Анестезия

Zemfira - Не стреляйте

одна пуля для министра, выше чуть воротника

хлопья кадыка в салоне цвета коньяка

      Двое мужчин выныривают из пустоты неистовым вихрем на территорию убежища, они вышагивают нога в ногу так резво и быстро, а их гнев настолько ощутим мечущимися разрядами в воздухе, что ещё немного, и трава вокруг начнёт полыхать в адском пламени. Они заходят без стука, потому что кто-кто, а эти двое не привыкли стучать, когда их ярость достигала высшей точки и затмевала какие-то там манеры. Дверь отлетает невербальным, петли дрожат, почти срываются. —Где она? - сначала в гостиной появляется его низкий голос, а потом уже и сам Никлаус. Его не слишком заботит, что он так невежлив. На диванчике тихонько сидит миссис Уизли и вяжет длинными спицами. Она всегда занимается этим делом без магии, чтобы успокоить нервы. Звонким хлопком напротив мужчины материализуется домовик Микки с какими-то пустыми стеклянными бутыльками в маленьких ладошках. —Господин Элайджа, господин Никлаус, хозяйка Ариадна наверху, - виновато лепечет эльф, поджимая большие сморщенные уши к лицу. Мужчины окидывают коротким, ничего не выражающим взором испуганную миссис Уизли и пускаются вверх по лестнице вслед за домовиком, звонко выстукивая по дереву своими дорогущими лаковыми туфлями. Ариадна лежит на кровати в своей комнате, не подавая никаких признаков жизни. Глаза плотно закрыты, дыхание ровное, а лицо спокойно. Пэнс держит её за руку, поглаживает ледяную кожу подушечкой большого пальца, сидя на полу подле, а Гермиона осторожно ставит поднос на тумбочку. В комнате очень тихо, не смотря на то, что здесь собрался почти весь дом. Близнецы вместе с Колом сидят на низком подоконнике, поглядывая в окно на пейзажи ускользающего лета, а Сириус подпирает стену вместе с Роном и Гарри, задумчиво рассматривая полотно Дамы с единорогом. Джозеф Декамп удобно раскинулся в мягком кресле, потирая уставшие красные глаза. Он не спал этой ночью, потому что когда Поттер появился в гостиной с испуганным видом на руках с Майклсон, Джо был первым, кто узнал, что случилось. У него до сих пор в глазах стояло её бесцветное, почти прозрачное лицо и чёрные угольные узоры на шее. Ему казалось, что Ариадна буквально светилась, настолько она была бледна. Они все молчат и просто ждут чего-то. И никто толком не знает, что происходит сейчас с Ариадной. Ясно было только одно, применённый Гермионой Империус сработал, но последствия были ужасны, у Майклсон теперь крайне низкий уровень магии, почти критический для волшебника. Зачем вообще к Ари было применено непроститеное, да ещё и добровольно, оставалось для большинства загадкой, но Гарри заверил Сириуса, что это связано с заданием, порученным Дамблдором, а потому с расспросами никто особо не лез. Повезло ещё, что Грейнджер сразу же догадалась дать Ариадне зелье, восполняющее магию, её пульс в тот момент практически не прощупывался. Вся эта ситуация изрядно подпортила настроение, случившись так неожиданно, ворвавшись в атмосферу веселья и свадебной радости, будто темная метка посреди ясного голубого неба. Дверь резко распахивается, встречаясь со стеной громким ударом, и в проёме появляются двое мужчин. Они одеты, как будто собрались на модный показ, в строгие, но вместе с тем и вычурные костюмы, оба гладко выбриты и с идеальными стрижками. Они словно переместились сюда прямиком с книжных страниц романа Джейн Остин. Само воплощение какой-то поэтической грации и непреклонной гордости. Одним словом - Майклсоны. От них густо веет тяжёлым ароматом дорогого парфюма. Кол ухмыляется, оглядывая старших братьев, из-за чего на его лице появляются милые ямочки. Он пусть и Майклсон, но в нём не было этой патетической вальяжности. Младший сохранял в себе особенную детскую лёгкость души и дух авантюризма, каким обычно люди в его возрасте уже не обладают. Он знал, что они здесь, так или иначе, появятся. —Вижу, мое письмо дошло, - полушепотом констатирует Сириус, проводя рукой по волнистым волосам и встречая разгневанный взгляд Ника. —Ты хоть представляешь себе —Пап? - хриплый голос Ариадны заставляет всех в комнате обратить на неё внимание, и Никлаус застывает на месте, почти вцепившись Сириусу в лацканы пиджака. Ари почувствовала знакомую магию отца, она будто вырвала её из крепких лап чудовища, и на девичьем лице проступила лёгкая улыбка. «Надо было чуть не помереть, чтобы он соизволил здесь появиться» —Да, принцесса? - тон Ника моментально меняется на заботливый и нежный, а черты лица смягчаются, будто кто-то провёл по нему бархатом и сдобрил сахарной пудрой. —Как там Франция? - Ари немного приподнимается на локтях, её рука всё ещё в плену у Пэнс. Голова немного кружится, но она уже чувствует себя много лучше, чем сразу после Империуса. Ариадна осматривается вокруг, фокусирует зрение и натыкается на множество знакомых лиц. Сколько же в её комнате людей. «Блять, я их всех, наверное, перепугала» —Выйдете все, - произносит Элайджа, его глубокий низкий тембр действует очень эффективно, потому что посетители пострадавшей незамедлительно покидают её покои, кроме Кола, конечно же, который так и сидит на подоконнике, давя ухмылку. Ему нравится, когда Элайджа так делает - такой весь из себя ‘страшный-ужасный’. —Гарри, ты можешь остаться, - говорит Клаус уже в спину Поттеру, и тот оборачивается в легком удивлении и прикрывает за собой дверь. —Как ты себя чувствуешь? - Ник уже на кровати, проводит ладонью по макушке Ариадны, а она берет его за руку и вымучивает улыбку. —Не очень, - честно признаётся Ари, она не чувствует свою магию внутри. Если после круциатуса было просто пусто, то сейчас - пусто в квадрате. Магии у неё всегда было так много, что можно было океаны наполнить, а сейчас лишь жалкие сгустки, объедки, вяло пульсирующие где-то в районе солнечного сплетения. Она восстанавливалась, но очень медленно, и зелья, которые помогали её восполнять, работали из рук вон плохо. «Этот дар меня когда-нибудь убьёт» —Не расскажете, что случилось? - Элайджа говорит уже более приветливым голосом, смотря прямо на Поттера, который застыл где-то посередине комнаты. Ариадна слишком слаба сейчас, а потому предоставляет это дело Гарри, хотя и рассказчик из него, обычно, так себе. Избранный не утаивает ничего, потому что Майклсоны итак всё знали, может, даже больше, чем он сам. Гораздо больше. После недолгого повествования в комнате воцарилась тишина, но она была не такой тяжёлой, и Ариадна чувствовала это в магии мужчин. Она искрила задумчивостью, а у Поттера даже надеждой. Девушке было радостно от того, что у них хоть что-то получилось, пусть она и лежит сейчас в крайне нездоровом состоянии полуживая. Как всегда ей достаются все шишки. Особенность у неё такая. Кол вскакивает с подоконника и садится рядом с Ником, улыбается племяннице, и как же девушка рада, что они все сейчас рядом. Её самые близкие люди, её самые верные, преданные и родные на всем белом свете мужчины. Был правда ещё один, к которому Ариадна испытывала похожее, но о нём сейчас лучше было не думать вовсе. —Значит, крестраж в Гринготтс, - задумчиво протягивает Элайджа, поправляя перекрутившийся кожаный ремешок на своих наручных часах. Он, в отличие от своих братьев, не сидит рядом с Ариадной в её постеле, а стоит чуть в сторонке, потому что всегда был скуп на щенячьи нежности. Старший из Майклсонов проявлял свою любовь и заботу немного иначе. —Принцесса, - от этого слова, которое так мягко и бережно вырвалось из уст Клауса, у Поттера непроизвольно нарисовалась улыбка. Он хотел бы, что его отец был жив, хотя и Сириус рядом - настоящий подарок. —Я давно не могу ничего тебе запрещать, но ты меня в могилу сведёшь своей неосторожностью. Я горжусь тем, какая храбрая и смелая у меня дочь, Ари, но —Пап, это ведь был просто Империус. Никто не знал, что всё так получится. И, в конце концов, мы теперь знаем, где ещё один крестраж, - Ариадна улыбается, а Ник тяжко вздыхает, переглядываясь с Колом. —Кольцо и дневник уничтожены. Чаша в Гринготтс, и ещё где-то спрятан медальон. Настоящий медальон, - делает помарку Элайджа, расхаживая по комнате и поглядывая на избранного. Вид у Гарри не очень здоровый. Они все не спали этой ночью. —Из воспоминания того профессора из Хогвартса мы знаем, что, скорее всего, их семь. Поттер вздрагивает, вспоминая голос юного Реддла. «Скажем, число семь…» —Значит, нужно понять, где хранятся ещё три части души, - Ари тянется к тумбочке, чтобы сделать глоток воды, но Никлаус тут же делает взмах палочкой, и стакан плавно опускается его дочери в ладонь. —Считать не разучилась, хороший знак, - Кол весело подмигивает Ариадне, и та не может сдержать смешка, чуть не подавившись водой. —Я понимаю, что вы сейчас очень заняты, но нам, наверное, понадобится ваша помощь, Мистер Майклсон, - Поттер оглядывает всех мужчин по очереди, не понимая к кому именно из них он обращается. —Что думаешь, Ник? Есть идеи? - спрашивает Элайджа, а сам уже пытается понять, как лучше всего будет проникнуть в банк, —ты всё ещё имеешь какие-то дела с тем главным гоблином? —Вот что, ребятки, - Клаус поднимается с постели, обращаясь к молодым орденовцам, говорит хоть и серьезно, но беззлобно, —никакой больше самодеятельности. Отныне, Ариадна, будешь сообщать мне обо всех ваших секретных делах, потому что из-за таких вот опрометчивых решений, мне потом не хочется оплакивать свою дочь. И, да, у меня есть одна идейка, брат, - Ник подходит к Элайдже. —У меня, то есть…у нас тоже кое-что имеется. У Гермионы есть план, вообще-то даже отличный, - тараторит избранный, и все теперь смотрят на него. —Что ж, командуйте, мистер Поттер. Майклсоны в вашем распоряжении. ***       Едва Ариадне полегчало, она тут же с головой ушла в работу, не смотря на то, что все настаивали, чтобы она ещё немного отлежалась. Как будто у неё было на это право, когда вокруг такое происходит. Её магия постепенно приходила в норму, хоть и была все ещё крайне истощена, и она уже несколько дней буквально ночует в кабинете на пару с Сириусом. «Обойти Блэка», оказалось задачей не простой. Информации о плане пожирателей по захвату министерства было ничтожно мало, и им приходилось действовать буквально наощупь, пробираясь будто в кромешной тьме по дремучему лесу. Но та, что была у них на руках, выбивала из колеи, порождала множество сомнений. «Мы не знаем сколько точно их будет, а потому лучше перестраховаться» «Нет, Ариадна, важно не количество, а качество» «Нужно усилить охрану на всех входах, а лучше запечатать все, кроме главного» «Они будут действовать изнутри. Думаешь, у них нет шпионов?» «Нужно немедленно увезти оттуда министра» «Если он покинет министерство, то это уже будет означать поражение» Ариадна двигала шахматные фигуры, судорожно думала, кого же они отправят туда. Сколько всего было неоднозначного и непредсказуемого. Этот перманентный мозговой штурм здорово плавил башню. «Загоним их в западню. Расставим на каждом углу наших людей. Пусть на всех входах и выходах проверяют палочки, а лучше сразу предплечья» «Может мне просто прийти к нему? Ну а что, приду и спрошу. Рег, привет, как дела, слушай, можешь, пожалуйста, поделиться своим планам по штурму министерства, очень нужно», - ко вторнику нервы у Ариадны сдавали уже капитально. Прийти к Реггу. Забавно. Знала бы она ещё, где обитает генерал. «Сириус, а что, если они не узнают, какой министр настоящий?» В итоге, с горем пополам, операция была согласована с Грюмом, который явился как всегда с таким видом, будто они тут детский кроссворд ему разгадывают, а не воюют на настоящей войне. Претенциозный заносчивый старик. В это время, пока Блэк и Ари с Люпином на подхвате занимались тем, чтобы удержать позиции британского министерства, компашка искателей крестражей вместе с тремя Майклсонами думали над тем, как им пробраться в Гринготтс, проникнуть в сейф Беллатрисы, умыкнуть крестраж, и выйти через парадный вход, как ни в чём ни бывало. Ариадна не вникала в детали их операции, знала только в общих чертах, что они будут использовать не одно оборотное, мантию невидимости и, скорее всего, какое-нибудь непростительное. В конце концов, в их команде был ни один изобретательный могущественный волшебник. Целых три, вообще-то. Поэтому Майклсон не переживала за них. Ну, может чуть-чуть. Ари слишком была занята своей задачей. Завтра в министерство отправятся и Сириус, и Римус с Тонкс, и даже Декамп с Томасом, и от этого у неё внутри что-то неприятно подрагивало, копошилось и выворачивалось на изнанку, ведь сама она пойти не сможет. Она бы пошла, но с её магическими способностями сейчас, Ариадна будет скорее обузой, чем бравым солдатом. Она опять останется здесь и будет медленно сгорать от удушающего страха, и старуха с косой будет опять ходить за ней по всему дому, издеваясь и нашептывая на ухо имена её друзей по очереди. Уже завтра, если повезёт, они убьют двух зайцев одним махом - спасут министерство и раздобудут крестраж. *** —Что-то ты зачастил к нам, мистер Майклсон, - Сириус в своей привычной манере сидит на ступеньках у входа, наслаждаясь ночной прохладой. Ему очень нравилось убежище, нравился загородный свежий воздух, нравился сам дом, как внутри, так и снаружи. Когда Ариадна пришла к нему с просьбой принять этот особняк в качестве главной штаб-квартиры для Ордена, Мерлин подтвердит, он увидел в ней Адалин. Столько отваги, решимости и уверенности было в этой юной девушке. Он тосковал по этому. Он безумно тосковал по Аде Гельман. И его племянник просто идиот, если предпочёл вместо Ариадны тёмную сторону. «У него не было выбора, Сириус» «Это жалкая отговорка, Ариадна, выбор есть всегда» Хотя, в своё время Сириус и сам выбрал войну вместо чувств. Выбрал долг и честь, а Ада просто устала. Просто хотела пожить немного. Он не винил её, но если бы Сириус сказал сейчас, что он сожалеет о своём выборе - сражаться до конца, то это была бы ложь. Он не жалел, но боли это не уменьшало. Сидя сейчас у подножья убежища он ощущал настоящую свободу, а когда проводишь столько времени взаперти, в самой серьёзно охраняемой и мрачной магической тюрьме, то точно знаешь, какова она на вкус. —Ну, ты же не в состоянии позаботиться о юных волшебниках, мистер Блэк, - Ник садится рядом. Он не в восторге от того, что за последний год видит Сириуса чаще, чем собственную дочь. Блэк кривит ухмылку, его эта колкость едва ли заботит. Столько лет прошло, Ада уже давно мертва, а между ними до сих пор ощущается некое напряжение. И, должно быть, так оно и останется. —Волнуешься? - решает спросить Сириус, пока Ник нащупывает портсигар в кармане пиджака. —Нет. Наш план хорош, - Клаус поджигает палочкой свою крепкую сигару. Блэку даже не предлагает, потому что знает, тот бросил это дело ещё во время первой магической, —эти молодые люди однажды спасут мир и помочь им сейчас - наш долг. —Забавно, раньше ты говорил по-другому, - Блэк смотрит в ночное небо, выискивая созвездие Большого Пса. Каждый раз перед тем, как отправиться куда-то, где ему в спину будет дышать смерть, он проводит этот маленький ритуал. Вспоминает, как рассказывал об этом Аде. Он всегда ищет свою звезду, и если находит яркую точку на небосводе быстро, значит - всё пройдёт как надо. —Раньше моя жена была жива. Очень неприятное молчание. Эта реплика будто выбивает из Сириуса дух. Он теряет интерес к небу, и так и не отыскивает звезду. —Я тоже ее любил, Никлаус. Её невозможно было не любить. Ты даже представить не можешь, каково это, сбежать из Азкабана и узнать, что она уже несколько лет как мертва, - Блэк злится, потому что так и не знает, почему она вообще умерла. Такая сильная, пышущая здоровьем, всегда с гордой осанкой, и чуть вздёрнутыми носиком. Как же так вышло, что Адалин, отчаянно искавшая безопасности, искавшая жизни, любви, оставившая Орден, убеждения, в итоге нашла свою смерть? Никлаусу нечего на это ответить, он задумчиво курит и вспоминает, как встретил любовь всей своей жизни. Докурив, он неспешно встаёт, разглаживая ткань на брюках, и кидает Сириусу напоследок что-то вроде «удачи, Блэк», а сам следуя обратно в дом, в который раз пытается понять, что Адалин вообще в нём нашла. ***       Ариадне не спится, она долго ворочается в кровати, а тяжёлые мысли не дают ей покоя, давят и посылают перманентное чувство тревоги. Она уже привыкла к нему. Девушка тащится вниз босиком на кухню, решив чего-нибудь испить, хоть как-то отвлечься. Кофе как раз будет кстати. В доме очень тихо, оттого звук её шагов по скрипучему паркету сильно бьёт по ушам. Основной свет потушен, лишь тёплое мерцание торшера в гостиной, а вот на кухне довольно ярко. —Тоже не спится? - Ариадна стоит в проёме, уставившись на двух юношей. Томас варит кофе, (опять), а Джо сидит на столешнице. Они синхронно поворачивают свои головы и улыбаются ей. —Что-то вроде того, - Декамп сильно устал, и Ари считывает это в его голосе, в лице, в магии. —Вам нужно как следует отдохнуть перед завтрашним днём, может, мне принести зелья сна без сновидений? - Майклсон подходит к Дину, чтобы с опаской заглянуть в его творение. Юноша выглядит крайне сосредоточенно, будто варит что-то очень важное для Слизнорта. К своему удивлению, Ари подмечает, что всё не так уж и плохо. —Не стоит, - мягко произносит Джо, ему приятна её забота, —мы выпьем по чашечке, и пойдём наверх. —Хорошо бы не отравиться при этом, - иронизирует девушка, на что Дин закатывает глаза. По сравнению с французом гриффиндорец довольно бодр, и его магия сейчас подвижная и лёгкая. Им обоим не было страшно, чувствовалось лишь лёгкое предвкушение и твёрдость намерений. Ариадна не может этим не восхищаться. Дин сильно напоминает Ариадне её друга. У них с Блейзом почти идентичный оттенок кожи - молочный шоколад, и даже улыбка была чем-то схожа - такая искренняя и непринуждённая. В Томасе было то самое воплощение здорового пофигизма, какое было у Забини, и Майклсон совершенно понятны вкусы Джинни Уизли. —Тогда, может покажешь, как надо, слизеринка? - ребята иногда называли друг друга в шутку по принадлежности к факультетам. Это было весело, но вместе с тем и грустно. Они не вернутся в Хогвартс, и осознавать это было по-настоящему тяжело. Школа для них значила очень много. Ариадна усмехается, и занимает позицию у плиты, под театральный жест рук Дина, который освобождает ей место. Томас запрыгивает на столешницу рядом с французом, и они молча наблюдают за девушкой, которая принимается объяснять все тонкости варки кофе в турке. —Почему просто нельзя сделать это с помощью палочки? - резонно спрашивает Джо, когда Ари в третий раз снимает своё зелье с огня. —Потому что вкус будет не такой глубокий, - Майклсон уже тянется наверх к шкафчику, чтобы достать кофейный сервиз. —Да такой же он будет, - улыбается Декамп, пока Ари ставит посуду рядом с сидящими на столешницу. —Не спорь, она права, - Дин тянется через Джозефа, выхватывает одну чашечку для себя, а Ариадна улыбается ему, уже держа в руках турку с ароматным напитком. Майклсон знала, что Томас был полукровкой. Его мать - магла, а потому, возможно, в его доме сваренный вручную кофе - не редкость. Когда напиток разлит, каждый делает глоточек, отмечая про себя превосходный вкус. В меру крепкий, с лёгкой кислинкой. Они молчат, Ариадна стоит напротив, и её одолевает тревога, потому что она даже представить не может того, что ждёт этих двоих молодых людей уже завтра. —Волнуетесь? - спрашивает девушка, заведомо зная, что это не так. Про её магическую эмпатию знали уже все, потому что Пэнси рассказала Гермионе, та рассказала Джинни, Уизли как-то не специально проболталась близнецами, ну и дальше пошло поехало. И только для Сириуса это не стало большим откровением, Адалин ведь была такой же. —Мне порой кажется, что ты переживаешь больше нас, - говорит Джо, почти допив свой кофе, и Ари замечая это, подливает ему ещё немного. —Так и есть. Декамп внимательно смотрит на девушку, будто пытается что-то понять для себя, будто хочет найти в её глазах какое-то решение для себя. Дин видит, что и Ари смотрит на француза, между ними что-то происходит сейчас, ну или вот-вот произойдет, назревает какой-то серьезный разговор, а потому Томас решает удалиться и оставить их наедине. Он громко ставит пустую кружечку на столешницу, прочищает горло, кидает напоследок что-то вроде: «Хороших снов», и уже направляется в их с Джозефом холостяцкую комнату, которую они делили на двоих. Кофе выпит, больше на кухне им делать нечего, но они продолжают смотреть друг на друга в безмолвной тишине. Джо сидит на столешнице, а Ари стоит напротив, не зная куда себя деть, и чем скрасить это неловкое молчание. Она разглядывает свои босые ступни, крепко держит пустую кружечку в руках и чувствует, как меняется магия когтевранца, и ей не нравится то, в какую сторону происходит это изменение. —Это ведь был он, - прозвучало тихо, но крайне утвердительно. Ариадна, конечно, поняла, о чём, и о ком говорит Джозеф. Она не поднимает взгляда и мысленно приказывает себе оставаться непоколебимой, будто ничего такого не происходит. Будто её не ранит эта фраза. —Я не хочу говорить о нём, - она наконец поднимает глаза на Джо, и говорит гораздо жёстче, чем хотела бы. Декамп лишь устало улыбается. Его светлые непослушные кудри спадают ему на лицо, закрывая большую его часть, будто специально напоминая Майклсон про то, что она обожает кудри. Вот только совсем не эти. —И зря. Как человек, который испытал на себе все прелести удушающего, могу сказать, что авада была бы в тысячу раз лучше, чем то, что творит сейчас Регулус Блэк. Он псих. Он произнёс его имя. Зачем он произнёс его имя? Ариадну резко окатывает необъяснимым приступом злости, который она даже не собирается контролировать. —Я же сказала, что не хочу говорить о нём! - самое ужасное то, что Джозеф был прав. И эта противоестественная, отравляющая кровь правда порождала в девушке отчаянный гнев. Она вдруг задумывается над тем, как бы сама поступала в его положении, как бы она убивала? —Ты не хочешь говорить о нём, ладно. А вот я скажу, потому что, если он завтра там будет, то в любом случае, попытается убить меня, окажись я у него на пути, - эта космическая серьезность, с которой Джо говорит, давит на Ариадну, заставляя буквально ощущать на себе действие гравитации. На лице у когтевранца не отражается ничего негативного, он просто спокойно выпаливает ей обычную правду, которую она итак знает, но слышать её не желает. Она молчит, потому что ей нечего сказать. —Я знаю, что твоё сердце занято, но я должен сказать тебе…, - Декамп медлит, его магия на вкус - горечь смирения, а Ариадна уже понимает, что не хочет слышать продолжения. Её сердце не просто занято, оно вырвано с корнем, зажарено на раскалённых углях, разодрано на кусочки, съедено голодным волком и выблевано обратно. —Не надо, - она качает головой, заставляет себя не плакать, заставляет не гладеть в глаза юноше, но Джо твёрд в своих намерениях, и отступать не собирается. —Я не знаю, вернусь ли завтра, поэтому, всё равно это скажу. Ты мне не безразлична, Ариадна. Я…я думаю, что влюблён в тебя. «Перестань. Хватит!» Ари с силой сжимает кружку, впивается в нее пальцами так, что костяшки белеют, а внутри все застывает. Отвратительно. Хуже быть не может. —Два года назад, когда ты так неожиданно появилась в школе, когда разбила нос моему лучшему другу, отказала мне в танце…уже тогда. Я понимаю, что ты не ответишь взаимностью, но ты должна это знать. Ариадна с ним не согласна, потому что знать это - настоящая пытка. Она не может его полюбить. Никак не может, даже если бы и хотела. И от этого чувствует себя очень виноватой. Можно подумать, люди сами выбирают, что чувствовать. Ей кажется, что она причиняет ему боль, но самой себе, она делает гораздо больнее. Молчание длится почти минуту. Джо чего-то ждет, хотя бы того, что она просто взглянет на него. Он получает это. Девушка поднимает на него глаза, уже влажные и качает головой. Тут итак все понятно обоим. Он уходит, потому что ее взгляд сказал ему куда больше любых слов. В конце концов, он ведь прекрасно знал, что так будет. Он оставил её одну стоять на кухне и давить в себе истерику. Майклсон запрещает себе сейчас эту маленькую роскошь - выплеснуть эмоции, потому что если только она позволит слезам вырваться наружу, то захлебнётся ими, утонет. Она приказывает себе в который раз за это лето оставаться сильной, просто делать дальше то, что необходимо, просто сражаться, даже если больно, даже если страшно, даже если надежды нет. ***       Тишина. Такая безумная и осязаемая, что можно услышать её раздражающий писк и увидеть, как она сталкивается со стенами, отлетает от них и с еще большей силой ударяется вновь. Пытается пробить брешь, пустить разломы в фасаде убежища. Майклсон терпеливо ждёт, потому что больше ничего не остаётся. Раннее утро, но никто давно не спит. Добрая часть обитателей уже отправилась в Лондон. Девушка сидит в гостиной за инструментом и долго смотрит на клавиши, будто под гипнозом. Пэнси с Джинни пропадают где-то наверху, наверняка в своих комнатах, а миссис Уизли громыхает посудой на кухне. Больше в доме никого нет. Ариадне хочется сейчас же накинуть плащ, крепко взять в руку палочку и отправиться в министерство. Она знает. Точно знает, что он будет там. Хочется заставить его посмотреть ей в глаза, но лишь на мгновение и сразу же уйти, скрыться, потому что слов для него ей больше не подобрать. Под утро, когда самые первые лучи солнца уже пробивались сквозь тюль в её комнате, ей приснился сон. Майклсон играет, долго и мучительно, причиняя себе ощутимую боль, выбрав именно Шопена. Мелодия эхом разливается по всему дому, пропитывает каждый уголок, каждую пылинку в воздухе. Красивая, живая, но печальная. Ари извлекает звук с надрывом, она отдаёт все свои силы, чтобы ни в коем случае не сделать ошибку, чтобы довести дело до конца безупречно. Она посвящает сегодня это произведение женщине, которая когда-то попросила девушку сыграть что-нибудь для неё в гостиной по адресу Гриммо 12, потому что сегодня утром ей приснилась Вальбурга Блэк. Она была очень молода, на вид не больше восемнадцати. Красива и стройна, с оттенёнными цветом ее неестественно бледной кожи малахитовыми глазами, она сидела за фортепиано, но не играла. Атмосфера была угнетающей, потому что юная Вальбурга выглядела словно манекен, фигура из воска в паноптикуме. Ее взгляд был пуст и отрешен, будто в глазницы вставили пару зеленых стекляшек. Она восседала с ровной аристократичной осанкой, как если бы в неё вонзили металлический стержень, не шевелилась, даже не моргала. Это все казалось каким-то постановочным, сфабрикованным, словно кто-то специально сконструировал этот макет сна, настолько искусственным казалось увиденное. Ариадна приблизилась к ней, та вдруг резко вскинула свои худые руки к её лицу, вцепившись длинными пальцами пианиста в кожу, повергнув девушку в настоящий ужас. Она прошептала лишь одну фразу, соприкоснувшись с Майклсон ледяной твёрдой костью лба. И эта фраза звучала так, как если бы сотни тысяч голосов говорили одновременно. Спаси его. После сна Ари долго не могла прийти в себя. Ее трясло в ознобе, а внутренности подрагивали в жутком испуге. Ни один другой никогда не внушал ей столько страха и ужаса.       Поднявшись на второй этаж, Ариадна решает заглянуть к Пэнси. Коротать время и сгорать от ожидания всегда легче с кем-то вместе. Она находит Пэнс в ее комнате на балкончике. Ветер колышит шторы, развивая их по всей комнате, и Майкслон проводит ладонью по ткани, улавливая запах табачного дыма. —Как ты себя чувствуешь? - Паркинсон поворачивает свою голову к подруге, глядит снизу, ведь сидит на полу, сложив запястья на острые согунтые коленки. Ариадна лишь отстранённо пожимает плечами на это и решает присоединиться, опускаясь рядом и выуживая сигареты из кармана брюк. —Ты стала много курить, - Майклсон делает первую затяжку, а Пэнси хмурится. Они смотрят на поле вокруг убежища. Сотни ярдов зеленой травы, конца и края нет. —Знаю. И еще я знаю, что Гарри это не нравится, но он никогда не скажет об этом прямо. Ты ведь знаешь, какой он. Боится меня обидеть или сделать что-то не так. Ариадна улыбается. Хоть кому-то повезло в этих жутких реалиях, и Пэнси была та, кто действительно заслужил такого отношеня к себе. Если подумать, то Паркинсон сделала почти невозможный выбор, перечеркнула всю свою прошлую жизнь, оставила друзей, семью, привычное и удобное, чтобы прыгнуть в сплошную неопределенность, ввязаться в опасную игру, вступить в войну. А теперь она сидит в главной штаб-квартире Ордена, в простой клетчатой рубашке, без макияжа, с растрепанными отросшими волосами, которые, к слову, были ей даже к лицу и делали ее еще более свежей и юной, и ждет возвращения Гарри Поттера. Ари гордится своей подругой, по-настоящему восхищается, потому что Пэнси Паркинсон была сильнее многих, и точно сильнее ее самой. —Как ты справляешься с этим...ожиданием? - Ариадна решается спросить и сталкивается взглядом с Пэнс, которая на секунду о чем-то задумывается и непроизвольно хмурит аккуратные брови. —Я просто думаю, что это очень важно. Ну, в смысле, что мы здесь, а они там. Возвращаться всегда легче, когда ты знаешь, что тебя где-то ждут, и это придает мне сил. —Что ж, думаю, ты права, - Майклсон стряхивает пепел, заостряет внимание на том, как красиво клубится дым в солнечном свете, снова вспоминает свой странный сон. Неестественный голос юной Вальбурги продолжает звучать в черепной коробке и причинять дискомфорт. —Красиво играла, - улыбается Пэнси, заставляя Ариадну этой фразой еще больше погрузиться в недавнее путешествие. —Мне сегодня приснился сон, - решает рассказать девушка, и это дается ей очень тяжело. Пэнси тушит окурок и теперь смотрит на Ари серьезно и с опаской, боится того, что она может ей поведать. —Ты знаешь, где еще один...крестраж? - Ариадна качает головой, а Паркинсон готовится слушать подробности. —Мне кажется, что это может быть и просто сном. Ну, знаешь, одним из тех, которые снятся обычным людям, у которых все в порядке с головой, - Майклсон неврно ухмыляется, —мне приснилась мать Регулуса. Какое-то время уходит на то, что Пэнси переваривает услышанное. Перед глазами у Паркинсон всплывает неприятная картинка с похорон, тело в гробу, слезы, Рег с каменным лицом. —Миссис Блэк? - зачем-то уточняет Пэнс, на что Ари утвердительно кивает, вертя пальцами потухший окурок, кроша пепел на каменную кладку балкона, —что она делала в твоем сне? —Ничего, - девушки смотрят друг другу в глаза, —она сидела за фортепиано, будто неживая и была примерно нашего возраста. Очень красивая и такая…словно кукла. Очень неестественная. Пэнси впитывает каждую фразу, думает, пытается осмыслить услышанное и даже не представляет насколько страшно это может быть, когда тебе снится такое. Когда тебе снится тот, кто недавно умер. —Во многих культурах считают, что если тебе снится мертвый, то он хочет о чем-то предупредить, предостеречь или..., - Пэнси шумно сглатывает и произносит последнее почти шепотом, —забрать с собой. Прелестно. Забрать с собой. Ариадна покрывается мурашками, ей хочется нырнуть под одеяло и никогда оттуда не вылезать. А еще лучше - никогда больше не засыпать. —Она мне кое-что сказала. Паркинсон удивленно вскидывает брови, двигается чуть ближе к подруге, они почти касаются коленками. —Она сказала: «Спаси его». —И она имела в виду… —Регулуса, это очевидно, - горько ухмыляется Майклсон. Вчерашний разговор с Декампом все ещё сильно действует на нервы. «Он псих» —Значит, никакого намёка на крестражи? - Пэнси решает быстренько перевести тему с Блэка, потому что знает, как тяжело Ари говорить о нем. —Никакого намёка, - повторяет Ариадна, уставившись в одну точку, —ладно, Пэнс, я, наверное, пойду к себе, отдохну немного. Ложь. Какой уж тут отдых. Ари просто хочет кое-что проверить, вернее подумать как следует в одиночестве.       В собственной комнате ее встречает мятая постель, на которой лежит ее блокнот. Он уже был изрядно потрепан, ведь его время от времени по очереди заимствовали Гарри и Гермиона. Ариадна не хочет его открывать, потому что понимает бессмысленность этого действа. Она сама его писала, помнит каждое слово, каждый довод, каждый сон в мельчайших подробностях. В мельчайших подробностях. Майклсон натыкается взглядом на блядскую картину. Творение Рафаэля Санти за лето покрылось толстым слоем пыли, потому что домовикам было приказано не прикасаться к полотну. Сама Ари тоже его не трогала. Не считала нужным. Она становится напротив, смотрит на женщину, держащую единорога, смотрит на огромный рубиновый медальон на ее шее. Медальон. В голове что-то щёлкает, будто кто-то нажал на переключатель. Режим осознания. Ариадна так сильно была сосредоточена на Вальбурге, что совершенно не обратила внимания на окружающую обстановку во сне. А сейчас, стоя посреди своей комнаты, видя воочию эту картину, она уверена, Дама с единорогом висела на стене. Она была там. Сердце бешено стучит, кровь приливает к лицу, Ари думает, связывает одно с другим, играет в голове собственную шахматную партию. Что, если картину прислала миссис Блэк? Вспоминает дом на Гриммо 12, ее единственный визит, когда она узнала, что Вальбурга была настоящей ценительницей искусства. Подлинного искусства. Что, если это было что-то вроде завещания, ведь картина пришла Ариадне сразу после ее смерти? Ари продолжает сверлить взглядом медальон. Украшение на шее у женщины - ключевая деталь этой картины, можно сказать, что полотно получило огромную известность именно благодаря ему. Что, если Вальбурга Блэк знала про существование медальона Салазара Слизерина? Эти вопросы, которые назревали один за другим, заставляли Ариадну испытывать смесь ужаса и эйфории. Безумный коктейль из эмоций. Записки. К картине была приложена записка, и ещё одна идентичная оказалась в лже-медальоне, добытом Гарри и Дамблдором. Что, если Вальбурга знала о крестражах? Это было почти логично. Сны Ариадны связаны с крестражами. Ей приснилась Вальбурга. Но как это вообще возможно? Где тогда настоящий медальон? Неужели у неё? Но она ведь мертва! Ари вспоминает про сон с участием Регулуса, ее парализует, убивает окончательно. «Спаси его» Регулус Блэк может знать, где находится настоящий крестраж. Ариадна оседает на пол, продолжая пялиться на картину. Ее охватывает неистовый приступ истерики. Она падает, больно ударяясь о дерево головой, запрокидывает голову, раскидывая руки по обе стороны. Смотрит на люстру в своей комнате и хохочет. Только не это. *** —Чувствуешь, Редж? - Драко вальяжно раскинулся на большом диване, закинув ногу на ногу. Уютная, с хорошим вкусом обставленная гостиная, где в камине приятно потрескивает огонь, а воздух вокруг в меру сухой и комфортный. Малфою очень нравилась лондонская квартира его друга, в которой всегда приятно пахло деревом, и все поверхности сверкали от чистоты. Драко очень нравилось, когда было чисто. Забини суетится. Он их совсем не ждал, хотя и знал, какое именно событие было запланировано на сегодня. Мулат мельтешит туда-сюда, спешно захлопывая на столике свои книжки, пряча в них записи на пергаментах, и молится всем богам, чтобы Джинни ничего не услышала, а его друзья не узнали, что девушка стоит прямо за шторой в одном нижнем белье, обнимая себя за плечи и не смея даже дышать. Глупо, но ведь эти двое заявились так неожиданно. Стук в дверь заставил Блейза думать очень быстро, кажется, он никогда в жизни так судорожно не работал мозгами, ни на одном уроке в Хогвартсе, даже на экзаменах СОВ. Прямо из его квартиры нельзя было трансгрессировать, а поэтому, единственный адекватный вариант, который пришёл ему в голову - спрятать Уизли за плотную ткань, потому что его шкаф в гостиной был забит серебряными фамильными приборами и ещё каким-то хламом, который его матери было уже некуда девать. Чёрт их дёрнул спуститься из комнаты в гостиную так некстати! Блейзу было бы легче, если бы Джинни оставалась наверху. К слову, мать Забини никогда не появлялась здесь. В конце концов, слизеринец купил это логово только для себя. Для неё тоже. —Пахнет девушкой, - расплывается в кошачьей улыбке Малфой, втягивая носом цветочный парфюм, пока Рег сидит напротив, —колись, Забини, где ты ее прячешь? По классике в шкафу? Блейз почти заметно вздрагивает, но спешит отшутиться. Держит свою книжку по редким волшебным заболеваниям в руках, прижимая к груди, и напрочь забывает, что хотел предложить друзьям выпить. Он даже не успевает порадоваться, что они живы, но судя по настроению Малфоя, министерство захвачено. На них даже царапин нет. Ни одной. Драко сверлит Блейза пытливым взглядом своих серых глаз, будто пытается на чём-то подловить, и мгновением позже уже сам встаёт с дивана, вышагивая к серванту, чтобы выцепить графин с чем-нибудь крепким. —Блять, одно вино, ты серьёзно? Что вообще с тобой такое? - Малфой гремит стеклом, намекая своей репликой на странное поведение друга в целом. Эти цветочные духи все ещё ощутимо касаются его рецепторов. Забини так и стоит со своей книжкой, искоса поглядывая на шторы цвета хаки. Либо с ним играет воображение, либо он и впрямь заметил шевеление. Из этих двоих нежданных гостей вид прямо на зашторенные окна в пол открывается только Регулусу. Он сидит прямо напротив них, молчаливый и задумчивый генерал выглядит таким отрешённым, что его абсолютно не волнуют какие-то там шторы. Он будто выбит чем-то из колеи, даже кожаные перчатки не снял, привычно для себя кинув их куда-то на поверхность в прихожей. Его худощавая изящная нога закинута поверх другой, соприкасаясь лодыжкой с коленом, а пальцы выстукивают размеренный ритм на подлокотнике дивана. Он думает. Малфой громко ставит на стол три бокала и графин с малиновым содержимым, откупоривает, разливает. Ему досадно, что придётся пить вино, а не огне-виски. —Так и будешь там стоять? - Драко ухмыляется, выгибая бровь, и мулат, всё-таки, садится рядом с Регулусом, чтобы не упускать возможности приглядывать за шторами. —Даже немного жаль, что никто не ранен, и мы не увидим результаты твоих трёхмесячных страданий, - Драко выхватывает какой-то пергамент с почерком Забини со стола, покручивая в руке хрустальный стакан с вином. —Положи на место, - спокойно произносит Блейз, и берёт порцию вина для себя, —надо думать, что раз ты такой весёлый, всё прошло как надо. —Как надо? Да все прошло просто блестяще, - Драко залпом осушает стакан, даже не удосужившись произнести какой-нибудь тост. Ему просто надо было выпить, ненадолго почувствоать беззаботность, отключиться, потому что такое количество трупов он видел впервые. Регулус не притрагивается к алкоголю. Он был не здесь. Он был всё еще там. В большом кафельном зале министерства, пропитанным первобытным ужасом, криками, кровью. Сотни трупов, хохот Беллатрисы и едва различимый испуг в глазах Малфоя. В голове Блэка, как застывший кадр, стоял образ министра, чье мертвое обмякшее тело, будто мешок с песком, прислонилось к величественному фонтану из белого камня в центре залы. Его глаза были открыты, а по виску стекала густая алая струя. Подумать только, Регулусу пришлось убить как минимум десятерых одинаковых по виду людей, чтобы отыскать нужного Скримджера. Кому пришла в голову эта идея? Кто задумал эту вакханалию с оборотными? —Очень умно были расставлены позиции. Если бы они не уступали в магических навыках, мы бы проиграли, - наконец произносит Блэк куда-то в пустоту, фокусируя взгляд на языках пламени в камине. —Салазар, Редж, да расслабься ты уже. Всё позади. На вот, выпей, - Малфой протягивает ему стакан, а тот качает головой, и даже не смотрит в его сторону. —Боюсь, это только начало, - Блэк произносит это так отстранённо, как-будто решает сейчас сотню задач в голове. —Кто у них руководит операциями? Грюм? - интересуется Малфой, подливая себе ещё немного терпкого напитка из графина. —Нет. Он только и может, что раздавать приказы. Не его уровень интеллекта. Может быть, Грейнджер. Хотя…тоже вряд ли, - Регулус ненавидит это чувство, когда он чего-то не понимает, когда что-то ускользает от него. А не понимал он многого. Какого чёрта Орден научился действовать так грамотно? Они почти провернули клещи. Их бы неизбежно загнали в угол, если бы хорошие ребята не страшились пользоваться палочками как следует. Если бы не боялись убивать. —Или твой родственничек, - ухмыляется Драко. У Малфоя что-то очень неприятно закололо от знакомой фамилии, но вида он не подал. Некогда ему было думать ещё и об этом. Регулус ничего не отвечает, он ещё больше погружается в свои мысли. Ему нужно срочно узнать, где находится их штаб-квартира. Ему кажется, что он найдет там какой-то ответ. —От Пэнс все ещё никаких вестей? - спрашивает Драко, и они с Забини синхронно осушают бокалы в один большой глоток. —Пэнси не пропадёт, - Блэк не может больше сказать ничего по этому поводу. Ему кажется, что её поступок - сильная штука. Сильно, но глупо, потому что рядом с Поттером его подруга будет в ещё большей опасности, чем среди своей семьи. Хотел бы Забини рассказать им, что сейчас делает Пэнс, но он сам особо не знает. Знает только, что она живёт вместе с Джинни, а кто там ещё среди них и где их штаб, ему было неинтересно. Все о чём он думал - это огненно-рыжая девушка, которая стоит сейчас почти нагая за шторой и то, что мать выбила ему практику с известным целителем из святого Мунго. Личную практику. —Так ты поедешь в Хогвартс? - интересуется Малфой у друга, стремясь замять неприятную и болезненную для всех тему. —Нет смысла, только время потеряю. Особенно когда я четко знаю, чего хочу. Этот последний год будет лишним, - уверенно отвечает Блейз. —Чертовски согласен. Хогвартс никогда не отличался достойным уровнем образования, а сейчас там вообще какой-то детский сад, еще и Макгонагалл теперь директор, - морщится Драко, не скрывая своего отвращения. —Ненадолго, - протягивает Рег, и уже поднимается с дивана, —мне пора. Он уходит слишком быстро, оставляя своих друзей наедине (почти наедине). Напоследок Блэк все же цепляет взглядом штору. Большая ошибка вести себя так опрометчиво, как вёл себя сегодня Забини рядом с сильнейшим лигилиментом. Малфой провожает спину брата. Даже знать не хочет, что у него там сейчас за дела. Они мало говорят в послденее время, потому что заняты совсем дургими вещами. Регулус почти не спит, работает на износ, выполняет всё безупречно, а Драко просто слепо ему доверяет и рад, что теперь Беллатриса не измывается над ним. Он не хочет ничего решать, он хочет просто сидеть в гостиной вместе с Блейзом и пить вино, смакуя момент, когда ему ничего не угрожает и он в безопасности, пусть и мнимой. —Слушай, Блейз. Я тут подумал, а что если тебе, всё-таки, стоит поехать в Хогвратс? Нам бы пригодилась там лишняя пара глаз и ушей, - Забини мрачнеет буквально за секунду, и Малфой уже жалеет о том, что решился это сказать. —Я уже говорил Регулусу, и он, к слову, уважает мое мнение и мой выбор. Теперь скажу тебе, Драко. У меня своя жизнь. Ты уж прости, но война меня не слишком заботит, - Блейз позволяет себе заострить взгляд на шторах, но спешит вернуть его к Малфою, —каждый должен заниматься своим делом. Блондин странно ухмыляется на это, в камине приятно потрескивает, а Джинни сильно сжимает кулаки, подавляя в себе чувство обиды и злости. Один Мерлин уберег ее от необдуманного шага, но она остается стоять и слушать, как двое слизеринцев, двое врагов, двое юношей продолжают разговор уже на соврешенно отстраненные темы. Как Блейз рассказывает Драко что-то о своей будущей практике, а Уизли хочет поскорее убраться отсюда. Ей так стыдно, что сейчас ее друзья чуть не погибли в министерстве, а может и погибли, а она стоит тут, в самой гуще пиздеца. Генерал Регулус Блэк минуту назад был здесь, а она как трусиха покрывалась гусиной кожей от его голоса. Бесполезная, никчемная, слабая Джинни Уизли, которая трахается с тем, кто запросто пускает к себе в дом убийц. ***       Регулус в одиночестве отрешённо бредёт по вечернему Лондону. По своему любимому городу, в котором он всегда чувствовал себя на своём месте, как рыба в воде. Мимо него медленно проплывают знакомые уютные улочки, фонари уже зажглись, и на пути ему частенько встречаются прохожие. Он внимательно разглядывает их лица. Раньше с Тео они вместе выбирались в магловский мир, особенно в летние погожие вечера, и Регулусу нравилось придумывать длинные истории, целые жизни для незнакомцев. Это было его маленьким хобби. Миловидная женщина, лицо которой уже тронули первые морщины, с добродушным наивным взглядом и белокурыми волосами, толкающая коляску с мирно спящим в ней младенцем. Блэк думает, что она, должно быть, спешит к своей подруге на чай, и никак не может оставить ребёнка одного, пока муж на работе. Мужчина в старой шляпе, средних лет, с легкой щетиной, в тёмно-синем, великоватом для него, потрёпанном фланелевом пиджаке. Он выныривает из такси и резво шагает, почти задев Регга плечом. Блэк представляет, что он, наверное, торопится домой к своей семье после тяжелого трудового дня, и там его ждёт горячий вкусный ужин, нежные руки жены и тёплый вечер, за прочтением книги. Может быть, что-нибудь из современной классики? Пара молодых людей, нежно держащихся за руки и воркующих друг другу что-то на ухо, показываются из-за угла. Регулус долго думает, и приходит к выводу, что их любовь точно обречена, потому что семьи будут против, не потерпят неравного союза, и два юных сердца ждёт какая-то Шекспировская история. Знают ли все эти люди, кто именно встречается им этим вечером? Какой опасный человек рассматривает их лица, придумывает для них судьбы? Знают ли все эти люди, что идёт магическая война?       Регулус не может ответить себе на логичный вопрос: «Какого хуя ты здесь делаешь?» Он даже не заметил, как ноги сами принесли его к знакомому фасаду. Поклялся ведь себе, никогда больше не возвращаться. Но вот добавочный дом уже выныривает, раздвигая соседние, и юношу окатывает невероятной, неописуемой, неподдающейся никаким эпитетам волной боли. Невосполнимая утрата, незаживающая разлагающаяся рана. Страдания, которых не вынести. Нечто, что измывается над его душой, пытает самыми ужасными проклятиями, испещряет, стирает в порошок его ментальные полки, пускает гниль в чистейшую кровь, ковыряет и забирает себе по кусочку то малое, что осталось от сердца. Кажется, ещё минута, и он передумает. Ещё минута, и он уйдёт, растворится во тьме. Но он идёт к двери, будто ведомый какими-то потусторонними силами, будто кукловод дергает его за ниточки, крепко обвивающие конечности. Юноша поворачивает холодную ручку в форме змеи, она обжигает ладонь. Видит этот длинный мрачный коридор, видит старинные картины, видит роскошные гобелены, видит этот чертов герб. Ему тяжело дышать, потому что всё здесь…даже запах. Всё пропитано ей. Ему начинает казаться, что он слышит откуда-то сверху звуки фортепиано. Вспоминает, как два года назад перед началом пятого курса, сидя в своей комнате, променял Лебединое Озеро в её исполнении на пластинку Боуи. Сколько бы он сейчас отдал, чтобы вновь услышать её игру? Да всё бы отдал. Рег точно знает, что в свою комнату он не поднимется. У него не хватит никаких сил пройти мимо её портрета в коридоре. Его лицо остаётся непроницаемым, не смотря на серьёзные внутренние страдания. Он носит это бремя, этот тяжёлый мешок на плечах, эту маску уже многие месяцы, и он не хочет её снимать. Он не будет ее снимать. Неожиданно перед ним появляется его домовик. Он частенько вызывал к себе Кикимера. Тот выполнял различные поручения для своего хозяина. Регулус знал, что эльф всё ещё постоянно обитает на Гриммо. А вот отец по последним слухам больше здесь не живет, зато теперь будет делать какую-то работу для Лорда в министерстве. Ну конечно, Рег на блюдечке подал им это ебанное министерство магии. Да что там на блюдечке, на серебряном подносе, инкрустированном алмазами. —Хозяин Регулус, - домовик выглядит странно. На его лице отражена вина, тяжёлые муки совести, будто создание допустило какую-то непоправимую оплошность. Он пятится назад, пока Блэк внимательно рассматривает его и пытается понять причину такого поведения. —Что ты прячешь, Кикимер? - эльф держит тоненькие старческие руки за спиной, а в глазах стоит испуг. —Хозяин, не сердитесь на глупого Кикимера. Кикимер тотчас бы, сразу же вас отыскал, но юный хозяин сам появился. Кикимер так поздно вспомнил, так поздно… —Что у тебя за спиной? - Рег говорит строго и холодно, и домовик вздрагивает. Маленькое тельце будто пронзило ледяным мечом, выкованным из голоса юного Блэка. Кикимер трясущимися в страхе ручками медленно показывает коробку средних размеров, обернутую чёрным бархатом. —Что это? - Блэк сверлит его своим самым недобрым взглядом, потому что его эльф ведёт себя до ужаса странно. —Госпожа…бедная госпожа приказала Кикимеру, но Кикимер так горевал, так горевал, что совсем забыл о последней воле… —Если ты не перестанешь мямлить, клянусь, я сейчас же повешу твою голову на стенку! - Рег подходит ближе, домовик отводит взгляд. —Госпожа приказала отдать это юному хозяину после своей…смерти, - морщинистое лицо эльфа искажается скорбной гримасой, а большие глаза наполняются влагой. —И ты только сейчас мне об этом говоришь? - Регулус зол, он мгновенно настигает своего домовика, тот падает на колени под ноги юному господину, принимаясь истошно рыдать и причитать взахлёб что-то неразборчивое. Блэк ловко приседает на одно колено, выхватывает коробку из рук, и выходит прочь из этого треклятого дома. Сердце бешенно стучит, но он не позволяет себе терять контроль над эмоциями. Он аппарирует во внутренний дворик, отыскивает взглядом окно своей комнаты, открывает его взмахом древка и призывает к себе ключи. Белый Мустанг как и всегда стоит на своём привычном месте под раскидистым дубом. Он забирается в салон и с силой хлопает дверью. Проводит одной рукой по рулю, держа в другой бархатную коробку. Регулус снимает свои перчатки, кидая их на соседнее сиденье и заостряет на нём взгляд. Вспоминает кое-что, но лишь на миг, потому что нельзя позволять себе такое безрассудство. Нельзя думать о ней. Нельзя допускать, чтобы в его голове теплились эти воспоминания. Нельзя так подставляться, когда в любой момент Воландеморту может приспичить проникнуть к нему в голову. Блэку совсем не хочется открывать эту коробку, открывать последнюю волю, оттого он медлит и постоянно отвлекается на вид из окна. Вдох. Выдох. Решается. Внутри лежит письмо, юноша тупо смотрит на этот кусок пергамента, на широкий конверт, запечатанный их фамильным застывшим восковым гербом, и понимает, что не будет его читать. Он не хочет видеть почерк матери. Он не готов к этому. Не сейчас. Никогда. Коробка была довольно тяжелой, потому Регулус делает вывод, что там должно быть что-то ещё. Юноша берёт письмо в руки и со дна ему показывается медальон. Красивый, с увесистой искусно переплетенной цепью из серебра и желтоватым камушком, внутри которого, маленькими изумрудами в форме змейки была выложена буква S. Регулус не спешит к нему прикасаться. Он ничего не понимает. Вообще ничего. Задумчиво смотрит на конверт, затем опять на медальон. Он берёт цепь в руку, и рассматривает украшение, представшее теперь во всю длину. Очень тонкая работа. Рег разбирался в дорогих вещах, и эта вещь определенно была очень дорогой, почти что бесценной. Было в ней ещё кое-что. Как только его пальцы коснулись цепочки, Блэк понял, что с медальоном не ладное. Если он и смыслил что-то в тёмной магии, то эта вещица была её воплощением. Юноше даже показалось, что воздух в салоне стал тяжелым, налился густотой и в горле слегка запершило. Он медленно опускает медальон обратно в коробку, цепь громко звенит, и генерал принимает решение вскрыть конверт. *** —Значит, у тебя своя жизнь, а мы все тут просто херней страдаем, в игрушечки играемся! - Джинни неистово мечется по комнате на втором этаже, пытаясь отыскать вещи, пока Блейз не может взять в толк, какая муха ее укусила. —Джинни, да что с тобой? - второй раз за этот вечер Забини чувствует себя ужасно, и ссориться с девушкой - последнее, что ему сейчас хочется. —Мне просто интересно, а если бы я, а не Малфой попросила тебя поехать в Хогвартс и пошпионить, ты бы отказался? - она стояла напротив с раскрасневшимися щеками и дьявольским огнем в глазах, смотерла прямо на мулата и невербально убивала его своим гневом. Совершенно, ну, или почти заслужено, ведь злилась она больше на себя. Блейз теперь понял. Ну конечно. Она ведь слышала абсолютно всё, и о том, что министерство сдано, и о том, что Забини никогда не будет бегать с палочкой на передовой рядом с ней. —Джинни, пожалуйста, давай не будем —Отвечай! - девушка гневно перебивает его, с остервенением натягивая на себя джинсовую куртку и пряча свою палочку во внутренний карман. Если не уберёт ее немедленно, то спалит эту квартиру нахуй. —Да, я бы отказался, - он отвечает даже не задумавшись, и Джинни от этого очень обидно. Она всегда думала, что влюбится в кого-то, кто будет ее поддерживать, разделять ее взгляды, пойдет вместе с ней хоть на край света. А теперь она не знает, что со всем этим делать. Ее слегка потряхивает от того, что будет, когда она вернется в убежище и, не дай Мерлин, увидит кого-то из своих друзей мертвым. Переживать о том, что кто-то мог заметить ее отсутствие уже было совершенно бессмысленно. Это меркло по сравнению с тем, что министерство магии пало. Операция провалена. Орден проиграл. —Все ясно, - сухо отвечает Уизли, поджав губы. Она уже была полностью одета, больше ей здесь нечего делать. —Знаешь, это не честно, - Забини догоняет ее на лестнице, —не честно, что ты осуждаешь меня за то, что я выбираю просто жить. Сюрприз, но у людей во время войны тоже есть мечты и цели, и они —Да не будь же ты таким бесхребетным идиотом, Забини! - она выплевывает это ему прямо в лицо, резко развернувшись, —твоих мечт и целей уже завтра может и не быть, как и тебя! И ты продолжаешь как ни в чем не бывало обсуждать в своей гостиной, мило попивая вино, все эти мерзкие вещи. Люди гибнут каждый день, и твои дружки, они же…они же убийцы, преступники! —Они все ещё мои друзья, Джинни! Что я по-твоему должен сделать? Перечеркнуть все прошлые годы? Забыть о том, как сильно они мне дороги? Стереть из памяти сколько всего мы пережили вместе? И ради чего? Они оба кричали, и, кажется, впервые разговаривали вот так. Честно и больно. Повисла тяжелая тишина, в ушах у обоих всё еще звенело. Они не желали причинять другу другу боль, но по другому не получилось. Забини очень не хотел всего этого, но прекарсно понимал, что рано или поздно, это должно было произойти. И в его случае, лучше бы поздно. —Нам нельзя больше видеться, - тон Джинни холоден, как лезвие ножа, и сердце у мулата сильно сжимается от этого, —иначе я рискую подставить не только себя. Малфой учуял ее духи. Кто знает, в какой момент и кому именно приспичит еще раз прийти сюда, когда Джинни будет здесь. Они какое-то время пронзительно смотрят друг в другу в глаза, пытаются смириться с неизбежностью. Уизли идет к двери. —Ты эгоистка, - Забини говорит очень тихо, будто бы сам с собой, но девушка его очень хорошо слышит. —Прости? - не спешит поворачиваться, замирает с ладонью на дверной ручке. —Ты хочешь, чтобы люди поступали так, как хочется тебе, выбирали то, что ты считаешь правильным. Вот что я тебе скажу, Джинни Уизли. Я выбираю людей в принципе. Наверное, поэтому я и решил стать целителем. Мне не важно кто именно придёт ко мне, я не буду судить человека, но если ему нужна будет моя помощь, та самая, которую я смогу оказать, я помогу. Я помогу Драко, я помогу Регулусу, я помогу тебе. Джинни обдумывает сказанное, хмурит светлые брови, но всё равно твердо поворачивает ручку, и как только ступает за порог, аппарирует в убежище. ***       Они вернулись почти одновременно - искатели крестража и отряд из министерства. Как только Ариадна увидела лицо Сириуса ей сразу все стало понятно. Абсолютно всё. Их одежда вся в крови, Дин ранен, слава Мерлину, не смертельно, крики Люпина, пытающаяся успокоить его Тонкс, Кингсли, который обычно был собран и сдержан, нервно обяснял что-то Грюму размахивая руками и не гнушаясь повышенных тонов. А Грозный Глаз вообще побил собственный рекорд по недовольству и презрению. Ариадна сразу же заключила - министерство пало, и это, отчасти, ее вина. План ведь был ее. Вторая группа явилась вместе с Колом. Клаус с Элайджей сразу же отбыли по делам, когда они бесшумно покинули Гринготтс, будто их вообще там и не было, будто они не умыкнули вещицу, от которой может зависеть исход магической войны. Все четверо выглядели уставшими, но приемлемо уставшими. Ари моментально прочитала их магию, и облегченно выдохнула. У них получилось. Крестраж был украден. Они, наконец, хоть в чём-то преуспели. Когда раны были обработаны и перевязаны, а первые эмоции выплеснуты, настало время вечерней трапезы, и было решено, (не без участия миссис Уизли), что война войной, а ужин по расписанию. Большую часть времени за столом все молча ели, не сказав ни слова. Неприятную тишину нарушал лишь звон ложек о тарелки. Было нервно и гадко. Ариадна к еде не притронулась, как и Джо Декамп, который сильно переживал за Томаса. Дин лежал наверху, накаченный обезболивающими зельями. Чуть позже, когда совсем уже стемнело, в кабинете на разборе полетов, Ариадна узнала почти во всех подробностях, что именно произошло в министерстве. Лучше бы не знала. «Все поддельные министры мертвы, включая истинного» «Они контролируют все важные пункты, и по последним данным, их следующий шаг - Хогвартс» «Гарри им все равно не найти» «Я сам видел это сделал он. Регулус Блэк, убил министра» - от этой реплики Декампа Ари хотелось вскрыться. На его лице зиял свежий порез, а магия была пропитана неприкрытой злобой. Мужчины громко перекрикивали друг друга, стучали кулаками по столу, винили кого-то, высказывали ужасающие догадки, и Ариадна, не выдержав всего этого вдруг резко встала. Все замолчали, смотря на девушку, которая выглядела холодно и уверенно. Она взглянула на Кола, который все это время игрался со своей палочкой, отстранённо вертя ее между пальцами, а затем по очереди обвела взглядом каждого из трио, не забыв и про Пэнси. Намек был понят, и они, извинившись перед собравшимися, покинули кабинет. —Значит, вас не заметили? - Ари шагает в темноте рядом с Колом, позади нагоняют остальные. Он повернулся к племяннице и выдал уставшую, но все еще самую обаятельную улыбку. —Все прошло гладко. Они быстро достигли барьера, шагнули в опасный мир и выстроились в круг. Было решено убраться отсюда подальше, чтобы как следует обсудить раздобытый крестраж и дальнейшие действия без лишних ушей а особенно вдали от этой обстановки, отдающей лишь горечью поражения. Все шестеро крепко взялись за руки и через мгновение очутились в лесу. —Королевский лес Дин, - полушепотом произносит Гермиона, ёжась от холодного ночного ветра, —мы бывали здесь с родителями. Опять эта печаль в ее магии, которую Ари не могла не почувствовать. Темный лес выглядел не дружелюбно, могучие кроны деревьев тревожно покачивались и угрожающе шелестели, но место и правда было отличное для тех, кто скрывается или скрывает. —Давайте немного прогуляемся, - Кол зажег люмос, остальные последовали его примеру. Он чувствовал себя комфортно в окружении флоры и фауны, для него это было привычно, а потому, мужчина шёл впереди. Шагали они молча, аккуратно пробираясь сквозь заросли деревьев, и, наконец, оказались на более расчищенной от препятсвий в виде вечнозеленых, полянке. Большой камень был идеальным местом для того, чтобы использовать его в качестве импровизированного столика. Ребята выстроились вокруг. —Ну, Гарри, доставай, - произносит Кол, сверкнув взглядом, который, в свете его собственного люмоса, казался еще более озорным и предвкушающим нечто интересное. Поттер послушно вынимает из внутреннего кармана куртки небольшую золотую чашу. Ариадна внимательно следит за каждым движением, и как только видит воочию заветный предмет, ни секунды не сомневается, это он. Это крестраж. От него исходит очень ощутимая энергия, почти такая же, как от живого человека. По-настоящему темная сила, которая проникает внутрь девушки и заставляет содрогаться от страха. Магия схожая только с насилием, только со смертью. —По началу мы думали, что не сможем понять, какая чаша настоящая, - Гарри рассказывает Ариадне немного из деталей их приключения, ставя кубок Пенелопы Пуффендуй на холодный камень, —но я, как оказалось, чувствую их, чувствую крестражи. Ари смотрит сначала на чашу, затем на Гарри, вспоминает картину, сон, Регулуса. Вспоминает свою теорию. У нее в голове насстоящий хаос, слишком много всего происходит, оттого, ей кажется, что всё, что сейчас творится, какой-то сюрреализм. Подумать только, она стоит посреди леса, почти ночью и смотрит на настоящий крестраж. Живой крестраж. —Я тоже его чувствую. Его мерзкую магию, - шепчет Ариадна, направляя свою палочку прямо на кусок души Реддла. Ее люмос угрожает чаше яростным свечением. —Как мы его уничтожим? - подает голос Рональд, громко прокашлявшись. Атмосфера сейчас не нравилась никому, все чего-то ждали, и еще они все адски устали. Война выматывает. Перманентная опасность выматывает. —Мы, конечно, можем попробовать обычные заклинания, но не думаю что —Инсендио! - с чувством выпаливает Ариадна, не дав Колу докончить мысль. Пламя тут же поражает предмет, заставляя остальных затаить дыхание. Конечно, все понимали, что это будет безрезультатно. Огонь почти сразу же погас, оставляя чашу в невредимости. —Экспульсо! - Гарри, зараженный приступом злости от Майклсон, и поглощенный желанием прикончить крестраж, удараяет следом, а затем еще и еще. Вскоре подключаются остальные, они палят в чашу по очереди всеми возможными и невозможными проклятиями. Кол использует даже темные, которые не известны ребятам, а Поттер в сердцах пару раз применяет сектумсемпру, провоцируя у Ариадны болезненный импульс воспоминаний. Она слишком много думает теперь о нём, гораздо больше, чем за все лето. И это чертовски напрягает. Это блять убивает. Она же думала, что сможет. Думала, что сильная. Чаша предсказуемо остается неизменно цела. —Нам нужно придумать, где ее спрятать, пока не узнаем, как уничтожить, - твердо говорит Гарри, скрывая кубок у себя в куртке. —Ник может знать, он же работал с Дамблдором, а тот уничтожил однажды крестраж, - подытоживает Кол, и они решают вернуться. Им очень нужен отдых. Нужна передышка. *** —Ты абсолютно уверен? - Регулус пробегается глазами по координатам, выписанным на пергаменте, пока его домовик, все еще не до конца придя в себя после того инцидента с коробкой, стоит рядом с крайне виноватыми глазами, боясь лишний раз вдохнуть воздух. Блэк знал, что Блейз водит к себе в квартиру девчонку, он не дурак. Совсем не дурак. А потому Кикимеру было поручено проследить за ней и выведать место. Реггу очень нужно было знать главное местонахождение штаба. Он не собирался использовать эту информацию в войне, но считал необходимым, если сам будет в курсе. А еще что-то внутри подсказывало ему, что он должен там побывать. Конечно, он был не идиот, и скорее всего, он даже на миллиметр не сможет приблизиться к самому охраняему месту во всей Англии. Там же, как никак, прячут смертника Поттера. —Уверен, хозяин Регулус, Кикимер все сделал, как вы приказали. —Вот и проверим, - Рег еще раз оглядел пергамент и бросил его в камин, —а теперь скройся с глаз, Кикимер. Не смотря на суровый тон из уст хозяина, домовик был очень рад, что юный Блэк впервые назвал его по имени, с тех самых пор, как сильно разозлился, оставив его рыдать на Гриммо. ***       Уже завтра Хогвартс вновь распахнёт свои двери для жаждущих знаний юных волшебников. Времена, мягко сказать, не легкие, но жизнь продолжается, ее не слишком заботят такие обыденные для неё вещи, как войны. Люди учатся, влюбляются, расстаются, мечтают, ведут себя прямо, как Забини. Джинни Уизли сутуло сидит за большим столом в гостиной убежища, и ковыряет вилкой остывшую еду. Сегодня у них праздничный вечер, некие проводы. Это была идея ее мамы. Ведь Луна с Невиллом так много помогали им летом, что теперь они просто обязаны их как-то отблагодарить и проводить в школу как следует. И вот, почти все обитатели штаба сидят вместе, пьют вино, ведут приятные беседы. Джинни тошно от этого всего, потому что сегодня ей предстоит раз и навсегда поставить точку, сказать матери, что она не отправится завтра на платформу и не сядет в этот чертов экспресс. Даже Симус приехал, ведь Дин получил серьезную рану, и тот захотел его проведать. Томас уже выглядел довольно сносно, хохотал и ел, как за двоих, разве что повязка на груди, выглядывающая из-под выреза на рубашке и болезненный цвет лица, выдавали его состояние. Луна рассказывала Пэнси с Гермионой что-то о своём новом увлечении хиромантией, обещала погадать после ужина, а те слушали ее развесив уши и раскрыв рты, с горящими от любопытства глазами. У Джинни начала сильно болеть голова. Каждое движение отдавалось жгучим острым спазмом. Невилл очень изменился за это лето, стал настоящим красавцем. Широкие плечи, щетина, которая не выглядела неухоженно, а наоборот придавала ему мужественности, и, конечно, рост. Он стал почти как Фред с Джорджем, под два метра. «Три платяных шкафа», - иронизировала про себя Джинни. Гарри шептался о чём-то с Рональдом, и о чём именно, девушке было вообще до одного места. Сириус и Люпин поддерживали общую беседу с остальными старшими людьми, присутствующими за столом, а вот Майклсон была непривычно для себя молчалива и задумчива. Крайне задумчива. Джинни заметила, как пару раз они с Декампом зацепились взглядами, но поспешили отвести их в стороны, будто им было неловко или неприятно смотреть друг на друга. Наконец, разговор за столом зашёл за Джинни. —Я считаю, что в Хогвартсе сейчас безопасно, Минерва всё-таки очень опытная волшебница, - Уизли скривилась в презрительной усмешке на эту реплику из уст ее матери. Подумать смешно, она и впрямь считает, что где-то ещё может быть безопасно. —Не знаю, Молли, ты же знаешь слухи, Хогвартс могут захватить. Все знают, как много для Воландеморта значит эта школа, - не слишком тактично со стороны Сириуса было говорить такое, когда трое за столом завтра собираются туда отправиться. Миссис Уизли шумно выдохнула и недовольно скрестив руки на груди сверлила Блэка своим непоколебимым взглядом. Она не собиралась принимать поражение и соглашаться с ним. Юные волшебники не вмешивались в эту беседу, а Джинни и вовсе не считала нужным тратить на это свои силы. Не потащат же они ее силком. Она не поедет, и раз сто уже говорила это матери. Споры продолжались, Артур хранил молчание, видимо уступив в этом нелегком решении жене, а Люпин, как ни странно, обещал присмотреть за студентами лично, ведь это теперь их с Тонкс обязанность, помимо того, что еще нужно как-то вести войну и учавствовать в операциях. —Миссис Уизли, я думаю, Джинни лучше остаться в убежище, - все замолчали, уставившись на Ари, которая подала голос впервые за вечер, —вы ведь знаете, что здесь сейчас безопаснее всего, Джинни нужна нам, и я не говорю о развед-отряде, просто позвольте ей остаться. Молли прищурилась, а Ариадна спокойно смотрела и ждала. Ее тон был очень уверен, и она, будто не сомневалась, что ей удасться уговорить женщину. Джинни не могла взять в толк, какого черта Майклсон встревает, защищает ее? Что ей надо от неё? Ей почему-то казалось, что Ариадна делает это не просто так. Она внимательно смотрела на неё, пыталась разгадать, но слизеринка ничем не выдавала своих истинных намерений. —И правда, мам, Ариадна права, здесь ведь куда лучше, - подключился Рональд, а затем и остальные принялись наперебой «отбивать» Джинни. Наконец, миссис Уизли сдалась. Решено было оставить Джинни в убежище, но насчёт отряда она четко дала понять, что этого не будет, пока она жива. *** Coldplay - The Scientist       Ариадна просыпается очень рано, и судя по тому, как тихо было в доме, остальные ещё спали. Она очень любила осень, а особенно раннюю, когда ещё присутствует лёгкий шлейф ушедшего лета, но процесс увядания уже запущен. Ступает тихо по коридору второго этажа, чтобы ни в коем случае никого не разбудить, смотрит в окна. Солнце только просыпается, и лениво освещает своими первыми лучами фасад поместья. Ари бездумно шагает, касается штор у каждого окна, но не задерживается ни у одного. Она чувствует себя странно. На секунду, всего на мгновение ей показалось… Нет. Бред какой-то. Но всё-таки, что если…       Он появляется в указанном месте ранним утром. День у генерала как и всегда будет насыщенным, но это утро он оставляет только себе. Блэк обнаруживает, что стоит посреди чистого поля, черное пятно вокруг зеленой травы. Он решает осмотреться. Думает, что Кикимер вряд ли мог ошибиться после того, какую непоправимую оплошность допустил. Оплошность. Смешно. Регулус старался не думать о том, что было бы, узнай бы он раньше. Какое бы решение он принял, зная такую тайну? Как бы поступал? Какой путь бы избрал? Теперь уже всё равно ничего не вернёшь. Генерал был обречён вести двойную игру, что автоматически делало его мишенью, делало его почти что трупом. Ходячий мертвец. Он запрокидывает голову, обращает взор к небу, прикрывает глаза. Кажется, впервые в жизни он наслаждается солнцем. Всю жизнь его ненавидел, прятался от этих надоедливых тёплых лучей, а теперь ему даже нравится. Пусть оно сожжёт его сейчас. Если магловские боги существуют, им бы следовало объединить усилия и убить сейчас Регга за все его прошлые и будущие грехи. Блэк вновь отрастил кудри настолько, что они резво подхватываются ветром, развиваются, щекочут бледную кожу. Его уже не заботит, что они слишком длинные. Ему плевать. Он замечает легкое мерцание в нескольких метрах от себя и коротко ухмыляется. Его зелёные глаза фокусируются на защитном барьере, он делает шаг, затем ещё один и оказывается почти вплотную к щиту настолько, что одно неверное шевеление, и его сожжёт теперь уже точно. Любопытно, как же выглядит их штаб? Регулусу неожиданно приходит в голову совершенно безумная мысль, такая, что если он поставит на неё, то рискует не сдержать обещание, данное Ариадне. Он думает, что если штаб защищён барьером, то наверняка использовались самые сильные заклинания, может быть даже те, которые позволяют проходить через щит только определённым людям. Рег всерьез считает, что если Сириус Блэк может пройти сквозь него, (наверняка он здесь часто бывает), то почему бы и ему не попробовать? Он ведь тоже Блэк. По своему опыту юный генерал знает, что ошибки и просчеты допускаются как раз в таких глупых и очевидных вещах. Абсурд. Не может такого быть. Невозможно, чтобы великий Орден Феникса допустил такую бредовую оплошность, не учёл эту лазейку. Блэк улыбается, почти протягивает руку, испытывает какой-то неописуемый азарт от этого действа. Всё или ничего. И он делает уверенный шаг, снимая перчатку, протягивает руку, не почувствовав ничего. Никто и ничто не убило его. Жалкая секунда, и убежище предстаёт перед Регулусом Блэком во всей своей красе. Он не может сдержать победной ухмылки. Ему пиздец как смешно.       Ариадна срывается с места, бежит по паркету в своих мягких тапочках, уже не заботясь о том, что может потревожить чей-то сон. Мимо мелькают большие широкие окна, и Ариадна заглядывает в каждое, пытаясь уловить то, что увидела, как ей показалось лишь на долю секунды. Ей этого хватило. Ее больному сознанию хватило, чтобы узнать силуэт и вновь почувствовать на шее веревочку, которая надежно запрятана в шкатулку. Обжигающий кожу камушек в форме луны будто снова бился о кости грудной клетки при каждом движении. Улавливался знакомый аромат будто из далекого прошлого. Болезненная ностальгия. Собственное подсознание умеет пытать гораздо лучше непростительного, не так ли? Ариадна уже сбегает вниз по лестнице, быстро пересекает гостиную, больно ударившись бедром о спинку дивана, слишком сильно распахивает дверь, чуть не вывихнув себе плечо. Ее встречает спокойное утро, до тошноты погожий день первого дня осени. Прохладный, пропитанный свежим запахом зелени ветерок и ненавязчивое солнце, ещё не успевшее набрать полную силу. Она нервно оглядывает территорию, мотает головой из стороны в сторону и заостряет внимание на том самом месте у едва видимого мерцающего барьера, почти у границы, прячущей убежище от враждебного мира, от войны.       Регулусу стоит признать, что дом шикарен, и наверняка стоит кучу денег, одно хорошее состояние точно. У него что-то переворачивается внутри, он чувствует легкое покалывание в груди. Бред, конечно, но на секунду, всего лишь на миг, он представил, как Ариадна покупает это поместье, как сидит на ступеньках у входа вместе с Пэнси, как ее громкий мелодичный смех разносится вокруг, как она бежит ему на встречу по траве, и он крепко ее обнимает. Она падает прямо в его объятия, зарывается руками в его волосы, целует его. Он слышит стук ее сердца, он чувствует тепло ее тела. Ему больше ничего не нужно в этой жизни. Ему больше ничего не нужно. Он улыбается, понимая, что это просто невозможно, но представить Ари Майклсон, находящуюся за тысячи миль отсюда он не может. Как она ведёт обычную жизнь, как идёт в новую школу, как встречает новых друзей, влюбляется в кого-то другого. Не в него. Блэк оглядывает фасад, проходится взглядом по окнам и замечает легкое шевеление штор. Замечает чей-то силуэт. Реагирует моментально. Шаг назад, и он уже за пределами барьера, а впереди лишь поле, и никакого дома. Тяжелый медальон, скрытый под чёрным плащом, давит ему на грудную клетку, ощущается тяжело, будто прибивает к земле, как камень на шее для того, кто неизбежно утонет, пойдёт ко дну. Он аппарирует и точно знает, что когда-нибудь вернётся. Если вернётся.       Дыхание совсем сбилось, девушка кусает губы, щеки, сжимает кулаки, и уверенно, с невероятным отчаянием шагает прямо туда. Будто больше ничего не осталось, будто это самое важное - оказаться на том самом месте. Ей всерьез кажется, что она сходит с ума. Давно слетела с катушек. Ей место в святого Мунго, какой к черту Орден и планирование операций? А сейчас происходит совсем уже клиника. Она чувствует ступнями рельеф каменной кладки, бежит уже по траве, приминая ее и не переживая о том, что на ткани, наверняка, останутся зелёные следы, которые тяжело вывести даже с помощью магии. Какова вероятность, что ее черти внутри не играют с ней, не посылают ей чертовы галлюцинации? Какова вероятность, что Регулус Блэк был здесь всего минуту назад? Стоял прямо на территории убежища, как ебанное чудо из чудес, как наваждение, мираж в пустыне, одинокая пальма посреди зыбучих песков. Ариадна зацепила взглядом лишь фигуру, тёмное пятно. Она не видела лица, но отчего-то точно знала, была уверена. Это был Рег. Нет, ерунда. Он бы не смог пройти сквозь барьер. Такого просто не может быть. Ариадна останавливается прямо там перед щитом. Тянет носом свежий воздух, прерывисто дышит, нервничает. Сердце колотится, как сумасшедший метроном, работающий на износ. Хочется громко закричать от всех этих противоречивых мыслей в голове, разрывающих черепную коробку изнутри, пытающихся свести с ума. «Ну же, давай», - она напрягает рецепторы, чтобы почувствовать хоть что-то. Хоть какой-то намёк на то, что он был здесь. Парфюм, табак, корица, гель для волос, да что угодно. Пусть это окажется правдой, пусть она не окажется чертовой шизофреничкой. Если квантовая теория работает так, как надо, то вероятность нахождения Регга в данной точке пространства минуту назад все же имеется. Так почему же это не может быть правдой? Девушка пытается уловить чужую магию. Сардонически ухмыляется, потому что этот способ понять о его присутствии, заведомо провальный. Конечно же, ничего не выходит. Она злится. Ари ненавидит весь мир, ненавидит себя, ненавидит его, и эта ненависть ощущается сильнейшим разрядом тока по всему телу. Ее собственная магия пульсирует по венам, качает кровь, лишая сердце работы, закипает, бурлит, наливается, хочет получить выход. Она возвращается с новой силой. Ухмылка не покидает ее лица, потому что если он и правда был здесь, то пусть идёт к черту, катится нахуй к дьяволу, Мерлину, на все четыре стороны света. Регулус Блэк имеет наглость вот так появиться и тут же исчезнуть. «Трус!» Ариадна проходит сквозь щит, ее щеки горят, пылают так, будто она пробежала марафон, вот только проиграла, опоздала, упустила. Вокруг никого, ни одной живой души. покачивающаяся не ухоженная трава, которой конца и края нет. Вдалеке виднеется английская деревушка. И эта тишина. Невероятная, отвратительная тишина. —Как мне спасти тебя, если я даже не знаю где ты? - она произносит вслух, и ветер разносит ее фразу, беспокоя волосы девушки. Они прилипают в разгоряченному лицу, к губам, Ари тянется к сигаретам. Вытаскивает пачку из вафельного халата, поджигает палочкой, делает первую затяжку. Легче не становится. Никогда не становится, и, наверное, уже не станет. Ей хочется заплакать от бессилия. От этого ужасного ощущения слабости внутри, когда не знаешь, что делать дальше. Ей всего семнадцать, и она не заслужила всего этого. Ариадна должна сейчас сидеть в Хогвартс-Экспрессе вместе с друзьями, целоваться в коридорах после отбоя, переживать об экзаменах, выбирать платье ко дню рождения, путешествовать, строить планы на будущее, решать, чему хочет посвятить жизнь. Все, что угодно, только не это. Не стоять посреди чистого поля, и не чувствовать всю эту боль. Этот крах всего, отчаянную агонию неизбежного конца. Хочется прилечь, потому что сил стоять больше нет, Ари так и делает. Она смотрит в небо, лёжа на траве, разглядывает мирно проплывающие облака, курит и тихо плачет. Это вовсе не истерика, слезы текут медленно и аккуратно, одна дорожка за другой. Они почти не привязаны ни к одной эмоции, и вместе с тем связаны со всеми сразу. Она обязана собраться, взять себя в руки, потому что не может позволить себе давать слабину. Ее состояние обязательно отразится и на других. Да, они проигрывают. Но ведь крестраж они всё-таки раздобыли. —Крестраж, - Ариадна выплевывает это слово, как что-то мерзкое, как какую-нибудь мокроту, собравшуюся на задней стенке горла, мешающую нормально существовать. —Крестраж! - внезапно девушка поднимается. Должно быть выглядит сейчас как деревенская сумасшедшая, в пижаме, с растрёпанными волосами, пунцовыми щеками, заплаканным лицом, тапочках и тлеющим окурком между пальцами. Но она кое-что поняла сейчас. *** —Ждёшь, что я тебе спасибо скажу за вчерашнее? - Джинни не обращает на свою незваную гостью никакого внимания, ухмыляется и даже не глядит на Ари, мнущуюся у двери. Уизли лежит на кровати и бездумно вертит свою палочку, пока Майклсон собирается с мыслями, чтобы осуществить задуманное. После утреннего происшествия Ариадна твёрдо решила действовать. Сил ждать больше не было, и Уизли была ей очень нужна. Это оказывается куда сложнее, чем думала девушка, хотя и вполне ожидаемо. Магия у Джинни - настоящий хаос, непредсказуемый коктейль из неповиновения, и работать с таким очень сложно. Вспыльчивая и крайне несговорчивая. Слово непокорность вполне подойдёт для Джинни Уизли. Гриффиндорка не будет помогать просто так, и Ариадна это знает, но другого пути нет. —Я сказала лишь то, что и правда думаю. Здесь тебе будет куда лучше чем в Хогвартсе. Человек гораздо продуктивнее когда делает то, что сам хочет и то, во что искренне верит, - Ариадна говорит спокойно, решается подойти ближе, ступает осторожно, будто перед ней не девочка, а опасный лесной зверёк с острыми когтями и смертоносными клыками. —К тому же безопасно сейчас разве что на Антарктиде, - шутка вышла неудачной, но разряжать обстановку вокруг как-то надо было. Ари останавливается у кровати, и Джинни, наконец, глядит на неё так внимательно, будто под лупой разглядывает, и от этого хочется убежать, убраться отсюда нахер и послать свой план к чертям собачим. Когда Уизли так повзрослела, когда так сильно изменилась? В Хогвартсе Ариадна не слишком общалась с сестрой Рональда. Вообще не общалась, да и повода не было. Джинни казалась ей милой и неглупой, и на этом, пожалуй все. Пару раз они говорили лично, но всегда коротко и что-то совсем неважное и проходное, Ари даже не помнит о чем именно были эти диалоги. Однажды она гостила в Норе, как раз тогда Ариадна чуть не отправилась на тот свет. Они даже успели немного посплетничать в тот вечер с Джинни Уизли и Гермионой, но сейчас перед ней была не та Джинни Уизли, а настоящая воительница, которая своим взглядом и магией вполне может потягаться с Майклсон. —Я бы все равно не поехала, так что помощь мне твоя была не нужна, - Уизли принимает сидячее положение и продолжает сверлить слизеринку своим пытливым взглядом, будто уже знает, что Ари пришла к ней не просто так. Конечно, она пришла не просто так, ей нужна помощь, нужно одолжение. Слава Мерлину, у Ариадны был припрятан козырь в рукаве, а правильнее будет сказать гамбит. В карты Майклсон играть не умела, а вот в шахматы… —И всё-таки я тебе помогла. Ты не можешь не согласиться, что с моей помощью все вышло намного проще, - Ари тянет ухмылку и решает присесть на кровать. Джинни это всё не нравится, ей не нравится Ариадна, которая сует нос в ее дела. Знала бы Уизли, что это ещё цветочки. —Может и так, мне все равно. Чем обязана? - девушка решает не ходить вокруг да около, потому что у неё скоро тренировка с Тонкс, и последнее, что она хочет в это утро - болтать со слизеринской девчонкой. —Мне нужна твоя помощь, - Майклсон замечает, как на лице Джинни отражается насмешка. Уизли слегка качает головой, отводит взгляд в сторону, продолжая играться со своим древком. —Ну, ещё бы. Вы слизеринцы все такие, ничего просто так не делаете. Везде ищете выгоду, просчитываете ходы, плетёте интриги, - Ари ничего не отвечает, выжидает лучшего момента, чтобы подставить подножку, —и чем же я могу помочь Ариадне Майклсон? Опять эта насмешка и этот презрительный тон. «Что черт возьми я тебе такого сделала, Джинни?» Ариадна делает глубокий вдох, понимая, что поступает некрасиво. Шантаж - грязное дело. —Я знаю, что ты иногда покидаешь убежище, - слизеринка следит, как меняется лицо рыжей девушки, как не остаётся ни тени от безобидной издевки, и на ее смену приходит злостная серьезность. Джинни молчит. —И я догадываюсь с чем, а вернее с кем это может быть связано. Ариадна заметила это ещё в июле, как Уизли уходит, пока все чем-то заняты. Выбирает самые надежные моменты, когда никто и не подумает ее искать. Как пересекает барьер и теряется ненадолго, а потом возвращается, и ее магия становится такой задумчивой и нежной, как китайский шёлк. А ещё Ари однажды учуяла мужской парфюм, которым никто в убежище не пользовался, и все сразу встало на свои места. —Не понимаю о чем ты, может империус повредил тебе мозги? - ехидничает, защищается, вот только Ариадна уже вскрыла всю подноготную. Она уже почти победила. —Ты сразу принимаешь оборонительную позицию, и в этом твоя ошибка. Мы не враги, Джинни. Я давно это заметила, и как видишь, знаю об этом все ещё только я одна. Джинни поджимает губы, не смотрит на свою гостью, судорожно ищет пути отступления. —Устрой мне встречу с Блейзом, - Ари может поклясться, что увидела лёгкий испуг, пробежавшийся по лицу Уизли, но уже через мгновение, гриффиндорка смотрит на Майклсон с непроницаемым выражением, —я тебя не виню, мне просто нужно с ним увидеться, понимаешь? И от этого может зависеть исход войны. Я не могу сказать больше, но это правда важно. Мне нужна его помощь, и мне нужна твоя помощь. Уизли обреченно вздыхает, будто окончательно принимает поражение. —Он не станет тебе помогать. Никому не станет. Гамбит удался. —Как он? - Ари действительно интересно, она скучает по Блейзу. Она скучает по змеям. Назвать их своими, язык уже не поворачивается. —Читает свои дурацкие книжки, в целители решил заделаться, - Ариадна непроизвольно улыбается, представляя в будущем Блейза настоящим колдомедиком, —пьёт вино, ведёт беседы с убийцами в своей гостиной, а так все отлично. Улыбка моментально сходит с лица, а внутри все начинает подрагивать в неприятном ознобе. «Ты же этого и хотела, разве нет?» Ариадне был нужен вовсе не Блейз. Ей нужно было как-то подобраться к Регулусу, потому что если она правильно сложила пазл у себя в голове, Блэк знает, где крестраж, или может знать в теории. Картина, присланная его матерью, как жест завещания, сон, где Вальбурга просит спасти его, ещё один, где уже Рег страдает и держит в руках медальон Слизерина и две идентичные записки - одна в подделке и одна приложенная к полотну. Он близок с матерью. Был близок. Он должен знать. Если она и не успела ему рассказать, то оставила что-то. Должна была оставить. —Ты что-то видела? - Ари не придумала ничего умнее, и Джинни ухмыляется, качая головой. —Не совсем, но слышала я достаточно. Тебе нужен не Блейз, Ариадна, я права? Ауч. Майклсон совсем не учла, что Джинни пусть и гриффиндорка, но совсем не глупая. Ни капельки. —Тебе нужен он, и я даже знать не хочу зачем. Воздух в комнате становится для Ари невыносимо душным. Хочется распахнуть окно, вдохнуть свежего воздуха, нырнуть в ледяную воду, как-то отрезвить свое тело и разум. —Тебе нельзя с ним видеться, - Джинни вдруг говорит это совершенно другим тоном. Таким понимающим, что ли, и Ариадне от этого становится ещё паршивее, —после всего, что натворил Регулус, ты же должна понимать, как это будет выглядеть. Блейз не пожиратель, и даже не помогает им, я сама в этом удостоверилась, но он… Это же…это же предательство. Узнай кто-нибудь об этом, узнай Гарри об этом или, не дай Мерлин, Грюм —Никто не узнает, - отчеканивает Ари, сталкиваясь взглядом с девушкой, —так нужно, Джинни. Я не собираюсь с ним вести милые беседы, и если ты сомневаешься в моей преданности Ордену, то оглянись вокруг. Я купила этот дом, я делаю все, что в моих силах, чтобы приблизить нашу победу, и я отдала бы последнее, чтобы этот ублюдок Реддл подох поскорее. Майклсон не собиралась говорить так резко, но вышло очень уж на повышенных тонах. Комната погружается в неприятное молчание. Джинни больше не теребит свою палочку, она задумчиво уставилась куда-то перед собой. —Я понимаю, как всё это выглядит, и я обязательно расскажу обо всем Гарри потом, он просто, он…не поймёт меня, если я скажу ему сейчас. —И ты решила, что я пойму. Ариадна встаёт с кровати, и смотрит на Уизли с вызовом. Назад дороги нет, либо сейчас, либо никогда. —Мне нужно увидеть Блейза, по хорошему или по плохому решать тебе, но это вопрос жизни и смерти, Джинни Уизли. Гриффиндорка закатывает глаза. —Расслабься, Майклсон, хочешь подставляться, пожалуйста, я предоставлю тебе такую возможность. Но разгребать последствия потом будешь сама. —Я рада, что мы поняли друг друга, Джинни. ***       Дорогой, Регулус, сын. Я не справилась. Мне жаль, но я была плохой матерью. Не только потому, что позволяла Ориону все те зверства, что он творил над тобой, но и по другим причинам. По причинам, гораздо более весомым. Я пишу это письмо, уже зная, что скоро умру, а потому, пришло время рассказать тебе всё. Мою самую страшную тайну, мой рок и мою судьбу. Я умираю, и я хочу рассказать свою историю. Я встретила твоего отца впервые, когда мне еще не было даже десяти лет. Меня привели в дом Блэков, как дорогую статуэтку, показать со всех сторон и набить нужную цену. Ведь в те времена чистокровные браки заключались именно так, а о любви и речи не шло, ведь продолжение рода и сохранение традиций – закон. Орион даже не взглянул на меня тогда в нашу первую встречу. Маленькая девочка, застенчивая и не отличавшаяся красотой, не привлекла его внимания. Он был старше. Его взгляд почти всегда был холодным, с долей надменности и с каким-то налетом интеллекта, сильного ума, и именно это порождало во мне интерес к нему. Десятилетняя девочка тогда решила, что она, во что бы то ни стало, влюбит в себя этот кусок металла, который лежал в груди Ориона Блэка. Я решила бросить вызов себе, доказать всему миру, что я достойна любви самого Блэка. Годы шли, мы вместе учились в Хогвартсе, на одном факультете, но металл никак не хотел плавиться. Он в упор не замечал меня, хотя и знал, что я непременно стану его женой. Все уже давно было решено. Он встречался с другими девушками, дарил им дорогие подарки, проводил с ними время. Меня задевало это, причиняло боль, но я вдруг осознала, что не могу ничего с этим поделать. Пришло смирение. Постепенно я взрослела, фокусировалась на себе, стала много читать и учиться. Я стала лучшей на курсе. И вот, когда неприступный Блэк поступил на седьмой курс, он, наконец, увидел меня, разглядел. Ведь в тот год, как это обычно бывает, я достигла возраста, когда все юные леди должны либо стать невероятными красавицами, либо посвятить себя труду и одинокому прозябанию. Мы полюбили друг друга. Нам повезло. После моего окончания Хогвартса, свадьба была сыграна, и твой отец отвез меня в Лилль. Мы провели чудесный медовый месяц во Франции, и мне тогда казалось, что так не бывает. Не может быть, чтобы такое счастье было для меня и навечно. И я, к сожалению, не ошиблась. Может быть, я и сама накликала эту беду. Знакомство с восходящим Воландемортом изменило твоего отца. Он стал совершенно неузнаваемым, стал меньше говорить со мной, меньше обнимать, перестал быть собой. Он был целиком и полностью в водовороте призрачных идей и ошибочных суждений, а мне, как покорной жене, оставалось лишь обреченно смотреть на все это. Как же мне хотелось вернуть его себе… Женщины в то время имели гораздо меньше прав, чем сейчас. Жены пожирателей смерти, как и маленькие девочки, которых сватали много лет назад, были лишь статуэтками, обвешанными в шелка и драгоценности. Всегда улыбающиеся, всегда позади своих мужчин, словно тени, безликие отблески, подливающие в бокал и делающие вид, что ничто их не заботит, кроме сплетен и новеньких туфель. По правде сказать, большинство из них не играли и всерьез были таковыми. Я же просто ждала. Ждала, когда подвернется удобный момент. Я так хотела спасти твоего отца, но сказать ему прямо о том, что не разделяю его убеждений, означало бы потерять его. Единственный выход, решение, которое я нашла – смерть того, кому он преклоняется. Я всегда была скромна, никогда не болтала попусту, но умела поддержать светскую беседу. Многие считали меня дурочкой с красивым лицом и искусными пальцами пианиста. Просили сыграть меня что-нибудь, покружиться или улыбнуться, неважно. Мужчины считают себя умнее женщин до тех, пор пока они не постигают их тайну, ту самую, которая способна их уничтожить. Но обо всем по порядку. Мой образ был удобен. Никто и в мыслях не держал, что я знаю пять языков, что я изобрела несколько заклинаний, которые отлично работают, и, что самое главное, я умею наблюдать и думать. Незаметно для окружающих я следила и слушала, мой домовик по моим указаниям занимался тем же самым. То, что мне стало известно - настоящий ужас. Такого я и представить себе не могла. И та исследовательская работа, которая была проведена мной и стала моей судьбой. Я столько лет храню страшную тайную, даже подумать не могла, что после краха Воландеморта, мне потребуется к ней возвращаться, но по-другому нельзя. По-другому мне не получится тебя предупредить. Воландеморт оказался смертен вопреки всем, кто думает иначе. Он расколол свою душу и спрятал осколок в неодушевленный предмет. Он создал крестраж, и что-то подсказывает мне, что не один. Однако же, мне удалось отыскать только его. Медальон, который наверняка уже попал к тебе в руки. Медальон Салазара Слизерина. Добыть его было ещё сложнее. Мой прежний домашний эльф погиб, спасая меня в пещере, где я оставила свое здоровье, где мне был подписан смертный приговор. Пришлось выдумать занимательную историю, о том, как именно умер мой домовик, и куда подевалось его тело. Еще одна проблема, с которой мне пришлось столкнуться - я не смогла его уничтожить. А потом Воландеморт неожиданно исчез, был побеждён младенцем, война кончилась, и все вернулось на круги своя. Много лет я хранила эту тайну, оберегала, как собственное дитя, изобретение, творение. Что ж, видимо пришло время достать скелеты из шкафа. Я отдаю эту тайну тебе, и что с ней делать, решать только одному тебе, моему любимому сыну, которым я горжусь, и которого я считаю самым драгоценным подарком судьбы, тебе, Регулус. Я люблю тебя, сынок, и я надеюсь, что однажды, ты поймёшь меня.

Твоя мать, Вальбурга Блэк