Анестезия

Kedr Livanskiy - Ariadna (ариадна)       Древнейший славянский ковен обитал на богом забытой земле. Он обосновался там, где природа сохранилась почти в первозданном нетронутом виде. Было в этом нечто особенное, уникальное, какое-то настоящее волшебство. В студёные морозы вблизи горячих источников здесь могли расцветать цветы, а в знойную жару на потухших вулканах могли лежать шапки снега. Природа демонстрировала настоящую силу, будто насмехалась над человеком, стремилась показать, что это он - ее раб, жалкий лакей, который был создан только лишь для того, чтобы служить и преклоняться. И то, что он мог все это видеть - лишь жест доброй воли.       Камчатка. Ариадна стоит у подножья высоченной горы, глубоко тянет носом этот прозрачный воздух, настолько чистый что голова кружится. Дух захватывает. Она не скучала по такому сильному морозу, но что-то внутри все равно щемит от ностальгии. Девушка впускает в себя холод, готовится совершить отчаянный шаг. Ей предстоит взобраться почти на самый верх, потому что клан, о котором она знала чуть ли не с самого детства, который был связан и с ее далекими предками, жил в храме, выкованном в скалах. Многие студенты Колдовстворца грезили о том, чтобы попасть на служение ковену, чтобы соприкоснуться с этими божествами во плоти, но сделать это было очень не просто. Ковену нужны были только сильнейшие, самые достойные и уникальные. Ходили легенды, что в Вальпургиеву ночь по достижению совершеннолетия желающих приклонить колени ведьм и ведьмаков отбирала лично верховная ведьма, и либо юные волшебники присоединялись к клану, либо погибали. Друзья Ариадны мечтали о славянском ковене с раннего детства. Болтали о нем без умолку в общих спальнях, за трапезами или во время скучных пар. Иногда Майклсон и сама думала связать свою жизнь с этим. Идеи вокруг бывают очень заразительны.  «Я слышал, что они могут творить любое волшебство без палочек, перевоплощаться в разных животных, летать без метел и переходить границу между миром живых и мертвых», - говорил Ариадне как-то на третьем году обучения ее однокурсник Демиан.       Смеркалось. На севере рано темнеет. Шаг за шагом, Ариадна поднималась все выше, и наконец вдали показался вход в священную обитель, высеченный в горе. Едва ее макушка показалась у подножья древнего храма, вокруг неистово зажглись факелы, а саму девушку подхватили под руки двое людей в капюшонах. Она не могла видеть их лиц. Словно отшельники, мудрецы, служители ночи, они вынырнули будто из пустоты, облачённые в темные мантии в пол.  —Верховная уже ждёт тебя, - Ари не успела ответить хоть что-то, как они уже потащили ее внутрь.  Пока слуги ковена вцепились ей в руки мертвыми хватками, Ариадна покорно шагала по широкому коридору, и не могла взять в толк, как такое может скрываться внутри скал. Целое подземное царство. По дороге ее провожали каменные статуи-великаны: русалки, феи, ангелы, черти и лесные чудища, которых Майклсон не встречала ни в одной сказочной книжке. Стены покрывала мозаика с какими-то древними языческими сюжетами, сопровождаемые надписями на непонятном для девушки языке. Они будто рассказывали целую историю двух миров, соприкосновение человеческого с божественным. Ариадна хотела бы задержаться подольше, чтобы рассмотреть все как следует поближе, но ее уже волокли к железной двери, в центре которой сияла лучезарная дельта, созданная Великим Архитектором Вселенной. Всевидящее око.  —Ты не должна говорить, пока к тебе не обратятся, иначе лишишься языка. И пока верховная не разрешит, ты не должна поднимать головы, иначе —Иначе лишусь и ее, я поняла, - нервно огрызнулась Ари, повернув голову в бок и сверкнув недобрым взглядом на одного из своих спутников. Она ведь четыре года проучилась в Колдовстворце и прекрасно знала о всех этих правилах, и о том, как следует вести себя с верховной и ее приближенными. «Когда-нибудь я могла бы занять ее место. Это великая честь, пройти ритуал и стать хранительницей ковена, отдать жизнь служению богам», - близкая подруга Ариадны, с которой она делила комнату в старой школе, мечтала однажды дослужиться до верховной. Мишель буквально боготворила клан, и Майклсон всегда подшучивала над подругой и говорила, что ей, как настоящей фанатке не хватает только огромного плаката над кроватью. «Миша, а они случайно билеты не продают на этот свой концерт? Может сходим на выходных?» «Ты глупая, Ари! Тебе за такое отрежут язык! Кострище - это не концерт, это настоящее таинство, и попасть туда непосвященным невозможно» Сейчас Майклсон почему-то вспомнила свою милую подругу Мишель и сама захотела отрезать себе язык. Никогда не знаешь, в какую сторону повернётся колесо жизни, и когда то, над чем ты смеялся и к чему относился крайне скептически, может оказать тебе величайшую услугу. Наконец дверь открывается, и перед Ариадной предстаёт поразительных размеров тронный зал. На верху сияет купол, покрытый золотой пылью, а пол изрезан надписями и символами на священном языке. Она смотрит себе под ноги на носы своих ботинок, боится даже дышать. Напрягается, пытается уловить магии и атмосферу. Кажется, в зале довольно много людей, и ее появление не стало для них неожиданностью. Сопровождающие наконец отпускают ее руки и отходят назад, низко склонив головы в жесте безоговорочного уважения. —Подними свою голову, дитя, - глубокий низкий тембр эхом заполняет каждый дюйм пространства, заставив Ариадну покрыться мурашками. Такая власть, какая исходила от этого женского голоса вселяла настоящий ужас. Майклсон почему-то стало смешно от того, что кто-то всерьез боится Воландеморта. По сравнению со всем этим он просто жалкий выскочка. Те, к кому она пожаловала, кажется, даже не считают хоть сколько-нибудь важным - тратить своё время на такие абсурдные обстоятельства, как магическая война. Ари медленно поднимает голову и встречается с ее глазами. Девушка не может точно определить их цвет, ярко-фиолетовые с легким отливом синевы, аметистовые или танзанитовые, они будто гипнотизируют, вскрывают все тайны, препарируют душу. У Ари ноги подкашиваются, и сейчас ей бы не помешало, чтобы кто-то держал ее под руки. Эта была она, сама верховная ведьма. Женщина с невероятной красоты рыжими кудрями, которые доставали почти до пола, восседавшая на железном троне, расположив свои руки по обе стороны. Трудно сказать сколько ей лет, но лицо было гладким, будто нарисованным, без единой морщинки, а кожа мерцала, как фарфор в естественном лунном свечении. Поразительное великолепие. Ариадна никогда в жизни не видела ничего подобного, ей бы хотелось ее нарисовать, а это высшая похвала от художника. А какое роскошное на ней было платье. На голове величественно покоилась серебряная тиара из ветвей с колючими шипами, увенчанная красным алмазом в виде бутона розы. —Великая верховная, меня зовут Ариадна Майклсон, я пришла просить вашей помощи, помощи вашего могущественного ковена, чтобы —Молчи, дитя, - у Майклсон сердце замирает, потому что женщина оказывается совсем рядом, подлетев за секунду по воздуху. Ее дыхание обожгло Ари щеку. От неё пахло какими-то пряными травами, ладаном и чем-то очень резким, с нотками железа, похожим на кровь. Она взяла ее за руку своей ледяной ладонью. Неестественно длинные ногти больно впились Ариадне в шрам на запястье, но девушка даже не смела пискнуть. Верховная продолжала смотреть перепуганной Ари в глаза, и Майклсон могла поклясться чем угодно, что в ее пурпурной радужке она начала видеть знакомые сюжеты из прошлого. Ариадна будто погрузилась в состояние гипноза, но уже через минуту властный голос вырвал ее из транса. —Как интересно…, - женщина улыбнулась краешком губ, —магическая эмпатия, пророческий дар, так много страданий и боли… Верховная чуть наклонила свою голову на бок, а потом словно яд выплюнула Ари в лицо: —Тобой движет месть, - в миг ее черты сделались серьёзными и холодными, —я знаю, зачем ты пришла, Ариадна, тебе нужен ритуал Инвиолабилис, и я говорю тебе нет. Улыбка верховной заставляет Майклсон желать только одного - поскорее убраться отсюда, но идти ей больше некуда. Назад дороги нет. Она не может вернуться ни с чем. Да и куда ей возвращаться? —Я прошу вас, - Ари говорит ей уже в спину, —я сделаю все, что угодно, я готова отдать все —Все? - верховная резко оборачивается, а ее приближенные маги ухмыляются, откровенно наслаждаясь маленьким представлением. Только сейчас Ариадна замечает, что в зале сидят еще люди - мужчины и женщины, по меньшей мере десять волшебников с интересом наблюдают сейчас за разворачивающимися в зале событиями. —Осторожнее дитя, языческие боги дорого берут, а дьявол вообще оставляет без ничего. Ты понятия не имеешь сколько заплатишь за те ничтожные дары, что получишь. —Пусть возьмут меня. Пусть заберут мою жизнь, она не нужна мне. Пространство содрогается надменным смехом, а Ари внутри закипает от злобы. Эти магические ублюдки насмехаются над ней, пока она тут распинается перед ними, готовая пойти буквально на все. Женщина властно поднимает ладонь в воздух, и смех мгновенно утихает.  —Довольно, вы злите нашу отважную гостью. Ты итак будешь служить им после смерти за то, что попросишь, милое дитя. Гораздо ценнее твоя плата при жизни. «Мерлин, во что я ввязалась» Ариадне действительно страшно сейчас стоять перед этими существами, которых назвать людьми язык не поворачивается. Они другие, иные, какие-то недосягаемые. Будто им известно что-то такое, за что они презирают обычных людей, посягнувших на их величие. —Что же я могу отдать при жизни? - шепчет Майклсон, а верховная на секунду о чём-то задумывается и тут же расплывается в жуткой улыбке. —То, чему дашь жизнь. Своих детей. Скажем…семи лет служения будет достаточно. По залу снова проходятся тихие смешки, а один маг с повязкой на глазу и безобразным шрамом на пол лица, с высоким хвостом платиновых волос (почти такого же цвета, как у Драко Малфоя), медленно встаёт со своего места и подходит чуть ближе к верховной. Он идет медленно, будто плывет по воздуху, смотрит своим единственным, почти бесцветным глазом на Ари так пристально и внимательно, что ей от этого взгляда становится дико неприятно.  Ариадна ни черта не понимает. Какие ещё дети? —Они должны будут прийти к нам по достижению совершеннолетия, преклонить колени и отслужить ковену отведённый срок. —И мы с радостью примем их, - подаёт голос одноглазый маг, кривя ухмылку. —С чего вы взяли…, - Майклсон тут же прикусывает губу, чтобы не позволить себе выйти за рамки приличий, —прошу прощения за мою бестактность, но откуда вы знаете, что у меня вообще будут дети? Верховная вдруг заливается таким искренним и непринужденным хохотом, который моментально подхватывают остальные, что Ари с невероятно глупым видом стоит и не понимает куда себя деть. Они смеются так, будто она рассказала им идиотский анекдот, спросила что-то такое, за что ей должно быть стыдно. —Она мне нравится, Маргарита, такая забавная. Может оставим ее себе? - маг уже стоит совсем рядом с Ариадной, его высокий голос и не по-доброму заигрывающий тон, заставляет девушку в который раз за столь короткое время покрыться гусиной кожей. Верховная, имя которой теперь известно Майклсон, оставляет без внимания его реплику. —Ну так что, дитя? Ты принимаешь условия? Это приемлемая цена для тебя? - она снова берет Ари за руку и через минуту, прочитав ее мысли и получив ответ, довольно ухмыльнувшись, достает из рукава небольшой необычайно тонкий кинжал, будто пчелиное жало. Ари не успевает даже дернуться, как острие разрезает ее плоть прямо поверх давно зажившего шрама на запястье. На коже вырисовывается алая струя. —Сделка состоялась, - в тот же миг Маргарита дует на запястье, своим горячим дыханием, и кровь исчезает, будто ее никогда и не было, а на ее месте появляется отметина в виде дерева, такая же выпуклая и в цвет кожи, как обычный шрам. —Проводите гостью в ее временные покои, подготовьте ее как следует. Мы начнём ровно в полночь. Кто-то сзади подхватывает Ариадну под руки. Зал плывет перед глазами, лицо верховной растворяется, Майклсон до конца не осознаёт, что произошло и что ещё ждет ее впереди, как двери громко захлопываются, а ее вновь ведут куда-то по коридору.       Какое-то время Ари пребывает в странном чувстве и едва осознает реальность. Она оглядывает небольшую комнату, в которую ее буквально затолкали минуту назад. Ее кожаный рюкзак, который отняли еще снаружи, стоит на кресле рядом с туалетным столиком. Здесь все выполнено в знакомом ей средневековом стиле. Дубовые панели, гранитные колонны, мебель рыжего оттенка, обои в цветочных принтах с геральдической символикой, маленький растопленный недавно камин, канделябры и античные статуэтки, на кровати вельветовое покрывало. Очень похоже на интерьеры Колдовстворца. Майклсон не успевает заскучать или как следует подумать о том положении, в котором оказалась, как раздается стук в дверь, а следом появляется девушка. —Ариадна? - миниатюрная волшебница с каким-то сундучком в руках стоит у двери. Ее веснушчатое личико застывает в удивлении. —Мишель? - Майклсон улыбается, потому что она никак не ожидала увидеть ее здесь. —Бог ты мой, какой ты стала взрослой и красивой. Мишель подходит к гостье и обнимает ее. Ари как всегда по привычке сканирует магию. Она как парное молоко с медом, как что-то детское и очень уютное. —Это так...странно. Мне сказали, что нужно подготовить кого-то для Инвиолабилиса, но я и представить не могла, что это будешь ты. Как ты вообще здесь? Зачем тебе это? —Долгая история, - устало пожимает плечами Ариадна, —ты теперь в ковене? —Не совсем. Мое посвящение только через месяц, но мне повезло быть среди них уже сейчас, - улыбается Мишель, —в прошлом году в Колдовстворце проходил отбор, и великие маги взяли себе под крыло некоторых студентов. Мне посчастливилось оказаться в их числе. Ариадна чувствует некоторую неловкость от этой неожиданной встречи. Ей теперь кажется, что та далекая жизнь ее детства - какой-то отвалившейся осколок из прошлого, который совсем не клеится с ее настоящим. —Ладно, у нас мало времени, тебя нужно подготовить для ритуала. Для начала мне нужно забрать твою палочку, - Мишель протягивает свою руку, а Ари удивленно вскидывает брови. —Зачем? —Она тебе не понадобиться. Мы черпаем магию прямо отсюда, - девушка касается двумя пальцами груди Ариадны. Майклсон нехотя достает свое древко из внутреннего кармана плаща, и когда Мишель забирает его, Ари испытывает неприятное ощущение, будто ее лишили чувства безопасности. —Не волнуйся, она просто пока побудет у меня. Обещаю сохранить ее и вернуть в целости, - улыбается Мишель, —теперь тебе нужно раздеться и проследовать за мной в ванную комнату. —Раздеваться полностью? —Да, - коротко отвечает девушка и уже скрывается за дверью, ведущую в уборную. Пока Ариадна снимает с себя одежду, до нее долетает шум воды и звон стекла. Она складывает вещи на спинку кресла, и, оставшись в одном белье, долго не решается снять его с себя. Ловит свое отражение в зеркале туалетного столика. Морщится, потому что перед ней настоящий скелет. Кости выступают настолько, что ее можно показывать в анатомическом музее в качестве экспоната. Ариадна не нравится себе, ей хочется прикрыться, спрятаться, исчезнуть. —Ариадна, поторопись, пожалуйста. Девушка шумно выдыхает и нехотя оголяется полностью. Обняв себя за плечи, Ариадна ступает босыми ногами по холодному каменному полу в ванную комнату. Мишель сидит на самом краю восьмиугольной ванны, высеченной в полу из мрамора. Рядом стоит ее сундучок, который она принесла с собой. Девушка выуживает из него какие-то бутыльки, ловко откупоривает и льет в воду, из-за чего та окрашивается и переливается различными цветами. Она оборачивается на Майклсон, которая стоит и дрожит от холода и неуверенности в себе. Стены комнаты украшают фигуры дельфинов и русалок, Ари разглядывает их, пока Мишель встает и подходит к ней ближе. Здесь пахнет как-то по-особенному успокаивающе. Аромат обволакивает с головы до пят, и с каждым вздохом Ариадна медленно погружается в дурманящее чувство умиротворения и отрешенности от всего бренного. —Ты должна это выпить, - Мишель протягивает ей скляночку с оранжевым раствором внутри, —не бойся, это всего лишь поможет очиститься. Ари принимает питье из ее рук и быстро осушает его в один глоток. Через несколько секунд Майклсон начинает мутить, и она понимает, что ее вот-вот вывернет наизнанку. Знакомое ощущение. Она сгибается пополам над унитазом и очищает желудок. —Тебе необходимо пройти все стадии очищения, - объясняет Мишель, убирая волосы Ари назад, —теперь давай как следует тебя искупаем. Ариадна сидит в сияющей воде, полностью погрузившись в состояние покоя, ароматы благовоний уже забрались куда-то в мозг, даря какое-то иступленное чувство эйфории. Она отчужденно пялится в стену, обняв себя за коленки, пока Мишель распутывает ее волосы, проводит по ним гладкой расческой и омывает ее плечи и спину мягкой губкой. —Я чувствую, как твое сознание постепенно освобождается от гнетущих мыслей, - Ари на это выдает лёгкую улыбку, —даже среди ковена на этой богом забытой земле знают о том, что творится сейчас в мире. Мишель продолжает размеренно копошиться в девичьих волосах, что действует на Ари крайне гипнотически. —Зачем тебе этот риутал, Ариадна? —Мне сделали больно, Миша, очень больно, - Майклсон проводит пальчиком по своему запястью, она поворачивает голову через плечо, встречаясь глазами с девушкой, —я хочу отомстить за друга, хочу показать, что со мной нельзя так поступать, хочу показать силу. В моих венах течет древняя кровь, мои предки служили этому ковену, и я имею права просить помощи. Мишель как-то грустно улыбается. —Месть - плохое топливо для внутренней магии, хотя и действенное. А вот дружба или...любовь, совсем другое дело. Ари ухмыляется ей, вновь обращая свой взор на стену. —Я надеюсь, что ты получишь помощь, которую заслужила, Ариадна. *** She Wants Revenge - Tear You Apart       В Малфой Мэноре непривычно людно и шумно, и Регулусу тоже приходится сегодня быть здесь. Он бы предпочел как всегда быть в эпицентре событий, подставлять грудь под проклятия, находиться в самом пекле, вместо того, чтобы участвовать во всех этих натянутых и стерильных ужинах Нарциссы. Однако, теперь генерал должен выполнять другие поручения и вынужден терпеть общество остальных пожирателей. Ему гораздо привычней быть одному, действовать самостоятельно, раздавать приказы и вскрывать вражеские замыслы. И он точно не привык к тому, что его сознание пытают легилименсом. Вчера Лорд измывался над ним часа три, не меньше. Его одержимость достать Ариадну просто поражает. Неужели Никлаус Майклсон настолько его разозлил? Неужели он тоже в курсе его страшной тайны? Потому что других мыслей, иначе как тех, что семья Майклсонов знает про крестражи, Регулусу в голову не приходит. Воландеморт почему-то решил, что раз Регулус был близок с Ари в Хогвратсе, то вполне мог что-то знать о ее нынешнем местонахождении. О да, он был в курсе. Вот только Реддлу ничего не удалось получить, он потратил время впустую. Пора бы Лорду привыкнуть к тому, что Блэк теперь ему почти ровня. И он сам сделал его таким. Когда столько месяцев занимаешься тем, что убиваешь людей пачками, причем самыми изощренными способами, твое сознание становится куском металла. Никаких книжных полок больше нет. Там глухая пустота. Там выжженная земля. Ну или полнейший хаос. Все равно. Забавно, что будучи так сильно увлеченным поисками Майклсонов, Лорд упускает очень важную деталь. У него под носом предатель, который преподнес на блюдечке Поттеру нечто совершенно бесценное. Блэк отрешенно сидит в кресле, иногда дергает ногой и потягивает виски. У него сегодня какой-то нервный тик. Он не вникает в общую суть беседы, потому что уже достаточно наслушался. Беллатриса сказала ему достаточно. «Я уверена, что твоя маленькая хогвартская шлюшка состоит в Ордене» «Думай с кем ты говоришь и не смей называть ее моей» «Тогда ты будешь не против, если я прикончу ее лично, прямо как своего младшего братца. Что это с твоим лицом, Реджи? Желаешь сам это сделать? Думаю, Темный Лорд отдаст ее тебе, когда сам вдоволь наиграется» Воландеморт усилил охрану Хогвартса, и через несколько дней Блэк отправится туда по особому заданию. Реггу кажется, что очередной крестраж может быть спрятан там. Еще один. Их вполне может быть несколько. А еще Блэк в последнее время размышляет над одной идеей. Змея всегда казалась ему странной, каким-то чертовым сгустком тьмы. Змеи не могут вести себя так, даже будучи заколдованными. Поэтому одним из вопросов, который он задал Грин-де-Вальду был как раз о том, возможно ли поместить осколок души в живое существо. «А почему бы и нет?», - оскалил в ответ свои гнилые зубы старик. И пока Малфой прячется в своей комнате наверху, а вокруг ведут беседы пожиратели, Регулус размышляет о крестражах, буквально по лезвию ходит, потому что окажись Темный Лорд сейчас поблизости и решив вскрыть его череп, он убил бы своего генерала тут же. —Твоя наживка не сработала, Белла. Никто из них так и не появился, - голос Рудольфуса Лестрейнджа вырывает Блэка из раздумий, заставляя опять нервно дернуть ногой и крепко сжать бокал. —Они объявятся. Не наша звездочка, так мальчишка-смертник. А лучше сразу оба, - Рег морщится, хорошо, что он сидит к ним спиной. Голос Беллатрисы действует на него, как самый раздражающий звук на свете. В последние недели им удалось здорово ослабить Орден. Грюм мертв, северный фронт разваливается, а французы готовы перейти на сторону пожирателей и оказать существенную поддержку. —А как насчет Хогвартса? - подает голос Нотт-старший. Тео с Марком тоже в Мэноре, сидят со всеми вместе, но в беседе не участвуют. Из всех присутствующих в гостиной только генерал держится в стороне и даже не делает пожирателем великой чести - лицезреть его лицо, а уж тем более слышать его голос. —Если кто-то из них хоть носа покажет на территории Хогвартса, мы тут же об этом узнаем, - задорно отвечает Гойл-старший. —Мы должны немного подтолкнуть их, - вскакивает с места Беллатриса и нарочно подходит к спинке кресла, где сидит Регулус. Она склоняется над ним и касается дыханием его уха, щекочет кожу своими жесткими кудряшками. —Пусть Ордену станет известно о наших грядущих планах, о местах, где мы можем появиться. Но нужно сделать так, чтобы это выглядело правдоподобно. Пусть считают, что мы просчитались. Блэк ухмыляется, делает глоток виски. Она заебала вторгаться в его личное пространство, подозревать его в чем-то. Думает, что нащупала в нем какую-то слабость. Мерлин, да если Майклсон объявиться, он сам ее убьет. Сейчас ей лучше всего не показываться ему на глаза, потому что предательство - это то, чего Регулус Блэк не прощает, и в его глазах несдержанное обещание - это нож в спину, причём провернутый раз десять. ***

на ветру белое платье

на тебе проклятье

мне нужны объятия, поцелуи…

      Ее ведут босиком по полю, по едва растаявшей от снега земле двое юношей. Они обнажены по пояс, на головах венки из орешника, а на девушке лишь легкая струящаяся ткань, едва прикрывающая ее естество. Ветер колышет волосы, щеки краснеют, а внутри все обволакивает неистовым предвкушением. Ночь почти вступила в полную силу. До Ариадны долетают первые звуки песнопений, а в воздухе пахнет гарью от набирающего силу костра. Молодые ведьмы и колдуны собираются вместе, их здесь по меньшей мере человек сорок. Они подкидывают что-то в кострище, шепчут древние заклинания в этом уединенном месте в горах на равнине. У Майклсон захватывает дух от этой магической атмосферы великого таинства. Вереск и кипарисы зажигаются вокруг разноцветными огнями. Медленные гипнотические мелодии раздаются в воздухе, сначала тихо, но потом все громче и сильнее. Молодые ведьмаки оставляют Ариадну и присоединяются к хороводу вокруг костра, пока девушка заворожено следит за разворачивающимися событиями на равнине. Вдалеке в небесной ткани показываются силуэты на метлах. Верховная с двумя своими приближенными зависает в воздухе над кострищем. Ее огненно-рыжие кудри словно искры костра, развиваются по ветру языками пламени. Маргарита делает взмах руками и молодые участники ритуала падают на колени, склонив свои головы. Мишель тоже среди них, Ари видит ее в такой же легкой белой сорочке, как у нее самой. Верховная держит в руке маленький кубок на ножке в виде трезубца дьявола, она не спешит спускаться наземь. Маг с платиновыми и сияющими, как шелк волосами, которые теперь были распущены, произносит что-то на древнем языке и юные волшебники встают с колен, выстраиваясь друг на против друга, образуя коридор. Один из них подходит к уже совершенно зачарованной Ариадне с маленьким кинжалом, зажатым меж пальцев. Он берет ее за руку и подводит к началу живого коридора, делает надрез на своей ладони, а затем проводит по ее щеке, измазывая в собственной крови. Он громко произносит слова на латыни: «Facti sunt inviolabiles», а затем заводит ее внутрь, передавая кинжал другому. Майклсон идет мимо волшебников, каждый из них режет свою плоть, оставляет кровавый след на ней. Совсем скоро ткань, что прикрывала ее тело, оказывается разорванной в клочья, и на девичьей коже не остается ни одного чистого места. Кровь на лице, руках, животе, бедрах. Ариадна даже ощущает ее солоноватый привкус во рту, чувствует ее повсюду. Она упивается магиями, они вливаются в нее, пульсируют в ней, захлестывают с головой. В черепной коробке эхом звучат голоса, они выкрикивают одну лишь фразу на латыни. Ари чувствует множество рук на своем теле, они терзают ее, разрывают на части, и она погружается в состояние близкое к летаргическому сну. Ей кажется, что она вот-вот оторвется от земли, душа покинет тело, и она станет легкой пушинкой, обретет свободу, чистую силу. Крики смолкают, равнина снова погружается в тихие песнопения. Маргарита плавно опускается перед Ариадной, ее ступни касаются земли, а позади синим пламенем полыхает костер. Она подносит к ее губам кубок, заставляет испить. Майклсон не ощущает вкуса. Верховная тянет улыбку и грозно произносит заклинание, а затем хватает девушку за запястье и толкает прямо в огонь. Истошный вопль вырывается из уст Ариадны. Она горит всего минуту, пока остальные выстраиваются вокруг, продолжая петь. Это странно, но она больше не чувствует боли и кричит скорее от неожиданности и испуга. Огонь проникает внутрь, испещряет каждую клеточку, а затем ее тело взмывает над костром, зависает в воздухе, будто кто-то невидимый держит ее огромной могущественной ладонью, не давая упасть. Ари смотрит в ночное небо, раскидывая руки. Она видит сотворение мира, видит все людские грехи, видит эпидемии, видит, как вымирают целые цивилизации, видит кровопролитные жестокие войны, видит космические дали, целые галактики, видит самую суть, соприкасается с границей. Сквозь загробную пелену ей улыбается мать, она слышит игру молодой Вальбурги на фортепиано и смотрит в чистые серые глаза юного Сириуса Блэка, бегущего ей навстречу в галстуке красного цвета. Эта иллюзия длится века, а когда она наконец возвращается, ее вовлекают в безумный хоровод. Ариадна громко хохочет, кружась в неистовом вихре, крепко держась за руки с ведьмами и колдунами, вся в крови, чувствуя такую силу и мощь, что это сладостное опьянение окрыляет. Между тем горизонт светлеет при первых лучах зари, и Ари Майклсон в экстатическом состоянии слышит голос Маргариты. —Помни, дитя, у тебя будет ровно сорок восемь часов. ***       Англия встречает Ариадну очень тепло. Она уже успела меньше, чем за сутки привыкнуть к этому обжигающему морозному воздуху, что сейчас просто наслаждалась тем, что может вздохнуть и выдохнуть без болезненных колючих ощущений. Майклсон сегодня во всеоружии. На ней высокие ботинки на шнуровке, капроновые черные чулки, обтягивающая юбка, белоснежная рубашка, на которой надежно пристёгнута кожаная портупея. Она уже дала название своему сегодняшнему наряду. Наряд мести. Потому что, если бы месть была человеком, она бы выглядела так. Ари стоит в номере отеля перед зеркалом и ведет красной помадой по своим губам, ухмыляется. Ее гладкие каштановые волосы опять сияют. Удивительно, что может сотворить такая древняя магия, потому что выглядит она, как чертова модель, как подружка дьявола. Жаль, ненадолго. Майклсон поглядывает на часы. Абсолютно не нервничает, потому что она уже ничего не боится. Какие-то пожиратели смерти не смогут напугать ее после всего, что она видела, после всего, через что она прошла. Внутри пылает адское пламя ненависти. Стрелки показывают почти семь вечера, и если ее источники не врут, то пожиратели, (а именно та, кто была ей нужна), уже почти на месте. Она сует палочку под краешек чулок, смотрит в свое отражение напоследок. На столе в комнате лежит длинный японский меч, заточенный так остро, что порезаться можно едва прикоснувшись к лезвию. Вдох. Выдох. Ариадна выходит из уборной, берет меч с поверхности стола и закрепляет его за спиной в портупее. Она выходит из номера и идет по коридору отеля, будто находится сейчас у себя в голове, будто она выходит сейчас прямо из красной двери. Ари Майклсон отправляется вершить правосудие, и ее врагам жутко не повезло, потому что сегодня она бессмертна. ***

моя любовь, ты не знаешь где я

я на самом дне…

      Они почти достигли леса, как всегда оставив за собой гору трупов. Кровавое месиво. Орден сегодня совсем не в ударе. Им пришлось бежать, как напуганным затравленным крысам. На лице Беллатрисы сияет победоносная безумная ухмылка, потому что ей удалось задеть одного из рыжих ублюдков, может даже серьезно ранить. Кто знает, доживет ли он до завтра? Их черные плащи развиваются по ветру, как у дементоров в человеческом обличии. Солнце плавно опускается за горизонт, погружая все вокруг в невероятно живописный розовый закат. Генерал позволяет себе остановиться и полюбоваться им немного. Он глубоко тянет холодный, но уже весенний воздух, прикрывает глаза. Он рад, что все прошло без происшествий, и говоря о происшествиях, он думает только об одном человеке.  —Генерал Блэк, мы выбиваемся из графика, - кто-то окликает его, но он не оборачивается, лишь поднимает ладонь в жесте, приказывающем немного задержаться.  Пожиратели останавливаются почти у самого входа в лес, стоят и покорно ждут своего генерала. Раздаётся хлопок аппарции. Этот звук будто гром среди ясного неба, будто сам громовержец Тор ударил по земле своим гневом. Он оглушает, заставляет всех поедающих смерть обернуться на звук, потому что его не должно быть здесь. Орден Феникса покинул территорию. Все было зачищено. В пятидесяти метрах от пожирателей стоит девушка. Ее кожа в свете тлеющего солнца мерцает, как у небесного создания, как у нарисованной на полотне, а красные губы особенно выделены на бледном восковом лице.  Вокруг воцарилась тишина. Такая, что можно задохнуться в ней, пощупать ладошкой, почувствовать, как она стягивает кожу на лице липкой пленкой. Время замирает, останавливается. И через все пространство тянется нить в виде разряда тока, соединяющая карие глаза Ариадны Майклсон с чёрными глазами Беллатрисы Лестрейндж. Ари не двигается, ее лицо остается непроницаемым, как если бы она была самым искусным окклюментом на планете. Она собрана и спокойна, потому что знает, что уже выиграла. Лишь вопрос времени. Девушка смотрит только на свою мишень. Голова Беллы - ее главная цель на сегодня. Ее яблочко, bull's eye. —Ну, и что я говорила, - громкий голос пожирательницы сотрясает тишину, она подходит ближе, чтобы Майклсон отчетливо могла ее слышать, —я знала это ещё тогда, когда мы встретились в коридоре Хогвартса, ты помнишь, детка? Ари по прежнему не выражает своим лицом ни одной эмоции, она даже не слушает ее. Просто ждёт, когда Беллатриса наговорится. Майклсон пришла сюда не беседы вести. Меч за ее спиной смиренно ждёт своего часа. —Убрать палочки! Она моя. Это только между нами девочками, - скалится Лестрейндж, пока остальные приспешники тьмы стоят в лёгком смятении, но вполне готовые к этой неравной схватке. «Боже, что ты здесь делаешь. Что ты здесь делаешь, идиотка?!» —Понравился мой подарочек, - мерзкий смешок от Беллы, у Майклсон пульсирует венка на лбу, —как там малыш Поттер? Ариадна не шевелится, она будто скала, древнегреческая статуя. Мышцы атрофировались. Она атлант, который оживет лишь тогда, когда ему будет приказано ожить. Момент ещё не настал, но он уже близко. —Тебя приказано доставить повелителю живой, но никаких уточнений по поводу степени этой живости не давалось. Майклсон цепляет взглядом, как Беллатриса уже заносит свою уродливую кривую палочку в таком до боли знакомом жесте. Мерлин, да она знает эту руну наизусть. Даже чуточку обидно, что она вся такая из себя неприкосновенная, и не сумеет похвастаться тем, что на нее не действует это мерзкое непростительное. —Круцио! Ари безумно хочется узнать, сработал ли ритуал и как именно. Должна ли она хоть что-то почувствовать? Может легкий импульс, толчок, касание?  Она не чувствует ничего. Красный луч отскакивает от нее, как вода от гидрофобной поверхности. Беллатриса секунду другую не понимает, что происходит, странно моргает, лицо уже перекошено злобой. Она нервно смахивает чёрные кудри со лба.  —Круцио! - вторит яростным криком, как сумасшедшая. Снова ничего. Майклсон просто в восторге. Луч отлетает. Она чертова богиня. Она - Жанна д’Арк, Екатерина Великая, Анна Болейн, Мария Кюри, Голда Меир, Индира Ганди, Фрида Кало, Валентина Терешкова. Она - женщина, и этим все сказано. Самое сильное (теперь у нее нет сомнений) существо на планете Земля. Пожиратели в недоумении, они уже тянутся за своими палочками, готовые вот-вот ворваться в бой. —Авада Кедавра! Убивающее проклятие срывается с губ Беллатрисы Лестрейндж совершенно неожиданно лишь от чувства безысходности. Снова эта тишина на миллион вольт. Это безумие, настоящее помешательство, галлюцинация. На глазах у дюжины пожирателей смерти происходит какая-то чертовщина, потому что слепящая вспышка зелёного луча даже не касается Ариадны, не оставляет и ссадины, она отлетает, как все предыдущие.  Вот теперь, когда Беллатриса застывает в ужасе, скорее всего уже понимает, что нарвалась на нечто совершенно необъяснимое и губительное для себя, Ариадна позволяет себе эмоцию. Легкий надрез лица. Она тянет краешек губ в ухмылке, пронизанной такой силой и превосходством, что Лестрейндж уже должна была упасть замертво только от этого. В глазах Ариадны наконец пылает огонь. —Полагаю, теперь моя очередь. Ари оживает, идёт прямо к ней. Пожиратели не понимают, почему она не достает свою палочку. Она просто ей не нужна. Белла какое-то время просто стоит в оцепенении, следя за тем, как девчонка приближается к ней. Идёт такой уверенной походкой, будто готовилась к этому моменту всю свою жизнь. В Майклсон уже летит со всех сторон. Весь спектр различных проклятий. Пространство рассекают вспышки, но не могут пробить брешь. И не смогут. Ариадна не уязвима, и пожирателям, так яро старающимся ее достать, приходится считаться с этим, приходится принять эту горькую правду.  Если Ари Майклсон захочет, она убьет их всех. И только четверо стоят и не смеют шелохнуться, не могут позволить себе даже дышать. Их палочки остаются не использованными. А у него внутри происходит все равно что маленькая клиническая смерть. Беллатриса уже разворачивается, спешит уйти, почти срывается на бег, почти взмывает вверх, но ледяная ладонь крепко хватает ее за горло сзади. Ее перекошенное ужасом лицо теперь видят все пожиратели. Это публичная казнь. Майклсон сильно сдавливает ее шею, смотрит как та сжимает в ладони свою палочку, совершенно бесполезную вещь.  «Тебе ничего не поможет, мерзкая сука» Ари одним движением руки заставляет ее упасть на колени, решает больше не медлить. Внутри все пульсирует от ненависти и превосходства. От опьяняющей силы. —Ты получишь смерть, которую заслужила. Ты умрешь, как магл от оружия из металла, - Майклсон выплевывает эти слова, словно яд. Одним резким движением достает катану из-за спины, клинок рассекает плоть. Один мощный и точный удар по шее, и голова, как яблоко с ветки, падает в траву, кровь брызгает Ариадне на лицо, а чёрные кудри, будто паучьи лапы раскидываются по земле. *** Scriptonite - Притон

я кричу им всем, они улыбаются

я кручу-верчу сигу в грязных пальцах

      Ари трансгрессирует оттуда сразу же, как только понимает, что сделала это. Все получилось. Она смогла. Она убила ее. Все было не зря. «Я отомстила за тебя, Бродяга» Девушке кажется, что проклятия все еще летят в нее отовсюду, даже когда она уже падает на колени в какую-то грязную лужу на опушке леса Дин, роняя клинок катаны. Магия почти выдохлась, силы оставляют ее. Ари сейчас словно тряпичная кукла, которую разорвали на куски, сломанная игрушка, которую выбросили на помойку, никому ненужная вещь. Эмоции вырываются наружу из клетки, как стая голодных собак. Истерзанная душа, искалеченное сердце и порушенная психика. Легче не стало. Она зарывается ногтями в землю и истошно кричит сквозь смех. Потом ещё раз, срывая себе голос окончательно, ощущая сильное напряжение в связках. —Он был там. Он был там. Он был там, - Ариадна шепчет себе под нос, как умалишённая, как настоящая психопатка, потому что Регулус Блэк там был. Так близко. Чувствовать его, пусть и так далеко от себя, пусть и очень слабо спустя столько месяцев было просто безумием. Но и этого чуть-чуть хватило. Едва ощутимое касание его магии, будто кнутом по обнаженной коже. Не просто по коже, а по едва зажившим шрамам, которые теперь кровоточили так, что лишали жизни. Ари хочет умереть сейчас прямо здесь, лежа в этой грязи, прислоняясь щекой к земле. Она хочет чтобы кто-то избавил ее от этих бесконечных страданий, потому что сил больше не осталось. Сколько ещё она должна испытать боли? Истерика длится долго, потому что солнце уже давно скрылось за горизонтом, погружая лес во мрак, а Ариадна все еще лежит на земле, свернувшись клубочком, подрагивая, как едва живое израненное существо, шмыгая носом. Хвойные иголочки впиваются ей в лицо, и она ловит болезненный флешбэк, который отправил ее прямо туда, в тот самый лес, когда однажды она убила человека. Плюс один. Майклсон выплакивает все, что у нее (оказывается) было. Теперь точно все. Утирает воспалённое лицо грязными ладонями. Она вся в этой грязи, чужой крови и слезах. А еще ей очень плохо, потому что данные сорок восемь часов почти истекли. И та потрясающая сила, которая дарила ей неуязвимость, которую она ощущала приятным покалыванием внутри по всему телу, теперь забирала у неё гораздо больше.       Поместье выглядит так одиноко, что если бы у Ари осталось хоть немного слез, они бы сейчас же вышли наружу. Девушка понятия не имеет зачем аппарирует именно сюда, но ее будто тянут за поводок неведомые силы, толкают в спину, направляют остриём палочки. Она будто должна быть здесь сейчас. Стоит на крылечке, в голове мелькают бесконечные разговоры, оставленные здесь. Больно. Заходит внутрь. Темно и холодно. Убежище больше не греет. Здесь так жутко и пусто, что Ари дрожит в ознобе, тихо шагая по гостиной, по этому мрачному враждебному дому. Где же все? Половицы страшно скрипят, атмосфера сумасшедшая, как давление на адской глубине. Ариадна оказывается в уборной на первом этаже, сшибает какие-то ванные принадлежности, они летят на пол. Ей нужно срочно умыться ледяной водой. Она расставляет руки по бокам раковины, шумно дышит, смотрит на свое ужасающее отражение в зеркале. Небольшая ссадина на щеке, синие губы, безумные глаза. Ей кажется, что все, что она переживает сейчас - не по-настоящему. Может Беллатриса всё-таки попала в неё авадой? Может Ари умерла и сейчас просто застряла где-то в текстурах, где-то между жизнью и смертью, где-то в посмертие, подготовленном и срежисированном лично для нее. Декорации - лучше не придумаешь. Убежище, которое вывернуто на изнанку. Оно больше никогда не станет для Ари тем самым островком спасения, потому что оно осквернено, испорчено. Потому что мертвое тело Сириуса Блэка касалось деревянного пола в гостиной, и этого уже никак не исправишь. Ариадна в бреду поднимается вверх по лестнице, идет по коридору на втором этаже, мимо холодных плафонов, мимо окон и дверей. Нащупывает пачку сигарет, всунутую в портупею. Странно, что она не потерялась где-то в лесу. Закуривает на ходу и видит дверь, ведущую в ее комнату. На секунду ей кажется, что это та самая красная из ее ментального отеля. Ари скверно себя чувствует. Ритуал берет свое. В голове сильно пульсирует, а внутри становится жутко холодно, будто кто-то сейчас замораживает ее, превращает кровь внутри в лёд. Она решает идти бесшумно, поэтому почти крадется на цыпочках, как вор в ночи, останавливается наконец возле цели. Нервная ухмылка срывается с обветренных губ. Она подносит сигарету трясущимися руками ко рту, выдыхает дым, прикрывает веки и напрягает все рецепторы, которые у нее есть, чтобы точно удостовериться в том, что ей не показалось. «Ну конечно. Ты здесь» Сколько она не чувствовала этого? Должно быть очень долго. Давно уже перестала считать. Глаза все еще закрыты, веки предательски подрагивают, ее трясет мелкой дрожью, по виску катится капелька холодного пота. Ари делает глубокий вдох. Секунда на подумать. Нужно бы, наверное, дать деру, бежать не оглядываясь, пока не поздно, но она уже поворачивает ручку и открывает дверь. В комнате стоит он.