Анестезия

John Lennon — Imagine       Была беспокойная ночь, тихая ночь, которая разве только и может быть тогда, когда мы находимся в предвкушении чего-то неизбежного, когда тяжелое решение уже принято. То самое решение, которое делит жизнь на до и после, но формируется обычно в одночасье. Небо было такое тёмное, такое густое, бездонное и как бы даже беззвездное, будто великий владыка светил специально спрятал свои сокровища от смотрящих. Будто ему тоже было что-то известно. На кладбище туманно и сыро. Земля настолько влажная, что кажется, будто ступаешь по топкому илу или даже по торфяному болоту. Проклятая атмосфера заполонила воздух, она клубится вокруг юноши, словно гнилой дым, который выдавливает отсюда всякого, кто посмел нарушить покой умерших. Он идёт неспешно, но уверенно, пробираясь сквозь невидимую пелену собственных преград. Он готов. У Регулуса Блэка появился шанс. И осознал он это, проведя почти двадцать четыре часа в убежище. Сутки в его случае — срок не маленький. Будто целая жизнь. Осознал, когда увидел ее спустя столько времени, когда она целовала его так самозабвенно и отчаянно, будто готова была отдать ему все до последнего, когда он причинял ей боль, а она принимала ее, как данность, когда он ловил ее прекрасные стоны, когда смотрел в ее пленительные глаза, когда она дала прочесть ему все свои секреты. «Береги ее, Регулус» Он понял всё. Регулусу кажется, что он уже и не отыщет это место. Воспоминание настолько блеклое и мутное, что восстановить хронологию того дня никак не удается. Мимо него мелькают величественные склепы, одинокие могилки, кресты без имён вовсе. Забытые и преданные забвению людские кости. Может, он и не помнит, как провёл свой восемнадцатый день рождения, но ноги сами несут к ее надгробному камню. Регулус сперва не осознаёт, что он всё-таки пришел к нужному, освещает ярким люмосом высеченные буквы, которые собрались в такие болезненные для него слова. Имя матери, дата ее смерти, короткая эпитафия. Какое-то время он стоит без движения, лишь зрачки плавно скользят по поверхности плиты. Медленно заносит палочку, и на камне появляется венок, сотканный из черных пышных пионов. Ее любимые цветы. Вальбурга Блэк была смелой и храброй, по-настоящему заслуживающей называться великой волшебницей. Была той, что не побоялась пойти на верную смерть, чтобы спасти того, кого любила. Пусть ее избранный не заслуживал и крупицы ее чистейшей хрустальной любви. Она не смирилась, не сбежала, не спряталась в тень. Она рискнула всем и даже большим. И у такой женщины, как она, просто не мог появиться на свет такой никчемный сын. Регулус Блэк серьезно оплошал. Да, он понятия не имел, как уничтожить медальон, потому и выбрал самый легкий вариант. Простой путь. Да, он возможно и поступил правильно, преподнеся его избранному на блюдечке, но чувствовал он себя от этого почему-то очень паршиво. Скоро закровоточит рассвет, метка горит, а это значит, что Темный Лорд уже ждёт. Ну, а потом, если свезет и карты лягут, как надо, генерал отправится в Хогвартс. Регулус подвёл свою мать. Женщину, которая всегда его поддерживала, уважала его мнение и никогда не упрекала. Женщину, которая была рядом, когда маленький мальчик страдал от гнева отца, которая учила его игре на фортепиано и терпеливо снова и снова показывала, как правильно нужно читать ноты и нажимать на холодные клавиши пальцами. Эта женщина научила его любить и быть любимым, потому что сама любила его так, что можно было задохнуться от ее объятий и таких правильных и сильных слов, сказанных в нужные моменты. Он ее подвёл. Вальбурга оставила свою великую тайну ему, а он отдал ее так, как будто она ничего не стоила, как будто она не умерла из-за неё, пусть и спустя много лет. Ариадна сама того не ведая, дала ему шанс все исправить, сделать хоть что-то по-настоящему правильное. Пускай, он, может, и не искупит тех грехов, которые успел сотворить, но он все ещё может принести себя в жертву. То, что он стал пожирателем смерти — совсем не жертва. Это херня собачья. Это слабость, а теперь Блэк будет сильным. Ему не страшно. Его пьянит чувство того, что он наконец сделал правильный выбор. — Мама, — юноша опускается перед камнем на колени, снимает перчатку и касается пальцами ледяной поверхности, обводит каждое углубление, каждую букву, — мне так жаль. «…никогда не предавать себя и то, во что ты веришь. Как я верю в своего сына, верю, что однажды, он будет счастлив и сможет подарить это счастье кому-то ещё» Слез нет. Слова матери мечутся в голове и больно бьют по черепу, но это цветочки по сравнению с тем, что происходит у него на душе. Метка все еще зудит, и будто бы даже сильнее, чем прежде. Она ведь знает, ну, или догадывается, что решение принято. Регулус теперь более чем осведомлён, как же уничтожить крестраж, видел подробно описанный ее размашистым почерком сон, где маленький Гарри Поттер пронзает насквозь дневник Тома Реддла в тайной комнате. Он точно уверен, что змея — это осколок. И Регулус видел, что на форзаце, как бы невзначай оставлена пометка. Почерк принадлежал не Ариадне, уж большо аккуратный и красивый. Таким обычно обладают люди, которые привыкли к четкому порядку и прилежности. «Клык Василиска способен уничтожать крестражи! Хогвартс. Тайная комната. Третий этаж. Туалет для девочек. Открывается парселатнгом» Блэк не знает змеиного языка. Но каких только книг нельзя отыскать в библиотеке на Гриммо 12, не так ли? ***       Звук дверного звонка оглушает стены квартиры Блейза Забини, находящуюся по адресу Бруно-стрит 42. Раннее утро, наконец удалось забыться сном, после того, как юный целитель отпахал не слишком приятную смену в больнице святого Мунго. Сон его был беспокойным, не крепким — очевидная картина нервного и физического перенапряжения. Оттого он моментально распахивает свои воспалённые глаза и искажает лицо в нешуточных страданиях. Кого могло притащить в такую рань? Ему совсем скоро вставать, отдавать свое тело и разум на службу волшебной медицине, а какой-то идиот посмел лишить его таких редких мгновений отдыха. — Хозяин, сэр, — маленькая молодая эльфийка Шелли уже стоит в его комнате наверху и шевелит своими большими розоватыми ушами, — вам нужно немедленно спуститься вниз, хозяин Блейз. У нас странные гости. Забини лихо вдевает ступни в мягкие тапочки, трет красные глаза и суровым тоном говорит своей домовихе: — Спускаюсь, — он плетется к выходу из спальни, думая про себя, что его уже ничего не сможет удивить. Столько всего повидал юный Блейз в свои восемнадцать с небольшим. Вряд ли существует нечто такое, что может показаться ему странным. После всё равно, что мертвого генерала Блэка на его пороге, уж точно. Забини так и замирает на последних ступеньках, когда видит, что в его чертовом коридре стоит Ариадна Майклсон в грязной истерзанной пижаме, с растрепанными волосами и крайне испуганным видом. С ее рук капают багряные капли прямо на шикарный ковер, потому что на них лежит Пэнси, совершенно без чувств, с запрокинутой головой и жуткими угольными дорожками, стекающими из уголков рта. — Блейз, — шепчет Ари одними губами, когда видит, что парень наконец показался, — помоги. Забини тут же забирает свои слова обратно, потому что то, что он видит сейчас — это пиздец, как странно.       Ариадна сидит в гостиной уже около двух часов, чинно сложив ладони на колени и отрешенно пялясь в одну точку куда-то на шторы цвета оливы. Блейз так быстро выхватил у нее Пэнси и потащил куда-то наверх, что она даже пискнуть не успела. А когда опомнилась и поспешила за ним, Забини строго приказал оставаться здесь и не мешать ему. Видимо, он знал, что делать. Оставалось только слепо довериться. Время течет очень медленно. Ари не может позволить себе даже осмотреться как следует вокруг, потому что томящее ожидание держит ее в невероятном напряжении. Шелли предлагает ей что-нибудь выпить, но Майклсон отрицательно мотает головой. Она сейчас думает только о том, что же случится, если Паркинсон вдруг не выживет. И ещё о том, что это ей придётся сообщить об этом Поттеру. Время от времени ее ушей касается шум, доносящийся сверху. Опознать его невозможно. И она вздрагивает, покрывается гусиной кожей и цепляется пальцами за свою клетчатую пижаму, которая уже безнадежно испорчена. — Может быть мисс гостья все-таки отведает чего-нибудь? Шелли вмиг принесет фруктов или пастилы, чаю, кофе или абрикосового ликёра. Хозяин очень любит абрикосовый ликёр, — лепечет маленькая эльфийка своим тоненьким голоском Ариадне, пока у той к горлу подступает нехилый приступ тошноты. — Спасибо, Шелли, не стоит, — Майклсон старается выдать какое-то подобие улыбки, но получается скверно и вымученно. Девушка помнит эту милую домовиху Блейза Забини. Она присутствовала с ними в Италии, когда все было так хорошо, будто и не было вовсе. Настолько другая жизнь, а между ней бесконечная пропасть. Звук шагов со стороны лестницы. Блейз наконец появляется в гостиной. Ариадна внимательно рассматривает его, пытается уловить магию, понять, насколько все плохо. Его измученный вид, кровавые разводы на атласной пижаме. Рукав высоко закатан, а на изломе руки красуется повязка. Мулат быстро прячет ее, возвращая ткань на место. Он устало падает на диван, берет с подноса, который тут же любезно подносит ему Шелли, небольшой бокальчик с жидкостью медового цвета, залпом осушает его и смотрит на Ари, которая сидит и терпеливо ждёт, пока он хоть что-нибудь вымолвит. — Надо ждать, — говорит Блейз очень уверенным тоном, отчего Майклсон облегченно выдыхает, — я сделал все, что смог. — Она будет жить? — решается спросить Ари, и Блейз не спешит с ответом. Он пытается осознать ситуацию, которая творится сейчас в его квартире, почти в самом сердце Лондона. Если он правильно понял, то все это время, Майклсон сражалась на стороне Ордена, прямо у Регулуса Блэка под носом.  — Этого я обещать не могу, - спокойно утверждает Забини и, спустя минуту выдержанной тишины, продолжает таким ровным тоном, будто читает историю болезни одного из своих пациентов, — сами раны не страшные, но она потеряла очень много крови. Крововосполняющих у меня в таком количестве нет, пришлось влить немного своей. А ещё у неё в организме был яд. — Яд? — Ариадна, конечно, предполагала нечто подобное, когда увидела ее чёрные губы, но очень надеялась, что ошибается. — О да. Это не просто яд, он очень…интересно действует. Не мгновенно, а крайне медленно, причиняя такие мучительные страдания, что человек постепенно сходит с ума и только потом умирает, — Ари с ужасом слушает Блейза, мысленно проклиная Алисенту Бёрк. — Кто ее пытал? — Забини, конечно, догадывается, но все равно решает уточнить. Среди колдомедиков яд носит название — паучье молоко, и в последние месяцы смертоносная жидкость стала очень популярной. То тут, то там где-то да всплывала. Как-то Блейз ходил в магловский паб после работы с доктором Беренсоном и, слово за слово, разговор зашёл о новомодном яде. Сейчас Забини может кланяться в ноги своему учителю, потому что, возможно, спас Пэнси жизнь только благодаря ему. Беренсон ведь всегда любил похвастать тем, как он открывает новые противоядия одним из первых. Благо паучье молоко само по себе, пусть и было чертовски мудрёным, но антидот у него до ужаса прост. Слизнорт бы даже не включил его в программу зельеварения для младших курсов, а Снейп и вовсе бы даже говорить о нем не стал. — Алисента, — кривит гримасу отвращения Ариадна, — Бёрк. Блейз пусть и рад, что оказался прав, но ему все равно тошно. Если бы Ари не пришла к нему, Пэнс могла бы умереть. Все ещё может, вообще-то. Мулат посматривает за стрелками на наручных часах, чтобы через час проведать подругу. По его подсчетами этого времени будет вполне достаточно для адекватного прогноза. — Расскажешь, как мы пришли к тому, что ты появляешься у меня в квартире на руках с Паркинсон? Ариадна хмурит брови, внутри все снова подрагивает от мысли о бедной Пэнс, которая лежит без чувств наверху. — Даже и не знаю с чего начать? — нервно ухмыляется Майклсон. — Начни с начала. Блейз позволяет себе прикрыть глаза, облокотившись о спинку мягкого дивана и закинув ногу на ногу. Он принимается внимательно слушать захватывающую историю о том, как Ариадна спустила свое состояние на штаб для Ордена Феникса, о том, как все это время она была там, продумывала операции и боролась на светлой стороне, о том, как погиб Сириус Блэк, и как она отомстила за него. Подытожить пришлось событиями в Малфой Мэноре. Конечно, Майклсон рассказывает ему далеко не всё, но вместе с тем довольно значимую часть своей недавней жизни. Когда она заканчивает монолог, Забини подзывает к себе эльфийку, осушает ещё один стакан ликёра и смотрит теперь прямо на Ари. — Ну и дела, Ариадна, — он качает головой, а девушка и сама не может поверить, что такое приключилось именно с ней, — ты то как себя чувствуешь? — Порядок, — на самом деле Майклсон врет, она чувствует себя очень странно, но не имеет права сейчас говорить об этом, когда Пэнси находится на волоске от смерти, — можно я останусь у тебя, пока она не очнётся или не станет понятно о ее судьбе? Я не могу вернуться ни с чем, и Гарри… Она на секунду задумывается о том, что ее друзья там наверняка с ума сходят. Блейз мрачнеет и смотрит на девушку очень серьезно. — Ты помнишь, что я тебе тогда сказал? — Ариадна секунду не понимает, о чем это он, но слова сами собой всплывают в голове. — Помню, — ее губ касается легкая улыбка, — ты сказал, что ты мой друг, и что всегда им останешься. — А ещё я сказал, что ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, — подытоживает Блейз, вспоминая их последнее совместное дежурство в стенах Хогвартса, — ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь. Когда с Пэнс все будет хорошо, можешь…можешь и Поттеру сказать. Забини не в восторге от идеи превратить свою квартиру в проходной двор, но ему кажется, что она итак уже стала каким-то балаганом, да и Паркинсон нужно будет рядом присутствие любимого человека. Он считает, что это поможет. Думает почему-то сейчас о Джинни. Где она? Жива ли? — Спасибо, Блейз. Ты и правда настоящий друг, — улыбается ему Майклсон, а он отвечает своей в ответ. — Выглядишь ты, конечно, не шибко здоровой, — Забини вновь оглядывает циферблат. Ещё около получаса до того, как нужно будет делать тяжелый сердцу прогноз. — Хочешь я и тебя заодно посмотрю? Ариадне кажется, что это неплохая идея, потому что она чувствует себя очень необычно. Присутствует какое-то легкое недомогание, почти фоновое. С неё уже давно спали чары гламура, а потому выглядит она сейчас, должно быть, очень пугающе с синяками, ссадинами и отметинами по всему телу. И ещё было кое-что, внутри. Такое невероятное ощущение его магии буквально везде. — Если тебе не сложно, — робко пожимает плечами Майклсон. Ариадна покорно ложится на диван, примостив голову на подлокотник, прикрывает глаза, руки вытягивает вдоль туловища. Забини начинает медленно водить палочкой, едва касаясь ее тела, нашёптывая неизвестные Ари заклинания. Наверняка какие-то диагностические. В целительстве Майклсон разбиралась плохо. Он внимательно осматривает ее внутренности, открывшиеся перед ним, будто он просвечивает их под рентгеном. Видит легкие, сердце, вены, по которым течёт кровь, сосуды, тонкие нити всевозможных сплетений. Забини хмурится, наклоняется чуть ближе, потому что открывается нечто сбивающее с толку. В самом низу живота маленькими, но достаточно яркими сгустками клубятся два шарика. Они почти крохи, но Блейз отлично их различает. Ариадна лежит спокойно, веки прикрыты, а дыхание ровное. Ей даже кажется, что она сейчас уснёт прямо здесь, настолько Майклсон вымотана. Оттого она даже не успевает почувствовать, как резко меняется магия Забини, как он озадачен, и как быстро работает сейчас его голова. — Когда у тебя в последний раз был половой акт? — Блейз начинает соображать и прикидывать варианты. Майклсон распахивает веки и видит мулата, нахмуренного и даже будто побледневшего, что никак не вяжется с цветом его темной кожи. Он все ещё тычет ей в живот своей палочкой. Очень странный вопрос. — Позавчера или даже...вчера, — он настолько сбил ее с толку этим вопросом, что Ари потерялась во времени, даже смутится не успела толком и выпалила первое пришедшее в голову. Который сейчас день? Майклсон кажется, что они виделись с Регулусом миллионы лет назад. Забини хмурится еще больше, понимает, что это не возможно. Слишком короткий промежуток. — А до этого? — мулат видит, как и девушка начинает тревожиться, а потому спешит уточнить, — я сейчас твой врач, Ариадна, ты можешь мне доверять, всё в порядке. Она знает, что может и не испытывает никакой особой неловкости. Девушка в сплошном непонимании, зачем вообще он спрашивает ее об этом? Судорожно считает у себя в голове дни, прикидывает. — Давно. Это было ещё в Хогвартсе. Может быть зимой. Или ранняя весна, - перед глазами стоит коридор, ванная старост и он. Теперь Блейз вообще ни черта не понимает, потому что это слишком поздно.  — Объясни, что происходит? — Ари пугает его обличие. Забини выглядит до ужаса серьёзным, напряженным и, складывается такое ощущение, что он столкнулся с какой-то нерешаемой задачей. Блейзу мало был интересен раздел волшебной медицины, касающийся женского здоровья. Он был без ума от хирургии, погружён в неё настолько, что часами на пролёт мог заслушиваться лекциями Беренсона, который сам больше специализировался на травмах, но в операциях тоже весьма преуспел. Казалось, что этот одиозный, но вместе с тем и притягательный старик умеет вообще все. Акушерство и гинекология нисколько не радовали Забини, а в последние недели он много времени проводил именно в этом отделении больницы, где трудилось больше женщин. Несколько колдомедиков там все же гордо носили белые халаты, но они показались Блейзу очень нудными, потому он мало слушал их россказни и бредни о магических родах и всего в таком духе. Мулат много раз видел, как осматривают молодых волшебниц в этом крыле, и пару раз ему даже посчастливилось присутствовать на великом таинстве зарождения жизни. После этого Забини всегда долго приходил в себя, но был скорее в невероятном пленительном волнении от того, что он теперь имеет отношение к чему-то такому непостижимому и чудесному, что он теперь часть этого мира. Удивительного мира колдо-медицины. — Откуда ты знаешь адрес моей квартиры? — этот вопрос Блейз должен был задать намного раньше, но он пришёл к нему буквально только что. Джинни бы никогда не рассказала, он уверен. Значит сказал кто-то ещё. От его немного грубоватого тона Майклсон хочется нагрубить в ответ, и она даже не думает осторожничать или подыскивать слова. — Я не скажу, пока не объяснишь, что, черт возьми, происходит?! — Ари срывается на крик, уже сидит на диване, упираясь ладошками в мягкую обивку и свирепо воззрившись на Блейза. — Я не знаю. Но насколько я могу судить, — Забини сглатывает, смотрит ей в глаза, — ты беременна, Ари. — Что? — девушка издает нервный смешок, потому что уверена, что он шутит. Ну и приколы у него, конечно. Майклсон пристально смотрит на него, сканирует магию, ждёт, когда он вот-вот засмеётся и подтвердит этим свою глупую шутку, но он серьёзен настолько, что Ариадна может поклясться — она никогда его таким не видела. «Повеселились и хватит, Забини» — Но это…это невозможно, — она мотает головой, прикидывая в голове, что давненько не пьёт противозачаточные зелья, в них ведь и надобности не было. Да и цикл у неё пропал на фоне бесконечной внутренней истерии, морального и физического истощения и, конечно же, пагубного пристрастия к дури. — Я слышал о таком, — Забини наконец переходит на более спокойный тон, вот только Ари вряд ли может сейчас что-то успокоить, — вчера, говоришь?  Она судорожно массирует виски, пытается взять себя в руки, но у нее не получается. Ари утыкается взглядом в оливковые шторы и замирает. — Это крайне редко случается. Такое быстрое течение, — Блейз видит в каком она состоянии, и думает, что надо попытаться хоть что-то объяснить, (кто бы ему ещё объяснил). — В нашем родильном отделении это называют истинным актом любви. Глубокая и естественная близость. Когда встречаются родственные души — Или когда у людей одинаковые патронусы, — перебивает мулата Ари. Он думает, она и не слушает вовсе, но она слышала каждое слово. Гостиная погружается в томительную тишину. Майклсон так и продолжает пялится в одну точку, а Забини мнётся перед ней и не может подобрать внятных слов. — Это ведь Блэк? — ему кажется, что отцом может быть только он. Кто же ещё? Он ведь не слепой. Он видел, что творилось между ними в Хогвартсе. Он видел, как Регулус изменился, когда она заявилась на порог школы и села за слизеринский стол. И да, он вполне допускал, что у них могут быть одинаковые патронусы. Учитывая то, что Майклсон теперь ищут, а адрес его квартиры знают очень немногие, ему не составило сложить у себя в голове некий пазл. Регулус Блэк всё-таки ее нашёл. — Ты ошибся, Блейз. Проверь ещё раз, — она устремляет на него свой испуганный взгляд, в глазах уже стоит влага. — Нет, Ари, я их точно видел, — уверенно говорит Забини, а Майклсон ловит очередное замешательство. — Их? Юный целитель не мог ошибиться. Он ведь знал, как выглядит плод внутри волшебницы. — Близнецы, — мулат выдает до ужаса неуместную сейчас тёплую улыбку. Ари отводит от него взгляд. К ней приходит момент болезненного осознания. Так вот в чем дело. Вот почему она чувствует это странное необъяснимое чувство наполненности внутри, почему так сильно чувствует его магию, когда он так далеко от нее. «Беременность... Хуже не придумаешь» Реальность для Ариадны ускользает. Она больше не здесь, не в квартире Блейза. Она поднимается над мирской суетой, видит вокруг себя клубящиеся молекулы пыли, летит по координатам, слышит его звонкий смех сквозь далекое пространство времени, чувствует его сильные руки на своей талии, ощущает, как накрывает волной его неистовой магии. Она внутри нее. Они внутри нее. Так не должно быть. Майклсон никак не может сейчас это принять. Ей восемнадцать, а вокруг война. Она не готова. Ее резко прибивает обратно к дивану вопрос Блейза: — Что ты будешь с этим делать? Должно быть, она выглядит ужасно, потому что Забини смотрит на нее крайне обеспокоенно, а она просто сидит и не знает, что ему ответить. Она кладёт ладони на живот, сжимая хлопковую ткань, и почти теряет сознание, потому что вспоминает слова, которые тогда показались ей до ужаса абсурдными. «То, чему дашь жизнь» Ну ещё бы. Они ведь смеялись над ней, будто знали. Конечно, они знали. Верховная знала все. Ее нагло подставили. А как же Регулус? Ариадну разрывает на части, ей тяжело дышать. Она поднимается с места и бредёт куда-то в сторону кухни, почти натыкается на дверной косяк. Широко расставляет ладони на столе, пытается унять охватившую ее панику. Так нельзя. Ей нельзя быть сейчас беременной. Крестражи ещё не уничтожены, да и не известно, что будет после. Вокруг хаос. Мир так рьяно желает себя уничтожить, но ещё более рьяно отказывается это признавать. Как же можно давать жизнь в таких обстоятельствах? Кто бы ей дал эту жизнь. Хотя бы клочок спокойного бытия. — Ариадна, — она не сразу чувствует, как кто-то касается ее плеча, — тебе надо успокоиться. Девушка поворачивает голову, смотрит на Блейза. Его взгляд искрит пониманием и теплотой, а ее лицо утопает в слезах. Она все ещё держится за живот. Близнецы. — Я пойду проведаю Пэнс, — он мешкает какое-то время, — хочешь со мной? Забини не дожидается ответа, аккуратно берет ее за руку и уже ведёт в сторону лестницы.       В комнате у Блейза горит только торшер, и он освещает тело Пэнси Паркинсон таким желтоватым и пугающим свечением, что девушка сейчас кажется Ариадне совершенно мертвой. Вокруг витают сладковатые аптечные запахи лекарственных зелий, и пока Забини возится у кровати, она не смеет дышать, стоит у двери и все ещё немного подрагивает. Сложно сказать, сколько все это длится, но наконец Блейз тихо произносит: — Можешь позвать Гарри, — Ари недоуменно косится на мулата, (Пэнс ведь еще не очнулась), — она будет жить. Он говорит это так твёрдо и решительно, что Майклсон испытывает от этого вселенскую радость. У неё так быстро меняется настроение, что это чертовски пугает.       Шагнув на лондонскую улицу и трансгрессировав в штаб на побережье, Ариадна застает очень неприятную картину. Магия, которыми полнилась гостиная коттеджа Ракушка такая отчаянная и искрит самым ужасным человеческим чувством. Неведением. Абсолютным незнанием того, что будет дальше. Как только она входит в двери, на нее вихрем налетает ураган по имени Гарри Поттер. Избранный осыпает ее своим гневом с ног до головы, трясет ее за плечи, кричит ей что-то, а она, как умалишённая просто стоит и смотрит на него, ничего не выражающим взглядом, даже не слушая, что он там ей несёт. Его лицо, как мутная клякса, расплывшаяся на холсте. — Да что с тобой такое?! — Гарри никак не может понять, почему она просто стоит, как статуя и не реагирует, — где она?! Где моя Пэнс? Ариадна смотрит ему в глаза, наконец фокусируется на зеленой радужке и тихо шепчет: — Пошли, — берет его за руку, а Поттер, под обеспокоенные взгляды Рона и Гермионы, тихонько сидящих на диване, просто решает подчиниться. Даже думать боится о том, куда она отведет его, и что он там увидит.       Гарри было наплевать, что он находится в квартире Блейза Забини, того самого человека, которого считал очень неоднозначной для себя личностью. Он даже удивиться как следует не успел, осознать, и лишь коротко кивнул мулату в знак приветствия. Поттер переуступает порог мрачной комнаты наверху, окутанной страхом перед неизвестностью. И пока Поттер делает этот шаг, никчемный и жалкий метр, он кажется ему одним из самых тяжелых, что ему приходилось делать. Всего одно движение ног, а жизнь может поломаться так, что уже не починишь. Он сидит у постели, прислушивается к ее почти неуловимому дыханию, легонько сжимает ее руку, поглаживая большим пальцем бархатную кожу. Пэнси такая нереальная, будто это не она вовсе, а ее проекция, голограмма. Бледна, но лицо охвачено безмятежным сном, губы почти бесцветные, но ужасающей черноты уже нет. Она вроде как дышит, и этот звук кажется избранному самым прекрасным в его выстраданной жизни. Вечно бы слушал. Юноша убирает несколько выбившихся влажных прядей с ее лба, прислоняет тыльную сторону ладони к твердой кости. Холодная, жара нет. Гарри испытывает боль, но больше, чувство глубокой вины от того, что отчасти всё, что происходит сейчас с девушкой — его непосредственное влияние. Если бы в тот далёкий день он не встретил ее в коридоре, опьяненный эликсиром удачи, не пообещал, что сможет ее защитить, кто знает, решилась бы она пойти вместе с ним до конца, оставить всё и довериться. Поттер вспоминает их первую встречу. Почти два года назад на астрономической башне. В голове стоят ее большие, утопающие в слезах глаза и то, как прекрасно подошла Пэнс его серая растянутая толстовка. Нет, он не влюбился в нее с первого взгляда. Но именно тогда что-то зародилось, был пущен росток. Маленькое начало. И вот, что случилось теперь. Все, кто дороги Гарри Поттеру, мучаются, страдают и умирают. И виноват в этом только один человек. — Выйди на минутку, Ариадна, — избранный все еще смотрит на мирную и застывшую Пэнси, и теперь переводит взгляд на Блейза, который сидит в кресле неподалёку, — есть разговор.       Ариадна не стала спорить, покорно ушла, легонько прикрыв за собой дверь. Даже подслушивать не стала. И, пока Гарри с Блейзом наверху, Ари сидит за столом на кухне. Она все же уступает Шелли, и эльфийка преподносит ей чашку крепкого кофе. Он кажется сейчас девушке до тошнотворного кислым и отвратительным на вкус. Не отказалась Майклсон и от фруктов с пастилой, теперь ведь надо начать что-то есть и думать не только за себя. Она лихорадочно шевелит извилинами, теребя лунный хрусталик у себя на шее. Самый разумный вариант — попросить Блейза дать ей нужное зелье и избавиться от проблемы. На это было много причин. Во-первых, идёт война, в которой волею судьбы Ариадна занимает не последнее место. Ну не может же она все бросить, оставить друзей и свалить к черту на куличики, наслаждаться своим теперешним состоянием, дышать свежим воздухом, разнообразно набивать желудок до отказа и читать литературу. Звучит здорово, но это невозможно. Она не сможет этого сделать. Почему-то именно теперь Майклсон отчасти понимает Регулуса. Ведь это так до безобразного было просто — сбежать. Всем вместе собрать вещички и укатить куда-нибудь в ту же Италию, наслаждаться жизнью, предаваться гедонизму и радоваться каждому дню. Но так нельзя. Потому что людям свойственны наравне со страхом такие внутренние чувства, как долг, совесть, честь. Обстоятельства иногда складываются таким образом, что приходится принимать правила игры. Почему Блейз Забини не сидит в своем поместье на берегу моря и не попивает коктейльчики? Почему он выбрал такую тяжелую ношу — видеть смерть, чувствовать ее запах и пытаться ее победить? Почему Драко Малфой не свалил куда подальше от родителей, не наплевал на семью, не предал мать и отца? Почему вместе с этим, он не отрекся и от Пэнси, почему помог Ариадне и стоял плечом к плечу с избранным, прижавшись к стене в собственном доме? Почему Регулус не сбежал вместе с Майклсон? Да потому что он выбрал долг перед дружбой. Может показаться, что это был выбор между правильным и простым. Но здесь вообще нет простого. Как же можно отречься от людей, с которыми претерпевал свое становление столько лет, с которыми разделял горе и радость, с которыми прошел все стадии взросления? И ведь Ариадну он отчасти выбрал тоже. Пообещал ей выжить, вот и делает это, как умеет. Говоря о Регулусе Блэке. Во-вторых, Майклсон понятия не имеет, что с одним из виновников ее теперешней проблемы. Проблема, хорошенькое слово. Она не может предположить, где Рег, что с ним, и бьется ли его сердце в данную секунду. О последнем и вовсе лучше не думать. В-третьих, и это, пожалуй, самое неприятное, на ее запястье красуется выпуклый шрам в виде дерева. По достижению совершеннолетия её дети обязаны будут отдать древнему ковену целых семь лет служения. Если подумать, то ничего смертельно страшного. В конце концов, из клана выходят в итоге одни из самых выдающихся и действительно сильных магов.  И всё это нужно бы принять во внимание, поступить логично и удобно, но Ариадна не может этого сделать. Не может и все. Она не знает, как объяснить причину даже себе. В итоге, когда Гарри спускается вниз по лестнице, Майклсон принимает решение — смириться со своим положением. Возможность перерубить всё на корню, никуда не денется. Но сейчас, она будет жить с тем, что есть. Беременность посреди хаоса. Такое могло случиться только с Ари Майклсон. — Пэнс не сможет отправиться с нами в Хогвартс, — Гарри садится за стол напротив девушки. Он до ужаса напряжен и измотан. Ариадна видит, как же сильно он устал, чувствует, как много в нем борется плохого и отчаянного, какая плотная и яркая у него сейчас магия. И, на удивление, она не ощущает в ней слабости. Поразительно то, что вся эта боль, все эти потери и страдания, лишь закаляют его, лишь подбрасывают сухие ветки в костер отмщения. Ей ведь знакомо это чувство, когда так сильно хочешь отомстить и готов биться до конца. — Когда мы отправимся? — твердо спрашивает Майклсон.  — Нам нужен хотя бы день отдыха. Предлагаю завтра. Ночью, — одному Мерлину известно, что там за диалог состоялся между Блейзом и Гарри, но избранный настроен весьма решительно. — Меча у нас теперь нет. — Но клык Василиска, о котором предположила Гермиона, все ещё в тайной комнате, — они смотрят друг на друга, Поттер легонько кивает. Он сильно переживает за Пэнс, и это отлично чувствуется в каждом его мимолетном движении, в каждом искажении мимических мышц, в каждом импульсе магии, что долетает до Ари, минуя поверхность стола. — Гарри, не переживай слишком сильно. Все худшее позади. Блейз позаботится о ней и сделает все возможное. Пэнси ему родная, — решается сказать Ариадна, а Гарри вымучивает улыбку. — Я знаю. Он мне то же самое сказал, — Майклсон делает маленький глоточек уже остывшего кофе, а Гарри встает со стула и считает, что нужно двигаться дальше. — Ладно, думаю, мы слегка злоупотребили гостеприимством. Пора возвращаться. ***       На встречу Темный Лорд не пришёл, а жаль, потому что Регулус был к ней готов. Напридумывал в голове такого, что тот бы, наверное, никогда бы не сумел подкопаться. Выдраил свои полки до блеска, сжег все, что могло бы его дискредитировать, всё до последнего. А ещё Блэку было до ужаса необходимо увидеть змею ещё разок, перед тем, как соберётся ее прикончить. Ему нужно было прикинуть, как вообще собирается это делать. Продумать варианты и возможные препятствия. Это пресмыкающееся вообще возможно оглушить? На неё действует обычная магия? Не может же он сразу накинуться на горячо любимую Лордом Нагайну с клыком Василиска на перевес? Или может? Так много вопросов и так мало ответов.  Вместо Воландеморта на встречу с генералом Блэком был прислан Долохов. Они коротко перебросились сухими фразами, Регулус дал указания касательно обстановки на фронте, пока сам будет в Хогвартсе и уже поспешил уйти, как Антонин выдал ему такое, от чего юный генерал чуть не поперхнулся собственной слюной. Причина, по которой Темный Лорд не явился была хуже некуда. «Мальчишка Поттер, представляете, генерал? И как же Алис его упустила? Повелитель, наверное, теперь их всех убьет»       Хогвартс. Блэк долго курит сигарету, прямо перед входом. Делает это специально очень медленно, оттягивает момент. Странное ощущение пустотного холода и ветерка, гуляющего вдоль костей испытывает сейчас Регулус, минуя парадные двери. Его уже ждут. Здесь так тихо и неуютно, что это никак не укладывается у него в голове. Никогда в школе не было так одиноко. Можно подумать, что он вышагивает по Малфой Мэнору. И дело даже не в том, что сейчас раннее утро, и большинство студентов еще спят, дело в тех чувствах, которые Блэк испытывал покидая эти стены в последний раз, и которые вихрем нахлынули, когда он очутился в горячо любимых стенах замка вновь. Он сам разрушил их для себя. Регулус поднимается по широким лестницам, которые всегда так некстати меняют направление, идёт по коридорам, которые знает наизусть. Настолько хорошо, что может по памяти нарисовать какую-нибудь карту. Вот здесь они с Малфоем заключили дурацкое пари на третьем курсе, а прямо вот тут Забини с Ноттом чуть не подрались на четвертом из-за чего-то такого глупого, что Блэк уже и не вспомнит. Их смех и детские голоса из далеких воспоминаний будто ещё гремят здесь, будто Регулус слышит их так отчетливо и явственно, что уже готов пойти в подземелья, в свою комнату, взять нужные учебники и направиться на урок. На любимое зельеварение. Регулус Блэк любит Хогвартс, но теперь, он не хочет его любить, потому что любить его — это больно. У третьего этажа он ненадолго останавливается. Думает, может послать к дьяволу Снейпа и пойти в заброшенный туалет для девочек прямо сейчас? Зачем так понапрасну терять время? Поднимается дальше. У директорского кабинета его встречают Кэрроу. Брат с сестрой. Они теперь главные смотрители школы, следят за дисциплиной и орудуют непростительными с гораздо большим рвением и открытостью, чем Амбридж. Она и в подметки им не годится. Блэк уже стоит у проема, делает уверенный шаг и видит силуэт своего бывшего декана у большого окна. Полы мантии, будто продолжение его смоляных волос, колышутся от малейшего дуновения или движения. — Входите, генерал Блэк, — Снейп даже не оборачивается, на что Регулус слегка тянет уголки губ вверх. Им предстоит обсудить защиту Хогвартса, потому что Воландеморт поручил охранять школу так, словно он Кощей Бессмертный, и здесь находится его игла. Его смерть. Рег знает, что это подкреплено не только тем, что в тайной комнате валяются гниющие зубы монстра, способные уничтожить его жалкие ошметки души. В замке вполне может быть спрятан еще один крестраж. В блокноте Ариадны было высказано предположение о некой диадеме, и ведь схватили Поттера недалеко от Хогсмида, в лесу. Значит они все-таки поперлись в Хогвартс. — Остальные уже прибыли, — сухо отчитывается Снейп, все так же оставаясь повернутым к генералу спиной, Рег решает присесть за стол, прямо напротив директорского кресла. — Я полагаю, вы сами захотите скорректировать защиту и дать нужные указания? Регулус на секунду задумывается о том, что у него нет времени на дурацкие указания, ему надо срочно на третий этаж. — Конечно, — Блэк отвечает холодно и небрежно, пока директор неторопливо продолжает. — Едва Поттер появится на близ лежащей территории, мы тут же об этом узнаем. Уже сформированы отряды из пожирателей у побережья вод черного озера. Этим занимаются Мальсибер и Макнейр. В Хогсмиде тоже все под контролем. Нотт, Бёрк, Лестрейндж и Эйвери взяли это на себя. Запретный лес уже полностью в распоряжении егерей... Регулус не особо слушает монотонный голос Снейпа, потому что его вдруг привлекла одна странная вещица. Он фокусирует свой взгляд на ней. Из-под стопки бумаг выглядывает то, что заставляет Блэка заняться любимым делом. Думать. Неосторожность — явно не то, чем может похвастаться Северус Снейп, но когда решаешься на безумные вещи, то действуешь именно так. Необдуманно, опрометчиво и крайне неосторожно. Не держишь ситуацию под контролем, хотя может и уверен в обратном. — Вы знаете про крестражи, — звучит ни как вопрос, а как убийственное утверждение, потому что Регулус отчетливо видит острие предмета цвета слоновой кости, так сильно напоминающее ему клык. Снейп резко отводит плечи назад, оборачивается и обращает взгляд сначала на генерала, а потом на свой стол. Подумать только, он положил его прямо сюда. И откуда же об этом известно юнцу? Они смотрят прямо в глаза, пытаются прочесть мысли друг друга, и оба поддаются. Яркой картинкой рисуется пятнистая змея. — У Поттера мало шансов добраться до Нагайны, и мы оба знаем об этом. Расскажите мне про Ваш план, сэр. ***       Ариадна и Гарри оставили квартиру Блейза Забини, когда Солнце уже было высоко в небе. Избранный, конечно, переживает, но в целом спокоен за Пэнс, потому что взял с юного целителя обещание. Он позаботиться о ней, и Поттер ему верил. Ведь его любимая жива, благодаря Блейзу Забини. Большего ему и не надо. Они решили двинуться ночью. Ариадна ещё спит, и пока Гермиона с Роном готовят последние припасы в нелегкий путь, Гарри сидит на песке у могилы крестного с картой Мародёров в руках. Он взял серьезное слово с Билла Уизли, что тот ничего не расскажет Ордену об их присутствии в коттедже Ракушка. Тот, пусть и не был рад такому раскладу, но, с горем пополам, согласился. Поттер — это ведь Поттер. Ему нельзя не доверять. Он их надежда. Гребанный избранный. В нос бьет морской воздух, Гарри произносит знакомые слова, касаясь острием палочки пергамента, и великая тайна становится явью. Избранный выискивает имя и, к сожалению, находит его. Северус Снейп вышагивает по кабинету директора, как ни в чем не бывало, будто он не жалкий предатель, не мелкий трус, который посмел в тот день убить Альбуса Дамблдора. Как он смеет стоять там? Поттер с силой сжимает кулак, уже хочет оповестить карту о том, что шалость удалась, вот только мельком замечает ещё одно. Имя, которое Гарри никак не ожидал увидеть в Хогвартсе. Он косится на окна второго этажа. Прямо туда, где спит Ариадна. Не может взять в толк, зачем Регулусу Блэку быть сейчас в Хогвартсе. Это жутко настораживает.       Ариадна просыпается, когда уже за окном начинает смеркаться. Она залпом вливает в себя зелья, которые так любезно дал ей с собой Блейз. Ничего особенного, просто витаминные снадобья, поддерживающие нужный баланс элементов. Майклсон заплетает тугую косу, прячет кулончик в форме луны под свитер, застегивает портупею, вдевает палочку в краешек джинс и уже спускается вниз. В гостиной она никого не встречает. Все, должно быть, на кухне, лакомятся стряпней миссис Уизли и Флёр. Кто его знает, когда еще удастся почувствовать вкус теплой домашней еды.       Едят они молча, но без особого напряжения. Они уже смирились с неизбежным. Рюкзаки собраны, а в глазах космическая серьезность. Ари думает, что она действительно на своем месте, пока жует булочку, щедро сдобренную маслом и оглядывает по очереди своих троих товарищей по несчастью. Рон как и всегда запихивает в себя побольше да побыстрее, заворачивая еще немного вкусностей в салфеточку, чтобы взять с собой. Гермиона выглядит собранной. На ее лице сияет свежий порез чуть выше правой скулы, но он даже придает ей какой-то твердости, взрослости и будто бы даже к лицу. Ариадна немного улыбается ей, встречаясь взглядом, и та отвечает своей, слегка уставшей, но довольно решительной улыбкой. Гарри же находится где-то далеко у себя в раздумьях. План у них паршивый, но, как правильно подчеркнул недавно Поттер: «Зачастую все хорошо выстроенные планы, как раз и заканчиваются крахом. Вот скажите, когда нам удавалось хоть что-то провернуть без сучка без задоринки?» Фред еще днем отправился к брату и Джинни, не забыв крепко обнять каждого напоследок и потрепать по макушке Ариадну. Сегодня им придется пойти ва-банк, поставить на кон всё, что у них есть. Потому что времени нет, а смерть следует по пятам, не останавливаясь ни на мгновение. Ей ведь не нужна передышка. Не нужен сон, еда или простые человеческие радости в виде какой-нибудь дурацкой вечеринки или празднования чьего-то дня рождения. — Готовы? — четверо выходят на крылечко, откуда-то из гостиной до Ариадны все еще долетает скорбная и беспокойная магия миссис Уизли, но голос Гарри не дрожит. Они стоят плечом к плечу и пристально сканируют погружающееся в ночь пространство перед собой. Нужно переступать через барьер, а кажется, будто шагать в пропасть. Ариадна мешкает секунду и решается на кое-что. Времени хватит. Ей нужно всего-то минут двадцать. Портупея туго затянута, ощутимо сдавливая ей рёбра. — Мне нужно заглянуть ещё в одно место, — трое устремляют на нее свои недоуменные взгляды, а она уже направляется к щиту, — ждите здесь.       До того, как отправиться в путь, у Ариадны есть незаконченное дело. Ей очень хочется думать, что оружие мести, которое она так необдуманно в приступе охватившей ее истерики, выронила из рук, все еще где-то лежит в грязной земле на опушке леса Дин. Девушке будет спокойней, если клинок будет рядом, греть ей спину и держать оборону. Она аппарирует ровно на то место, где ей казалось, она очутилась сразу после встречи с Беллой Лестрейндж. В тот самый день, когда свершилась ее великая месть. Ари вглядывается в темноту, пытается уловить блеск металла. Единственное, что хоть как-то утешает ее, что дает надежду и даже некий повод для мрачного злорадства — мысль, что все это уже было. И не раз, а десятки, сотни, а может даже тысячи. Убийства, все проявления человеческой жестокости, чреда войн и кровопролитий. Она не первая и не последняя среди всего этого бесчинства. И конца этому нет. Остается лишь принять свою судьбу и то место, которое ей отведено в этом времени, в этих событиях. Японская катана сияет, будто серебристый нимб добра. Майклсон наклоняется, бережно подхватывает оружие за рукоять, сжимает с силой и внутренним чувством того, что она готова бороться. Ей есть за что. Теперь уже точно. Она надежно прячет лезвие в портупею так, что металл давит ей в спину, в глазах горит огонь неповиновения. Пора прикончить крестраж и покончить с Томом Реддлом раз и навсегда. — На этот раз трансгрессируем прямо в Хогсмид. Пройдём по потайному ходу в сладком королевстве и окажемся в Хогвартсе, — четверо молодых людей стоят в кругу уже за барьером, охраняющим штаб-квартиру Ордена. Во внутреннем кармане у избранного карта Мародёров, а за плечом Ариадны ярко и победоносно мерцает рукоять. Ребята даже спрашивать не стали, куда она уходила и зачем. В их недолгое пребывание в коттедже Ракушка Фред уже успел кое-что рассказать. Они в курсе того, куда же исчезла Ариадна в день гибели Сириуса, и как именно погибла Беллатриса Лестрейндж. Поттер не может ей не гордиться. Она отомстила за Бродягу. — Звучит отлично, — с чувством заявляет Ариадна. — Скорее всего, нас ждёт там засада, — говорит Гермиона, все ещё недовольная их планом, которого и вовсе нет. Она не может предложить что-то более разумное, потому приходится довериться Гарри. Сейчас та самая пора, когда остался только риск. — Значит будем сражаться, — отчеканивает Поттер, встречаясь своим решительным взглядом с Майклсон, которая тут же кивает ему в ответ. Они берутся за руки и в одно мгновение оказываются в деревушке. В той самой, где не обитало ни одного магла. Их, конечно же, ждали. По ушам ударяет противный звук сигнализации, и все четверо, сжимая в ладонях палочки, бросаются искать укрытие. — Выходи, Поттер!