Анестезия

Kasabian - Fire

нас не найдут, нас не изменят

им не достать звёзды руками

—Ты точно не хочешь сегодня прийти? Тео лежит на его животе, ловит мирное дыхание, водит пальцами по его мерцающей в желтом свете торшера коже, такой неестественно бледной и тонкой, что все сосуды, венки и капилляры проглядываются узорчатыми паутинками. Нотт просто без ума от этого. —Приемы твоего папаши отвратительны, ты же знаешь, меня от них тошнит, - паук протягивает это медленно, пребывая в состоянии лёгкого и приятного полудрема, запускает руку в ноттовские кудри и принимается лениво пропускать одну прядь за другой сквозь свои пальцы. Спокойный вечер наедине - невероятная роскошь. От Марка пахнет таежным лесом сразу после грозы, и у Тео сносит от этого башню, когда он буквально утопает в этом аромате, который становится еще более резкими в озоновом концентрате. Бёрк всегда ледяной ручей, всегда колючий папоротник, никакой блядской нежности. Теодору она и не нужна. Ему нравится резаться об его кожу, будто о стекловату, задыхаться, давиться, отхаркивать ядовитые эдельвейсы, когда он целует его обветренные пухлые губы, нравится, когда рот полон крови, когда почти захлебываешься ею. Нотт носит на себе исключительную композицию табака, мускуса и какой-то дурацкой сахарной ваты, и эта смесь настолько странная для восприятия Марка, что он может иногда долго размышлять над этим. Хотя подобный контраст и удивляет, Бёрк считает, что ему подходит. Теодор - одно сплошное противоречие. Вчера он воплощение хаоса и непредсказуемости, чересчур тревожный и дёрганный, клянется жизнью, что с него хватит, что он сбежит на северный полюс, даже билеты уже знает где достать. «Марк, прошу тебя, нас никто никогда не найдёт. Давай просто исчезнем. Только ты и я, ты мне веришь?» Сегодня он потерян до такой степени, что не может говорить, отказывается принимать реальность, часами пялится в одну точку, не ест, не спит, грезит о смерти и тихо шевелит губами какое-то стихотворение. «Черный человек на кровать ко мне садится, чёрный человек спать не дает мне всю ночь…» Завтра он злодей, хладнокровный и жестокий, из кожи вон лезет доказать кому-то и зачем-то, что убить ему не стоит ничего. И только Марк понимает, что это очередная игра. Тео Нотт просто не знает, что такое полумера, он ныряет в открытый океан, не вывозит, и когда осознаёт это, ему приходится захлебнуться. И только Марк его понимает. Принимает. —Я не предлагаю тебе идти в багровую залу, - Нотт тянется к тумбочке за сигаретой, шелковая простыня съезжает вниз, оголяя его практически до бёдер. —В лиловой тоже ничего особо приятного, - Марк открывает глаза, обводит взглядом рельефное тело, совсем не такое болезненно худое и костлявое, как у него самого. Оно будто скала, лавина или могучее дерево возвышается над ним в поисках никотина. —Кроме меня, конечно, - ухмыляется Теодор уже с сигаретой в зубах, устраивается сверху поудобнее, расставляет руки по бокам подушки, на которой раскиданы угольные длинные кудри. Бёрк надрезает лицо загадочной полуулыбкой, долго смотрит ему в глаза, следит за тем, как он поджигает, тянет первую дозу, красиво выдыхает тоненькое объемное колечко. У него от этого аж скулы сводит, настолько потрясающая картина. —Разве что кроме тебя, - медленно выхватывает сигарету из ноттовских пальцев, позволяя себе сплести их со своими, не прерывая с ним зрительного контакта, затягивается сам, затем Тео тянет никотин уже из его рук, наклоняясь ближе. —Только не пей сегодня слишком много, ты же знаешь, как на тебя влияет алкоголь. —А ты приди и останови меня, - нагло ухмыляется Нотт. Бёрк моментально реагирует на эту манипуляцию. Паук подаётся вперёд, приподнимается на локтях, спровоцировав резкое соприкосновение своим ледяным телом с торсом Теодора, и увлекает его в поцелуй. Действует сначала медленно, будто специально дразнит, невесомо проводит кончиком шершавого языка по его нижней губе. —Тебе что пять лет, чтобы я бегал за тобой и вырывал бутылку? - шипит прямо в губы, а Тео хочет его за это ударить. Иногда даже убить. Приходится ответить на это насилием, поэтому Нотт впечатывает паука обратно в кровать, одним резким движением. —Ты такой токсичный, Марк, - пока Тео считает себя победителем, Бёрк находясь под весом его тела, выдаёт такую ухмылку и взгляд, что у Теодора уже внутри все горит от желания. —И это одна из причин, почему ты без ума от меня, Нотт. *** Tears For Fears - Shout

look what you've done

I'm a motherfuckin' starboy

      Морозная ночь проникает в саму суть Регулуса Блэка, пока он резво вышагивает по висячему над скалистой пропастью деревянному мосту, ведущему в замок Ноттов, отчего конструкция угрожающе покачивается и издает неприятный звук. Блэк, вроде как, опаздывает. Он то и дело крепко сжимает кулаки, теребит кольцо на большом пальце, проворачивая его по несколько раз вокруг, глубоко вдыхает студеный февральский воздух, заставляет себя считать в уме до пятидесяти. Заставляет себя не останавливаться, и, как на зло, этот треклятый мост кажется ему бесконечным, каким-то заколдованным, одним из уровней личного ада. Двадцать семь. Двадцать восемь. Блэк расстегивает своими изящными пальцами пуговицу на рубашке, затем ещё одну. Ночь выдалась действительно холодной, но даже будучи в одном пиджаке, Реггу душно. Давно его так не штормило. Энтропия безнадежно уменьшается, равновесие теряется, летит с моста, разбивается об острые скалы. Сначала девчонка Уизли со своим смертельным уроном, теперь еще и это. Почти на середине моста Регулус находится в одной блядской секунде от того, чтобы развернуться. Он сделал почти невозможное - ушел оттуда, шагнул за барьер и испарился. Особенно, когда ему послышался ее смех. Когда он услышал имя. Он продолжает идти, продолжает считать. Совсем рядом, у парадной двери, в которой искусно вырезаны лилии из черненого серебра, в воздухе мягко парят небольшие лампы-шары, изливая вокруг свое неоново голубое свечение. Один из них проплывает в нескольких сантиметрах от виска Блэка, озаряя его необычной формы шрам на острой скуле. Он нервно провожает его взглядом, ведь чуть не сбился со счета. Тридцать два. Тридцать три. С тех пор, как Регулус Блэк покинул Хогвартс, метка на предплечье оставила его в покое. Она больше не зудела, не причиняла физического дискомфорта, не давала о себе знать. Вот только было кое-что похуже. Гораздо хуже. Рисунок в виде змеи с черепом встроился в его нутро, слился с подсознанием, наконец стал с ним одним целым. И это было по-настоящему страшно. Генерал все это время был эталоном безупречного хладнокровия, для него не существовало никаких стопов и ограничений, чего-нибудь такого, после которого можно было бы сказать: «Это уже край, это уже слишком». Жестокость держала Блэка на плаву. Не по локоть в крови, а по самую макушку. Когда так долго ничего не чувствуешь, можно и с ума сойти. А что теперь? Теперь он готов отпилить себе руку, сжечь кожу на предплечье адским пламенем, вернуться к девчонке Уизли и умолять ее на коленях, чтобы она закончила начатое, Рег даже палочку с собой брать не будет. Честное слово. Пусть только это прекратится, пусть только темная метка перестанет делать это с ним сейчас. Сорок пять. Сорок шесть. Рисунок просто изнывает, плоть адово горит, словно кто-то приложил туда ядовитое растение, она посылает неистовые импульсы безумия куда-то в мозг. Вот почему Блэк уверен, что сегодня она была близко. Она была там, в этом чертовом штабе, в нескольких сотнях метров от него. И осознавать все это - чистое сумасшествие. Мост позади, счет в уме тоже окончен. Регулус достает из внутреннего кармана свое приглашение, двое мужчин в маскарадных масках из черного бархата слишком долго проверяют его. Блэк почти выходит из себя. Сам генерал, мать вашу, почтил их сегодня своим присутствием, а они заставляют его ждать. Можно было бы пальнуть в них авадой чисто ради развлечения, но для Регулуса это было бы не аттракционом, а всего лишь напоминанием о трудовых буднях. Наконец дверь перед ним медленно отворяется. Блэк не отказывает себе в маленьком удовольствии, в глупой шалости и, поравнявшись с двумя стражниками плечами, задерживается на секунду и нарочито медленно обводит недобрым взглядом профиль одного из них. Он прекрасно понимает, какой эффект производит. Его боятся, и ему это нравится. Рег ныряет в карман (будто бы за палочкой), но достает лишь сигарету. Зажимает между зубов, почти касается ее кончиком уха бодигарда, который остается неподвижным и натянутым, как струна, что вот-вот порвется. Короткая острая ухмылка, и Блэк следует внутрь, размышляя о том, что его сегодняшний настрой не предвещает ничего хорошего гостям на вечеринке. Во внутреннем дворе его встречает девушка. Реггу приходится испытать резкое болезненное ощущение в глазах от ее мерцающей полупрозрачной сетки, облегающей тело, подчеркивающей безупречные изгибы и формы. Подобное обычно случается, когда зимой смотришь на чистый, только что выпавший снег. Она тоже в маске, которая скрывает почти все лицо, за исключением алых матовых губ. —Мистер Блэк, - незнакомка говорит очень томно, с придыханием и милейшим французским акцентом, приближается ближе, пока юноша подкуривает сигарету от палочки, —добро пожаловать в Нотт Касл, я с удовольствием провожу вас в лиловый зал. Рег затягивается никотином, пристально смотрит в ее сияющие цвета морской волны глаза в прорезях маски, проходится вдоль по телу. Ее блестящие чёрные волосы аккуратно вьются по плечам, кончики едва касаются груди, а губы чуть приоткрыты. И этот ее голос... «Вейла», - заключает про себя Блэк, позволяя ей взять себя за руку. Девушка медленно ведет его по саду, не забывая игриво поглядывать на юношу через плечо. От нее веет чем-то сладким и расслабляющим. Она будто ходячий гипноз. Их шаги эхом отбиваются от стен длинного коридора с причудливыми старинными фресками на стенах. На потолке изящная золоченая лепнина, а под ногами розовый мрамор с черными прожилками. Регулус был здесь от силы раза два и то в далеком детстве. Тео ненавидел свое поместье, и гости здесь всегда были редкостью. Не успевает Рег как следует насладиться мыслью о том, как наконец обожжет горло необходимым сейчас, будто воздух алкоголем, как у самых дверей, ведущих в лиловый зал, его спутница нагло преграждает ему путь, становясь прямо напротив. Она смотрит в его глаза с таким интересом и желанием, что у Блэка непроизвольно тянется надменная ухмылка. Она скользит ноготком по его шее вниз, задевает пуговицы на рубашке, рисует какие-то узоры на груди, ведет ещё ниже, очерчивая напряженные тугие мышцы живота, постукивает по бляшке на ремне. Затем повторяет манипуляции снова. Регулус мог бы повестись на это. Почти повелся, если бы не испытал ощутимый импульс боли, отозвавшийся где-то под повязкой. —Вы когда-нибудь были с вейлой, генерал Блэк? - ей приходится встать на цыпочки, чтобы достать до уха и мазнуть по его коже кончиком языка. Ее голос - цветочный мед, кисейное кружево, подделка, иллюзия, нарушающая жестокую действительность, привычный ход вещей. —Нет, - улыбается Рег, и эта его улыбка могла бы вселить в девушку ужас, могла бы стать сигналом к бегству, если бы она не была так занята глупым и отчаянным соблазнением. Блэк продолжает хищно и внимательно следить за ее стараниями, за тем, как ее движения становятся более красноречивыми и развязными. Он думает, что еще немного, и она кончит просто от того, что трогает его. Так вожделенно она приоткрывала свои губы и дышала ему куда-то в шею. Просто прелесть. —Мы могли бы найти свободную…, - она не успевает договорить, потому что в следующую секунду издает испуганный вопль. Регулус резко хватает ее за точеную шею, сжимает плоть, прощупывает пальцами связки, сухожилия, мышцы. Он почти отрывает нимфу от мраморного пола, заставляя смотреть ему прямо в глаза, на том уровне, на котором он привык. В бирюзовых бездонных омутах стоит самый настоящий ужас. Она пытается что-то сделать, но все ее попытки оказываются предсказуемо тщетными. Пока Блэк слишком спокойно и с той же нездоровой внимательностью продолжает разглядывать ее лицо, вейла молится всем богам, чтобы только остаться целой, чтобы он оставил ее в живых. Рег прекрасно видит, как девчонка пытается приподнять подол платья, очевидно мечтает добраться до палочки, краешек которой Регулус замечает, торчащим из-под тоненьких черных чулок. Он ухмыляется, решает, что это даже мило. То, насколько она старается изо всех сил, думает, что он идиот. На секунду Блэк даже хочет, чтобы она достала свое древко, хочет маленького спектакля, хочет дать ей хоть какой-то шанс. Глупышка всерьез считает, что палочка ей поможет. «Теперь тебе страшно?» Сама виновата. Кем блять она возомнила себя? Серьезно, нашла кому вешаться на шею. Пусть наконец откроет глаза, перед ней никакой не мальчик-аристократ, не избалованный богатенький юнец, который будет позволять каждой шлюхе к нему прикасаться. Он даже не пожиратель-смерти. Он и есть чертова смерть во плоти. Эта детка его не на шутку взбесила, а как известно, со смертью шутки плохи. —Как тебя зовут? - Рег слегка ослабляет хватку на девичьей шее, понимая, что еще немного, и он ее реально убьет. Метка страшно ноет. Она какое-то время будто пытается расслышать и понять его вопрос. —Вилла...Вилланель, - хрипит девушка, все еще ощущая ледяную ладонь на своей шее, будто ее заковали в железный ошейник. Регулус ухмыляется, и хочет убить себя за это. Она плачет, соленая влага уже намочила ему руку. Он не может внятно объяснить себе, почему так поступает. Он прекрасно осознает, что это полный пиздец, но поделать с собой ничего не может. Все стоп-краны давно сорваны. —Не плачь, Вилланель, - мягко произносит ее имя, касается носом ее мокрой щеки, наклоняется к уху, пока девчонка уже вся дрожит от страха и не надеется уйти невредимой, да и вообще уйти, —дам тебе выбор, милая. Если так сильно хочешь доставить мне удовольствие, то можешь опуститься на свои прекрасные коленки прямо сейчас и постараться как следует. Вторая опция - я тебя отпускаю, и ты никогда больше не смеешь касаться меня без разрешения. Девчонка хаотично кивает, будто не верит своему неожиданному счастью, и Блэк напоследок холодно взглянув ей в глаза, оставляет прекрасную нимфу на полу в коридоре, распахивая двери и теряясь в шумной обстановке лиловой комнаты.       Внутри было действительно впечатляюще. Можно было опьянеть просто от одного вздоха. Все оттенки фиолетового, конечно же, - главная фишка. Стены и потолок будто из стекла в виде звездного неба, диванчики, полукругом обвивающие прозрачные колонны, внутри которых струилась мерцающая вода, мягкий ковер под ногами и уйма алкоголя. Просто невероятное количество дорогих коллекционных бутылок на всех поверхностях и за барной стойкой, позади которой на стене целые метры полочек в несколько ярусов, забитых буквально до отказа. Блэк определил свою цель на сегодняшний вечер моментально и очень надеялся, что ему никто не помешает. Следующего, кто его заебет, он точно прикончит. Предсказуемо, едва генерал показался в лиловой зале, его тут же заметило большинство присутствующих в шумной атмосфере праздности и пьянства. А вот он сам почему-то зацепил взглядом только одну парочку. Патрик Фрай, молодой пожиратель, сидел на одном из диванов, вальяжно раскинув свои руки на спинке, а на его коленках пристроилась Дафна Гринграсс, мило потягивая мартини и беседуя с какой-то девушкой рядом. Рег недавно вскользь, сам не зная когда и от кого, слышал об их помолвке. —Минуточку внимания! Эй, сделайте тише! - Теодор Нотт собственной персоной с сигарой за ухом, небрежно торчащей палочкой из кармана узких брюк и озорной улыбкой на устах, долбил серебряным ножом по своему фужеру, пытаясь привлечь нужное ему внимание. Когда в комнате устанавливается хоть какое-то подобие тишины, Тео резво запрыгивает на столик почти в самом центре, опрокинув что-то и даже разбив. —Господа собравшиеся, у меня есть тост, - Нотт сверкнул взглядом в сторону Блэка, который стоял у дверей, засунув руки в карманы, и ухмылялся ему. Нотт обожает театральщину. Ладно, Тео он убивать не будет. Рег слишком рад видеть хотя бы одно лицо, которое его не бесит. Молодой человек в маске с голым торсом и подносом в руках, видимо выполняющий роль официанта, предлагает Блэку бокал, и ему совершенно плевать что внутри, он охотно хватает один. —Хочу поднять этот бокал за своего лучшего друга, которого я не видел тысячу лет и, который, не смотря на свой плотный график, выкроил минуточку, чтобы почтить своим присутствием наше скромное мероприятие. За генерала, за Регулуса Блэка! —За генерала Блэка! - откликаются со всех уголков лиловой комнаты, обращая свои взоры на знаменитого гостя. Рег залпом осушает шампанское, пространство заполняется шумом голосов, а Нотт уже пробирается к нему через всю комнату. Юноши крепко обнимаются, и Блэку приходится в очередной раз испытать импульс боли от того, что Тео буквально влетел в него и задел рану на груди. —Я пиздец как рад тебя видеть, Редж! - они обнимаются довольно долго, Блэк похлопывает его по спине. Нотт заставляет его ненадолго переключиться с гневного крайне нездорового состояния на более приемлемо адекватное. —Я тоже, дружище, - они наконец смотрят друг другу в глаза, улыбаются, —слышал здесь разливают самый лучший алкоголь во всей Британии, - протягивает Регулус, а Тео расплывается в такой кошачье ухмылочке, будто принимает своеобразный вызов - набухать Блэка. Им хватило часа, чтобы влить в себя несколько литров. Дело пошло еще лучше, когда к ним присоединился Малфой. Он опоздал, так же, как и Блэк. Регулус чуть не подавился виски, когда увидел своего кузена. Они где-то месяца два не виделись, но этого хватило. Драко изменился. Взгляд, полный какой-то необъятной тоски, осанка, которая была неестественно прямой, мимика - натянутая и уставшая, даже блядские волосы и те, будто выцвели ещё больше и стали пепельными настолько, насколько могла позволить им природа. Змеи, когда-то гордо носившие в Хогвартсе прозвища принцев, изменились и, надо признать, не в лучшую сторону. Они сидят на террасе, почти что лежат, прислонившись к стене, в полу вменяемом состоянии. Блэк высоко закатывает рукава на рубашке, уже не помнит куда именно подевал свой пиджак. Кажется, он отдал его какой-то официанточке, которая сновала в одном белье между диванами, а он уже был настолько пьян, что буквально кинул в нее свой дорогущий предмет одежды, опрокинув бокалы на ее подносе, и выкрикнул что-то вроде: «Девушке, должно быть, очень холодно ходить в таком виде». Малфой пытается поджечь сигарету, у него ни хрена не получается, и Тео приходит на помощь, тоже раза четыре промахнувшись мимо цели. Блэк пребывает в полной прострации. Рядом с ним на полу находится блюдо с фруктами и пара уже пустых бутылок огне-виски. Время от времени он отрешенно отрывает виноградинку и целится ею в цветочную клумбу, стоящую почти у самого парапета. Когда он попадает в неё, Тео радостно хлопает в ладоши. Пошарив по карманам, и обнаружив, что сигареты кончились, Регулус шумно выругивается под нос. —Гарсон! Гарсоооон! - громко икая, тянет Теодор, не понимая, что на террасе их никто не услышит. Персонал на вечеринке вообще был на седьмом небе от счастья, когда эта сумасшедшая троица наконец покинула лиловую залу. Они вели себя, как настоящие кретины, даже хуже, чем старшее поколение пожирателей в багровой комнате, в противоположном конце коридора. Рег бесцеремонно выдергивает сигарету изо рта Драко и делает глубокий затяг, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Ну, хотя бы жжения метки он не чувствует. —Хотите кое-что покажу? - вторгается в пьяную тишину Блэк, возвращая сигарету Малфою. Драко был конечно не трезвым, но не так безнадежно, как его собутыльники. Нотт пялится куда-то перед собой, Малфой делает внушительный глоток, обжигая себе горло, а Рег пытается подняться, не дожидаясь ответа от своих подельников. Вопрос был чисто риторическим. Его здорово штормит, но подняться все же удается. Покачиваясь и задевая туфлями бутылки по пути, Блэк следует к каменному ограждению, становится напротив друзей, начинает расстегивать рубашку. Нотт присвистывает, а Драко морщит лоб. —Блять, Редж, ты совсем ебанулся? - через секунду Малфою становится не до иронии, потому что рубашка Регга уже полностью расстёгнута, а через всю грудь тянется повязка, которую обычно накладывают при достаточно серьезных ранениях. Драко громко ставит бутылку на пол, а Тео пристально следит, как генерал избавляется от бинтов. —Дьявол! - Нотт двигается поближе, скользя ладошками по каменной брусчатке, —тот, кто это сделал, мой кумир. Порез действительно впечатляющий, еще не до конца подсохший, глубокий и неестественно яркий, с каким-то фиолетовым отливом. Очень даже в тему вечеринки. Блейз сказал, что останется шрам, в копилку к тем, что уже имелись на груди у Блэка от круцио, приобретенных в далеком детстве от отца. —Джинни Уизли, - ухмыляется Рег краешком губ, сползая по каменному парапету и оседая на пол. —Пиздец, - кривит лицо Драко, —я бы сквозь землю провалился, если бы кто-то из их семейки посмел даже обезоружить меня. Блэк ухмыляется на это и встречает бутылку, которую, Нотт катит ему по полу. —Лучше бы она убила меня, - Рег делает глоток, запрокидывая голову в ночное звездное небо. Как назло почему-то сразу цепляет взглядом созвездие Большого Пса. Какое-то время они молчат, Тео почти в отключке залипает куда-то в пространство, время от времени прикладываясь к бутылке, а Малфой пристально сканирует лицо Блэка. Он ведь не дурак. Рег никогда в жизни не позволяет себе такую кондицию, не позволяет себе такое поведение, а особенно в данных реалиях. Что-то не так, и Драко точно знает, что именно. —Я видел позавчерашнюю газету, - Регулус моментально устремляет свой взгляд прямо в хитрые серые глаза брата, —впечатляет, не так ли? Блэк сильно сжимает челюсти, с неимоверным трудом подавляет желание пальнуть в Малфоя каким-нибудь проклятием. Какого хуя он напоминает ему об этом? К чему эта жестокая выходка? Но Рег молчит, не шевелится, лишь продолжает сверлить блондина убийственным взором. А Малфой ни капли его не боится, ухмыляется, да так победоносно, будто выиграл только что миллион галлеонов. Попал в самое яблочко. «Сукин сын» Если Блэк не уберётся отсюда сейчас же, то убьет его. И глазом не моргнёт. Быть в роли Каина ему сегодня не хочется совсем. Нужно приложить какие-то космические усилия, чтобы подняться сейчас и уйти, не упав при этом на каменный пол террасы и не сломав себе шею. Это почти самое тяжелое, что Блэк делал в своей жизни. Он уверен в этом на все сто, когда так стойко проходит мимо Малфоя. Оказывается в лиловой комнате, где густо накурено, и каждый миллиметр пропитан спиртом и похотью. Здесь уже не так шумно, а обстановка приобретает более интимный окрас. Он буквально вваливается туда, застегивая непослушными пальцами пуговицы на белой рубашке, вокруг все плывет. По пути его кажется трогают, он едва различает стоны вокруг, кто-то проводит руками по его шее, по груди, нашептывает что-то в ухо. А он будто пытается выплыть наверх со дна, увидеть белый свет. Пробирается сквозь тернии к звездам. Путь до двери кажется ему вечностью, он видит ее, как маяк, видит ее сияние, спасение. Он так и не сказал им, что буквально несколько часов назад видел Пэнс. Живую и здоровую. Как ебанное чудо из такой далекой, несуществующей жизни, которая теперь кажется непостижимой сказкой. Касается лбом двери, его кто-то тянет за плечо. Блэк оборачивается, достает палочку на автомате, даже еще не зная, что именно собирается сделать. Секунда, весь свет гаснет, а колонны с мирно плывущей по ним водой разбиваются в дребезги, ломаются на двое, затапливая комнату. Крики - вот к этому Регулус привык. Покидая лиловую комнату, он оставляет за собой то, что и всегда. Страх и ужас. Регулус не разбирает дороги, но точно знает, что хочет убраться из Нотт Касла. Бредет в каком-то делириуме, его тошнит и потряхивает. Метка страдает, потому что ей недостаточно. Нужно больше насилия, нужно больше гнева. Она шепчет ему ее имя, разрывая душу на тысячу частей. Лишь бы только не вернуться в убежище. Все, что угодно, но только не это. В тысячном коридоре, он облокачивается ладонями о стену, пару раз неистово бьет кулаком, разбивая костяшки в кровь. Ему надо причинить себе боль, надо избавиться от этих навязчивых мыслей. —Регулус, - кто-то стоит позади совсем близко, —ты в порядке? Только ее здесь не хватало. Дафна кладет свою ладошку ему на плечо, и он в очередной раз за вечер ловит приступ неописуемого гнева. Он не хочет, чтобы кто-то к нему прикасался. Потому что это все не то. Мерлин свидетель, ей лучше убраться отсюда нахер. —Гринграсс, я прошу тебя, уйди, - его веки прикрыты, дыхание рваное, голос не предвещает ничего хорошего, но она будто не чувствует опасности, будто не слышит его. Идиотка. —Позволь помочь тебе, - сжимает ткань его рубашки, а Рег, слегка повернув голову, замечает огромный чистый бриллиант у нее на пальце. Ему становится дико смешно. Он почему-то уверен, что если только пожелает, то трахнет ее прямо здесь, в этом чертовом коридоре, и она будет совершенно не против. Пошла за ним одна, прекрасно видя в каком он состоянии. Неисправимая. Блэк хватает ее за руку, поворачиваясь к Дафне и резко дергая ее на себя. Он держит ее за запястье, поднимает вверх, демонстрируя ей кольцо. Следит за ее реакцией, Гринграсс напугана. Должно быть, он и правда монстр. Регулус наклоняется чуть ближе. —Прими мои поздравления, Даф. Прости, не смог прислать цветов, был немного занят, - говорит насмешливо, затем отпускает запястье, смотрит прямо в глаза. Мерлин, уже третья девушка сегодня плачет из-за него. Оно и к счастью, пусть лучше так, потому что Гринграсс наконец уходит (убегает, как кипятком ошпаренная), а Рег с облегчением выдыхает. Что бы он там о ней не думал, он действительно не хочет, чтобы она пострадала. Блэк не оставляет попыток выбраться из замка, вернее та его часть, которая контролируется меткой. Он уверен, что сходит с ума. Еще немного и он достанет палочку, направит себе в грудь, потому что иначе, Регулус Блэк вернётся и подожжет их ебанный штаб адским пламенем прямо сейчас. Он убьет ее нахуй. Он убьет Ари Майклсон. —Блэк? - где-то сбоку скрипит дверь, он поворачивает голову, видит свое спасение, —какого черта ты здесь делаешь? —Марк, - Рег шумно глотает, подпирая плечом холодную стену, пока паук хмурится, пытаясь понять, что происходит и почему генерал в таком нездоровом состоянии. —Оглуши меня, немедленно. ***

время сжигать мосты

время искать ответ

и менять сгоревшие лампочки

      Первый день весны. День рождения Рональда Уизли. Ари сидит в кабинете и пытается провернуть любимую блокаду, вот только Сириус не даёт никакого шанса этому случится. Бродяга отлично владеет шахматами, лучше всех остальных в убежище, да и Ариадну знает достаточно хорошо, чтобы предугадать такие очевидные приемы. На улице смеркается, откуда-то снизу доносится грохот посуды, шум возбужденных голосов, смех Фреда и Джорджа. Иногда Майклсон думает, что научилась различать голоса этих двоих, когда их нет рядом. Но, увы, сейчас она не могла сказать, кто именно из близнецов заливается хохотом. Ребята уже несколько дней планируют операцию, чтобы проникнуть в Хогвартс, Блэк им помогает, хоть и детали ему не разглашаются. Он вообще не в восторге от этой идеи. Гарри взял с него серьезное обещание, что Сириус никому об этом не расскажет, ни одной живой душе, иначе было нельзя. Хогвартс - единственный шанс достать еще один осколок. Избранный не знает, что именно за вещь они собираются искать и как будут действовать. Гермиона считает, что следующий крестраж - знаменитая диадема, когда-то принадлежавшая Кандиде Когтевран. Существовала определенная закономерность в том, какие вещи выбирал для своих темных сосудов Реддл, и учитывая его нездоровую любовь к основателям школы, тиара должна быть крестражем. Где именно он спрятал ее? Хороший вопрос. «Гермиона, да нам главное просто попасть в Хогвартс, а там уже разберемся по ходу дела», - Поттер как всегда был в своем репертуаре, и Рональд был солидарен с ним в этом раздолбайстве. Эти двое готовы были отправляться в путь уже завтра, да хоть прямо сейчас, не смотря на то, что Сириус четко дал им понять, что пока они не получат ответ от агентов в замке, заявляться туда бессмысленно. Их схватят. Хогвартс теперь охраняют не только пожиратели, но и дементоры. Оттуда прилетают очень тревожные слухи. Пэнси была согласна с Гермионой насчет того, что для начала им необходимо собрать побольше информации о вороньем факультете и об основательнице Кандиде. Они принялись подробно изучать книги, записи, любые источники, где хоть полслова было сказано про Когтевран. Майклсон мало принимала участия в их спорах, она просто молча наблюдала и лишь изредка кивала или сухо отвечала что-то. Уже несколько дней девушка не в себе, с того самого момента, как Паркинсон чудесным образом нашла крестраж. —Эй, Ари, ты проигрываешь, соберись, - щелкает пальцами в воздухе Сириус, а девушка вздрагивает. Она и правда сейчас не здесь. Не смотря на то, что Пэнс готова была на крови им всем поклясться, что нашла медальон совершенно случайно и неожиданно на крылечке убежища, и даже Гарри, вроде как, ей поверил, Ариадна же понимала, что это ложь. Даже допытываться до нее не стала. Бесполезно. Магия выдавала Паркинсон с потрохами. «Да какая разница, крестраж все равно у нас!» - с Гарри было трудно не согласиться, но факт оставался фактом. Регулус Блэк побывал в убежище, причем дважды, и Майклсон могла бы поставить на это свою жизнь. Медальон уничтожил Рон. Гарри считает, что у каждого из них должен быть свой, а потому предлагает проткнуть крестраж мечом своему лучшему другу. Что конкретно произошло там в лесу, и как именно они уничтожили еще одну часть реддловой души, никто не знает. Девушки ждали их до самого утра, и ребята вернулись невероятно вымотанными, какими-то потерянными и долго не разговаривали. На шее у избранного висел трофей в виде искореженного и почерневшего медальона Салазара Слизерина. —Черт, - хмурится Ари, когда понимает, что ей неожиданно предъявили Шах и Мат, и Сириус, довольно откинувшись на спинку стула, улыбается теперь, как чеширский кот. —А я ведь предупреждал, - нагло ухмыляется Блэк, ставя локти на шахматный столик и складывая ладони в замок. Девушка закатывает глаза, качает головой и принимается заново расставлять фигуры. Она не употребляет ничего лишнего уже несколько дней, и это дается ей крайне тяжело. Она очень старается. Ариадна знает, что ей сейчас противопоказано оставаться одной, потому каждую свободную секунду проводит с кем-то, отвлекается на сигареты, курит слишком много. Заставляет Сириуса каждый день практиковать с ней дуэли, чтобы куда-то выплескивать эту огромную раковую опухоль внутри, саднящее желание убиться в ноль. Ари из кожи вон лезет, потому что очень надеется отправиться в Хогвартс вместе с друзьями. Она считает, что обязана быть собранной и здоровой, потому что прекрасно осознает насколько важна их миссия. Насколько они близко к цели. Конечно, она не планирует говорить об этом кому либо из семьи, иначе ее не то, что не отпустят, а посадят в подвал на цепь. Или еще чего хуже - сотрут память. Даже Кол не знает об их зацепке, которая ведет прямо в школу. —Когда думаете отправиться? - интересуется Блэк, внимательно наблюдая, как Ариадна медленно расставляет фигуры на доске. Откуда-то снизу доносится громкий свист. Должно быть Римус с Тонкс уже прибыли в убежище. Рональду Уизли сегодня исполняется восемнадцать. —Через неделю, если получится, то раньше, - хмыкает Ариадна, вытягивая сигарету из пачки, встречаясь глазами с серыми, задумчивыми хрусталиками Блэка. Она так часто думает о Регулусе. Знает ли он, что она здесь? Какого дьявола он вообще может пройти через барьер? —Я тут размышляла кое о чем, - нервно вертит сигарету между пальцами Майклсон, —ты ведь заколдовал щит таким образом, что через него могут пройти только определенные люди. —Так, - Сириус вопросительно выгибает бровь, наблюдая за тем как Ариадна пускается в рассуждения. —Скажи, есть вероятность того, что Регулус может пройти сквозь него? - Майклсон больно прикусывает нижнюю губу и подкуривает сигарету, делая первую затяжку. —Почему ты вообще спрашиваешь об этом? - сужает глаза Блэк. —Просто ответь. В нем ведь течет твоя кровь. Это ведь возможно, чисто теоретически? - Ари нервно дергает ногой под столом, прекрасно понимая итак, что это более чем возможно. Зачем ей подтверждение? —Наверное, да, возможно, - хмурится Сириус, —но Ари, местонахождение убежища нельзя вычислить. Все, кто выходят за пределы, действуют профессионально, не оставляя никакого шанса на хвост или слежку. Так что, я думаю, Регулус не сможет сюда пробраться. «Уже пробрался. И это предсказуемо, учитывая, что девчонка Уизли так неосторожно бегала к Забини все лето», - хаотично анализирует про себя ситуацию Майклсон, а затем неожиданно поднимает на Сириуса свой задумчивый взгляд. —Ты прав, мне не о чем беспокоиться. Должно быть, я просто немного устала. Сириус улыбается, и эта его улыбка плавит Ариадне сердце. Такая искренняя и теплая, а магия, как пуховая перина, на которую здорово упасть и провалиться в сладкий сон. Ощутить безопасность и покой. —Поэтому, давай-ка закругляться на сегодня. Слышал Молли печет что-то поистине грандиозное.       Ариадна вместе с Сириусом появляются внизу, где уже царила атмосфера полнейшего счастья и разворачивались основные события этого вечера. Это так замечательно, что даже в такие нелёгкие времена люди находят в себе силы, чтобы что-то праздновать и наслаждаться обычными человеческими радостями. Должно быть, в этом и есть смысл, чтобы просто жить. Миссис Уизли вместе с домовиками постаралась на ура. Столик в гостиной пусть и маленький, но выглядит аппетитно настолько, что даже у Ари слюнки потекли. Еда не вызывала у неё обычно никакого интереса.  Над украшениями весь день трудились Пэнс с Гермионой. Разноцветные лампочки обвивают стены по периметру всей гостиной, мерцают и переливаются. Действительно хорошо получилось. По-домашнему. —Ну что, ты как, Ари? - близнецы появляются как всегда неожиданно, подсев к девушке на диванчик с двух сторон и раскинув руки позади неё. Их магия - ещё один повод улыбнуться сегодня. —В порядке, - отрешенно пожимает плечами Майклсон. У неё очень странное состояние. Чертовски странное. Она чувствует себя неким сторонним наблюдателем, будто она случайно вторглась в то, во что не должна была вмешиваться. Рональд задувает восемнадцать свечей на шоколадном трёхъярусном торте, Гарри крепко обнимает его. Так выглядит настоящая дружба, и смотря на их объятия, Ари чувствует, как смешиваются их магии, превращаясь в один большой счастливый сгусток. Гермиона звонко стукается стаканом с Пэнси, очевидно перестаравшись, потому что шампанское немного переливается через край. Обе лишь смеются на это. Майклсон сталкивается взглядом с Паркинсон, но та спешит отвести свой.  «Лгунья», - презрительно ухмыляется про себя Ариадна, - «Давай, Пэнси, скажи мне ещё раз, что его здесь не было». Миссис Уизли хоть и пытается делать вид, что ей радостно, испытывает боль в этот вечер. Ари хорошо это чувствует, ее магия просто соткана из материнской печали и горьких слёз. Джинни Уизли прислала Рону открытку, и сама на праздник не приехала. Ещё одна лгунья. Майклсон опять едко ухмыляется, смотря на Молли, как та суетится в гостиной, раскладывает по тарелочкам торт, чтобы всем хватило. Она глядит на миссис Уизли как-то не очень по-доброму, потому что в этот момент вспоминает ее дочь. Эту маленькую дрянь. Фред с Джорджем все еще сидят рядом и участвуют в каком-то общем диалоге, в детали которого Ари не вникает. Она даже к алкоголю как следует не прикладывается, просто сидит с бокалом в руке, делает вид, что вроде бы пьёт, но сама просто касается языком шипучей золотистой жидкости. Ей вообще не хочется здесь быть. Что-то очень не так в этот вечер. —Мы такой салют привезли с собой, вы будете в восторге! Тонкс и Римус тоже здесь. Они беседуют о чём-то с Сириусом, который пьёт уже пятый стакан сливочного пива. Ари зачем-то следит за количеством. Она вообще ведёт себя крайне напряжённо, даже для себя самой, подмечает слишком много всего, что не требует внимания в принципе.  Предчувствие хуже не куда. Рональд принимается разворачивать подарки. Майклсон тоже кое-что ему подготовила. Она раздобыла для него волшебный полароидный фотоаппарат, который моментально печатает живые фото. Его карикатурно-радостное лицо сейчас стоило бы показать всему миру. —Спасибо, Ариадна! Это очень крутой подарок, - Уизли искренне улыбается, и Ари коротко кивает ему, улыбнувшись в ответ. Через минуту они уже собираются для совместной моментальной колдографии. Римус вызывается сделать фото. Получается неплохо. Именинник, конечно же, по центру; братья окружают его с двух сторон; Джордж обнимает миссис Уизли, а та кладёт голову на плечо мужу с другой стороны; Фред строит рога Рональду и приобнимает за талию Грейнджер. Композицию завершают бунтари, которые решают присесть на корточки внизу. Сириус Блэк обнимает Гарри и Ариадну, Поттер держит за руку Пэнс, а Ари кладёт запястье на плечо Тонкс. Орден Феникса. Убежище. 1 марта. 1998. *** M83 - Wait

и мое сердце не выдержит

точно не выдержит

      Ариадна идёт отравить легкие на улицу. Дурное состояние не покидает ее весь остаток вечера. Она не понимает, почему так паршиво внутри, почему так саднит где-то в области сердца, почему так скверно. На крылечке сидят Сириус с Гарри, они тихо беседует о чём-то. —Я не помешаю? - подаёт голос Майклсон, и они синхронно поворачивают свои головы. Фасад убежища сегодня тоже украшен сверкающими лампочками, из-за чего атмосфера приобретает шлейф уюта, а для Ариадны еще и ностальгии по детству. Ее поместье, ее дом в штатах тоже часто украшался подобным образом. Новый Орлеан - Мекка различных фестивалей и праздников, а потому Майклсоны по несколько раз в год декорировали свою обитель под тему мероприятий. Так у них было заведено. —Нет конечно, - Сириус жестом приглашает Ариадну присоединиться, и девушка садится между ними, не спеша закуривать. —О чем говорили? - решается спросить Майклсон. Гарри задумчиво смотрит в ночное небо, подперев щеку ладонью, а Сириус просто наслаждается этой минутой. Легкое опьянение, любимое место в убежище, потрясающе чувство свободы. —О планах на будущее после войны, - Блэк говорит слишком серьезно, будто правда верит в то, что это близко и неизбежно. Ариадна вздрагивает от его слов. Она ведь никогда прежде даже не думала об этом. Что случится, когда, если война закончится, к примеру уже завтра? Что она будет делать? Пойдёт в школу заканчивать последний год обучения? Или может вернётся в Новый Орлеан? Может отправится путешествовать? Это все кажется таким бессмысленным и никчемным теперь. Майклсон крепко задумывается и, жизнь кажется ей странной и несуразной за пределами этого мерцающего щита. Чего она хочет? О чем мечтает? Кто она такая? —И какие у вас планы? - нарушает тишину девушка, избранный решается заговорить первым, поворачивая свою голову и встречаясь глазами с Майклсон. —Я бы стал мракоборцем, - Ари ухмыляется на его предсказуемый ответ. «Ну конечно, кем же ещё» —Ну а ты, Сириус, у тебя есть какая-нибудь мечта? - Майклсон теперь встречает его лицо, тёплый взгляд, серую радужку, слегка взъерошенные плавные кудри, которые выглядят особенно очаровательно сегодня. —Даже не знаю, - Блэк складывает руки в замок, —однажды Минни МакГонагалл спросила меня, кем я хотел бы стать, и я ответил, что мне плевать, хоть цирковым медведем. —Что? - Гарри с Ариадной хихикают, —ты серьёзно так и сказал? —Не смейтесь, так все и было. —Я бы дорого заплатила, чтобы увидеть ее лицо, когда ты это сказал, - иронизирует Ари, на что Блэк закатывает глаза. —Наверное, я бы хотел отправиться в кругосветное путешествие, возможно даже создал бы свою рок группу или купил какой-нибудь бар. —Вау. Я бы стала там самым частым гостем. Не знала, что ты играешь, - Ариадна была немного потрясена такими откровениями. —Играл в молодости. Думаю, если сейчас возьму в руки гитару, не растеряюсь, - тянет улыбку Блэк, а Ари уже мечтает увидеть это. —Как насчёт тебя, Ари? О чем мечтаешь ты? - Сириус и Гарри теперь пристально смотрят на девушку, а она понятия не имеет, что им сказать. Если говорить о глобальных мечтах, то, наверное, она бы хотела поехать во Францию учиться художественному искусству. Купить старенький Шевроле, чтобы кататься по Лиллю. Вечерами по выходным заглядывать в уютные ресторанчики, проводить там прекрасные часы за беседами. Белое вино, сигареты, лучшие сыры. Потом, может, пару лет провести на Мальте, в маленьком домике на побережье. Встречать рассвет под шум моря, рисовать картины и впитывать солнечные лучи. Осесть можно где-то в Англии, в Германии или Норвегии. Небольшое поместье, небольшая семья, дети. И все это было бы здорово раньше. Так было бы хорошо ответить два года, да даже год назад. Потому что это все, она мечтала бы осуществить вместе с ним. Он должен быть за рулем Шевроле. Он должен рассказывать ей миллион историй, подливая вино. Он должен показывать ей Лилль. Он должен подшучивать над ее ужасным французским произношением. Он должен мирно спать ранним утром, пока она рисует его, такого красивого на белых простынях. Он должен надеть ей кольцо на палец, как Билл надел на палец Флер. Без него, это все не имело для неё никакого смысла. —Ни о чем, - пожимает плечами Ари, —у меня нет мечты. —Так не бывает, - шутливо толкает ее в плечо Сириус, —все о чём-то мечтают. Пока Майклсон обдумывает его фразу, на территории убежища появляется Кингсли. Даже отсюда Ари видит, как по его виску стекает густая алая струя. Она моментально вскакивает с крыльца и нащупывает палочку, в затылке начинает сильно пульсировать. —Грозный Глаз мертв. Нам срочно нужно подкрепление на севере. Любая помощь. ***       Ариадна точно не знает сколько времени их уже нет. Фред, Джордж, Блэк, Тонкс, Люпин. Их имена вихрем носятся у неё по черепной коробке, пока она нервно ходит по своей комнате из одного угла в другой. Выворачивает запястья, курит уже вторую подряд, трёт глаза. Ложится на пол, замечает картину под кроватью. Ари убрала ее туда, чтобы та не мозолила ей глаза. Тянется по половице рукой, вытаскивает полотно, провоцируя ураган пыли, кашляет. Внимательно осматривает женщину с единорогом в руке, проводит пальчиком по изъеденной временем краске. Вальбурга. Через окно в ее комнате пробирается свечение разноцветных лампочек, которыми украшен фасад дома. Ариадна поднимается с пола, подходит к стеклу, вглядывается в ночь. Она изо всех сил старается не паниковать, старается подавить в себе это ужасное чувство внутри. Предчувствие. Отвратительное мерзкое предчувствие. Час. Два. Три. Она проводит все это время в этом жутком оцепенении. Курит каждые пять, пару раз на нервах портит картину проклятиями, запуская в нее режущие. Потом решается достать из тумбочки шкатулку. Нервно ухмыляется, потому что боится ее открыть. Давно она не проводила этот свой болезненный ритуал. Прикрывает глаза, начинает повторять про себя содержимое его писем, представляет его каллиграфический почерк, настолько идеальный, что аж тошнит. Снова под рёбрами раскалённый металл. Открывает. Это оказывается тяжелее, чем она думала. Лунный хрусталик как ни в чем не бывало лежит на самом верху, как будто ничего не случилось, как будто блять ничего не произошло. Захлопывает обратно, с чувством утирая соленую дорожку. Черт, когда станет легче? Это вообще закончится когда-нибудь? Сколько ещё? Месяц? Может быть нужен год? Два? —Я отпускаю тебя, Регулус Блэк, - шепчет Ариадна прекрасно понимая, что лжёт. Она никогда его не отпустит. Только смерть ей поможет. Но, может быть, если она произнесёт это вслух, то эта боль уйдёт? Ариадна слышит шум внизу. Сердце уходит куда-то в пятки. Она выходит из комнаты, бежит по ступенькам, дыхание сбивается. —Что случи…, - слова застывают в горле, как бетон. Им так и не суждено было вырваться наружу. Ариадна не может говорить. Ее язык вырван с корнем. Она так и цепенеет на лестнице внизу, цепляясь за перила одной рукой, чтобы не потерять равновесие. Это странно, но она вряд ли чувствует хоть одну внятную эмоцию. Их либо слишком много, либо вообще нет. Глухая пустота. Ее нервная система защищается сейчас, не даёт захлебнуться, блокирует боль. Ариадна будто под водой, звуки доносятся с опозданием и очень искаженно, она слышит тихие всхлипы, истеричные рыдания, вопли, даже крики. Она слышит все проявления людских страданий. Она чувствует магии, полнящиеся ужасом. Ее бьет разрядами тока от этого. Она видит тело, лежащее на руках у Люпина, и она отказывается верить в это.  Нет. Не может этого быть. Волочит по полу подкашивающиеся ноги, туловище совершенно ее не слушается, оно налилось тяжелым металлом, сосуды закупорены. Майклсон задевает руками торшер по пути, опрокидывая его на пол, цепляется ногтями за стены, обламывая их под корень, впивается в спинку дивана. Она хочет прожить этот момент, но эмоций просто нет. Она ничего не чувствует. Она в забвении, в состоянии отрешенности от всего окружающего. И вот, она наконец видит его лицо. Сириус Блэк. Гарри Поттер крепко прижимает его к себе, а Ари сквозь всю эту скорбь в пространстве комнаты просто смотрит в потухшие серые глаза. Самая яркая звезда на небосводе сгорела сегодня. Девушка внимательно рассматривает его. Сириус остался таким же, каким и прежде. Она хмурит брови, качает головой, ей всерьез кажется, что все вокруг сошли с ума. Он же как живой. Он же живой. «Вы все просто рехнулись! Это не по-настоящему! Он сейчас встанет, отряхнется, пошутит что-то, как ни в чем ни бывало улыбнётся своей самой блистательной улыбкой на свете. Вот сейчас, ещё немного…ну же, пожалуйста...» Ничего не происходит. Сириус Блэк остается неподвижным. «Мертв. Мертв. Мертв» Все вокруг утопают в скорби, и одна Ариадна, будто бесчувственный камень стоит посреди всего этого безумия и не может выдавить из себя ни одной слезинки. Она неожиданно вздрагивает, когда избранный кричит о том, что у него больше никого не осталось. У него больше никого нет. Это почему-то резко приводит ее в чувства. Майклсон направляется к инструменту. Девушка не находит иного способа выплеснуть свои эмоции. Хотя бы просто найти их. Вокруг стоит шум, но ей и не нужно, чтобы ее слушали. Ей просто нужно играть сейчас. Жизненно необходимо. Она касается пальцами клавиш, бьет по ним быстро и прямо в цель. Играет свой реквием долго и пронзительно. Ариадна тонет, наконец-то захлебывается до основания. Она никак не может заметить, что все слушают теперь. Мелодия такая космически трагичная, что это добивает, но это необходимо. Боль хочет, чтобы ее чувствовали. Тишина. Теперь все молчат, такое чувство, будто своей игрой Ариадна забрала весомую часть боли у всех, вот только сама она сейчас просто сойдёт с ума от неё. Магия достигает точки кипения. Ей немедленно нужен выход. Контроль? Только хаос. Фортепиано неистовой силой отбрасывает к стене, разносит в щепки. Ари не осознаёт, что творит своей стихийной магией, с трудом воспринимает реальность. По щекам наконец текут настоящие слёзы. Они застилают ей глаза, она едва видит хоть что-то. Бежит вверх по лестнице в свою комнату. В голове формируется четкий план действий. Она ждала это время, и вот, это время пришло. Неужели кто-то должен был умереть, чтобы это случилось? Чтобы Майклсон начала делать хоть что-то. Перестала бояться, перестала мириться с обстоятельствами. С каких это пор она подчиняется правилам? Ей сказали сидеть тихо, не высовываться, а она и сидит. Это просто смешно. Майклсон заходит в свою комнату, достает рюкзак из шкафа. Ей нужно всего ничего. Деньги, документы, немного удачи, пару нужных зельев, сигареты. Все самое необходимое. Ее трясёт, ей больно, но такой решимости и уверенности у неё не было ещё никогда. Она натягивает кожаный плащ, открывает окно, срывается со второго этажа даже не задумавшись о том, что может сломать себе что-то. На фасаде мерцают разноцветные лампочки. Ариадна фокусирует на них взгляд, вспоминает мертвые серые глаза. Она истошно кричит, оглушает сама себя, падая в траву на колени и оставляя штаб без электричества. Сжигая своей яростной магией блядский свет. Погружая убежище во тьму. Следует к барьеру, шмыгая носом и глотая горькие слёзы, шагает быстро и даже не думает оборачиваться, а когда проходит сквозь, почему-то уверена, что никогда больше сюда не вернётся. По крайней мере, пока не сделает то, что будет правильно. Ариадне Майклсон нужно покинуть Британию в кратчайшие сроки, потому что ей необходима помощь. Особая помощь. И там, где она будет искать ее, девушку давно никто не ждёт. В ее голове крутится только одна фраза. Держа голову Бродяги Люпин прошептал только ее. «Это сделала Беллатриса Лестрейндж» *** Wildhood - Double Dark       Дорогой Сириус. Это так больно, осознавать, что я никогда больше не смогу тебя обнять, не смогу выпить в твоем баре, послушать твою игру на гитаре, увидеть улыбку, найти убежище в твоей магии. Ты никогда больше не расскажешь мне про маму, никогда не назовешь меня по имени, не сыграешь со мной партию в шахматы. Мы больше никогда не проведем нервную бессонную ночь в кабинете, ломая мозг над сложной операцией, споря и болтая обо всем подряд. Я никогда больше не принесу тебе кофе, ты не улыбнешься мне в ответ, не скажешь, что я каким-то чудесным образом прочла твои мысли. Ты не научишь меня ни одному дуэльному приему, больше никогда не уйдешь на задание, а я больше никогда не буду переживать о том, что ты можешь не вернуться. Мне так пусто внутри и невероятно-невероятно гадко. Это странно, но я даже толком не могу выразить это на бумаге. Терять людей тяжело. Да ты и сам об этом знаешь. Такая дыра внутри, Сириус, так паршиво, хоть на стену лезь. Какого черта ты оставил меня? Так неожиданно ворвался в мою жизнь, заставил поверить, что ты навсегда в ней. А я ведь и поверила.       Сейчас я сижу на Оксфорд-стрит в одном милом ресторанчике, пишу тебе это письмо. Ты, должно быть, скажешь, что я сумасшедшая. Заявляться на самую шумную и людную улицу Лондона, когда меня ищет вся магическая Британия. Но, мне кажется, в этом есть некая прелесть - быть на виду. Хочешь что-то спрятать - положи на самое видное место. Пора закругляться. Человек, которого я жду, только что вошел в двери.       Возможно, я не до конца осознаю, что вообще собираюсь сделать. Кажется, мы скоро встретимся, Блэк, но не раньше, чем я отомщу за тебя.

Не прощаюсь, Бродяга. Навсегда твоя, Ари Майклсон.

—Знаете, сколько нынче предлагают за вашу голову? - девушка не реагирует на своего неожиданного собеседника, который садится напротив, небрежно кинув кожаные перчатки на стол. Она дует на чернила, сворачивает пергамент пополам, убирает в кожаный рюкзак, и только после этого поднимает глаза на мужчину. Он ей не слишком приятен, хотя снаружи и весьма симпатичен. На вид ему не больше тридцати. Ухоженная короткая борода, красивое клетчатое пальто, ровная осанка. Он мог бы оказаться англичанином, вот только резкий акцент выдает. И ещё он был лучшим в своём деле и, возможно, единственным, кто может помочь сейчас. —Я заплачу вам вдвое больше, если переправите меня через границу, - спокойно произносит Ариадна, а мужчина сужает глаза и кривит ухмылку. —Бежать в вашем случае, мисс Майклсон, самое мудрое решение. Я бы так и поступил. Теперь черед Ари ухмыляться. —О нет, господин Громов, я вовсе не бегу. Какое-то время они смотрят друг другу в глаза, мужчина будто пытается вывести девушку из равновесия, поставить в неловкое положение. Вот только ему было невдомек, что у Ари напрочь вытравлен инстинкт самосохранения. Вырван с корнем, убит, уничтожен. —Что ж, мисс Ариадна, я не до конца понимаю, почему именно вы обратились ко мне, а не ваш отец. Мне уже приходилось работать с вашей семьей, - мужчина неторопливо закуривает, наклоняется ближе и продолжает чуть тише, —вы можете мне доверять. Как говорится, ваши деньги, наш портключ. —«У вас товар, а у нас купец», - произносит Ариадна на ломанном русском, и Громов расплывается в довольной улыбке.