ты здесь, дорогой, - она приоткрывает глаза, и Рег еле подавляет в себе панику. Ее взгляд такой бесцветный и болезненный, что первые слёзы уже наворачиваются. —Я здесь, мама, я рядом. Как ты себя чувствуешь, тебе не больно? - он пытается взять себя в руки, получается просто ужасно. —Все хорошо, дорогой, все хорошо, - она тянется рукой к его лицу, но так слаба, что тут же оставляет эту попытку. Регулус сам кладёт ее ладонь себе на щеку, прикрывая глаза. —Ты такой взрослый, такой красивый. Я и мечтать не могла, что воспитаю такого сына. Я горжусь тем, какой ты стал, - она говорит уже более уверенно, но все ещё недостаточно, чтобы жуткий страх оставил Регга. —Что с тобой, мама, что они с тобой сделали? —О нет, дорогой, я уже давно…ты же знаешь, что меня мучала головная боль последний год. Мы с папой не придавали этому большого значения, - ей тяжело говорить, и Блэк чувствует, что каждое слово высасывает из неё силы. —Такое иногда случается, даже с нами. Рег не понимает. Не хочет понимать. Как же так, что его мама, сильная чистокровная волшебница может чем-то заболеть, чем-то настолько серьёзным, что он видит этот опущенный бессильный взгляд колдомедика, выходящего из ее комнаты, и не видит уже несколько дней отца, который прячется в своём кабинете, как в коконе. —Что мне делать, мама, чем мне тебе помочь? - по его лицу катится слеза, а Вальбурга хмурится. —Быть сильным, Регулус. Быть таким, каким я тебя знаю. Быть смелым, решительным и стойким. И никогда не предавать себя и то, во что ты веришь. Как я верю в своего сына, верю, что однажды, он будет счастлив и сможет подарить это счастье кому-то ещё. Блэк не допускает больше слез, у него внутри прямо сейчас что-то умирает. —Давай больше не будем об этом, я хочу чтобы ты мне улыбнулся, - Блэк выполняет ее просьбу. —Вот так, милый, я так люблю твою улыбку. От меня ничего не скроешь. Я знаю, через что тебе приходится проходить, и я знаю, что ты прикладываешь немало усилий, чтобы преодолеть все это. —Мама, отец сказал, что я могу тебе помочь. Он сказал, что если я буду… —Дорогой, боюсь, это невозможно. Мы с тобой оба знаем, что Орион умеет пользоваться обстоятельствами, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу. Мне никто не сможет помочь, и он прекрасно это знает. Регулус соображает медленно, но до него все же доходит. Отец использовал болезнь матери, чтобы заставить сына принять метку и делать ужасные вещи. И осознавать это было почти так же больно, как видеть сейчас мать. —Береги ее, Регулус, - Блэк не понимает, о чем она говорит. —Береги ту девушку, милый. Я видела, как ты смотришь на неё, от материнского сердца такое не скроешь. Но и она смотрит на тебя так, что даже мне стало ревностно. Я ведь тогда ей сказала, что однажды, она заберёт тебя у меня. Регулус крепче сжимает ее руку, сердце сильно сжимается. Оно почти что мёртвое, оно почти лёд. —А теперь почитай мне что-нибудь, я так люблю твой голос. Мой прекрасный сын, - она громко кашляет, а Рег уже спешит дать ей нужное зелье, а затем стакан воды. Он проводит у ее постели несколько часов не меняя положения, лишь переворачивая страницы, и ловя ее полуулыбки. Он читает ей ее любимую книгу своим бархатным спокойным голосом. Она засыпает, а Блэк понимает, что все его лицо мокрое от слез. Вальбурга Блэк умерла 1 января, в день рождения Регулуса. Ему исполнилось восемнадцать лет.       Он больше не плакал, и поклялся себе, что Вальбурга Блэк была последней женщиной, которая видела его слёзы. Регулус Блэк никогда больше не будет прежним, потому что вместе с его матерью умерла его душа, умерла его человечность. Он вышел из ее комнаты другим человеком, он стоял на ее похоронах ничего не чувствуя, он клал ей в руки букет чёрных пионов совершенно без эмоций. Он был пуст, как сама пустота, и холоден, как сам холод. На Гриммо стало ещё тоскливее и мрачнее, чем обычно. И тихо. Непривычно тихо. Никто больше не играл на пианино, никто не раздавал приказы домовикам, никто не наделял этот дом жизнью. Когда ее не стало, не стало и дома на Гриммо 12. Теперь это был просто склеп. Рег в последний раз оглядывает свою комнату. Полароиды на стене, шкаф с книгами, свою коллекцию пластинок. Он заостряет внимание на половице. Единственная ниточка, которая ещё заставляет его сердце биться. Единственная, которая заставляет его хоть что-то чувствовать. Чувствовать он больше не хочет. Снимает заклинание и наступает на один край, приподнимая деревяшку. Какое-то время смотрит на содержимое. Уже заносит свою палочку, чтобы поджечь, но в последнюю секунду появляется Кикимер. —Хозяин Регулус, не делайте этого, - в глазах домовика стоят крупные слёзы. Блэк поднимает на него свой тяжелый взгляд, и тот испуганно прижимает уши, потому что юный Блэк выглядит сейчас почти так же, как его отец. Он возвращает внимание на письма в углублении пола. Сквозь толщу бумаги замечает блеск хрусталика. Рег убирает ногу, и половица возвращается на место. Даже не взглянув на своего домовика, он покидает комнату, в которую уверен, больше никогда не вернётся. Последним делом на Гриммо 12 становится визит к отцу. Рег застаёт его за столом. Он хотел почувствовать гнев, чтобы снять напряжение с метки, и это удаётся, потому что Орион выглядит так, будто ничего не случилось. Спокойно выводит что-то на пергаменте и потягивает огне-виски. Блэк в ярости, и его отец, даже не представляет, что это значит для него. Регулус стоит в проеме, пока отец игнорирует его присутствие. Поднимает палочку уверено и твердо, направляет на отца, а тот ухмыляется, думая, что сын никогда не решится на что-то серьёзное. Зря. —Долорио, - голос Регга звучит так презрительно и дерзко, будто ничего увереннее в своей жизни он ещё не произносил. Его отец оглушительно вскрикивает, падая на пол, корчась в агонии, в муках боли. Заклинание работает на ура. Усовершенствованная версия круцио, которая дарит не просто какую-то там пресловутую боль, а почти что безумие. Блэк ступает по полу медленно и делает это специально. Он подходит к отцу, который лежит с застывшим в глазах ужасом, наклоняется к нему. —Я не убил тебя только потому, что она любила тебя, - он приближается ещё немного, пока Орион все ещё испытывает нестерпимые муки. —Больше ты не будешь меня использовать, потому что я больше не боюсь тебя, а вот тебе, отец, бояться стоит. —Я хочу, чтобы ты боялся меня. Регулус бросает холодный взгляд на Ориона в последний раз и покидает его кабинет, а следом и Гриммо.