Mr. Moran

      Мэри Морстен, казалось, ко всему была готова. Жизнь в поисках отца, шантаж Милвертона, а после Шерлок с его удивительными приключениями… Всё это закалило её и без того сильную натуру ещё больше, только вот…       Что делать, когда харизму и любезность твоего мужа успели повидать многие женщины Лондона? Конечно, Мэри верила Джону, да и мог ли этот чистый, светлый человек врать ей или вообще кому бы то ещё? Джон ведь совсем не такой, он лучше уж скажет прямо, что разлюбил. Но ничего подобного не предвиделось — муж был так ласков с ней, искренне заботился и целовал вечерами… И Мэри отвечала взаимностью, ведь она тоже, тоже любит!       Однако в жизни случаются разные повороты.              Вернувшись в один из вечеров чуть раньше, чем это планировалось, Мэри отправилась искать Джона, чтобы сказать о своём приходе… Но нашла она мужа в их маленьком садике на заднем дворе, а не в многочисленных комнатах. Нашла прижатого к ограде высоким мужчиной с волосами цвета глубокого дёгтя. И, сколько не пытайся уверить себя в плохом зрении, нашла этого таинственного незнакомца явно целующего Джона. А тот был удивлён, смущён, но не отталкивал и даже наоборот неуверенно запускал руки в чужие волосы…        Как же билось сердце у Мэри в тот момент! Почему эта неправильная, греховная картина вдруг вызывает в ней дрожь, почему?! И почему милый Джон, ещё утром нежно обнимавший её, шептавший разные слова любви, сейчас так легко кому-то отдаётся? Сколько вопросов! Но не будь Мэри собой, если не разберётся во всём, если не найдёт лучшего выхода… А сейчас стоит спрятаться куда-нибудь, чтобы эта сцена не стала окончательно нелепой, как в дурных шутках, и обдумать всё хорошенько. Её ждёт очень длинный и странный, абсурдный разговор с Джоном.       

      

***

             Приглашение на семейный ужин с его женой! Если бы Моран не видел лица Ватсона в момент этой фразы, он бы подумал, что над ним так жестоко и изощрённо издеваются. Однако Джон тоже был смущён, запутан всем тем, что произошло за эти дни… Но во взгляде его тлилась надежда, которую Моран не смог предать, согласился. Обещал, что придёт.       Какой же он дурак всё-таки! Зачем в тот вечер поддался минутному помутнению, поцеловал-таки Джона, который так увлечённо рассказывал что-то об успокаивающих травах! Наверняка эта Мэри, по всем ужасным законам вселенной и дешёвых книг, увидела их и бог знает что напридумала, женщина же! Но, раз зовёт на милое чаепитие, то, возможно, не всё уж так плохо? Главное, чтобы Джона это никак не затронуло, он же не виноват в том, что взбрело в голову Себастьяну! И всё-таки, что же хочет эта женщина…              Такое нервное напряжение не отпускало полковника до самой заветной минуты, когда знакомая дверь распахнулась после недолгого стука, и его приветливо пригласили войти.       Семейный ужин. Как не любил их Моран в детстве, так и опасается сейчас. Что хорошего может произойти, когда такие разные люди, отчего-то живущие под одной крышей, вдруг собираются вместе и начинают беседу, а острые ножи то и дело ложатся в их аристократические ладони? Здесь, конечно, всё было в разы приятнее, но Моран был настороже — что она захочет сделать? Почему не сделала до сих пор? В ожидании этой развязки разговоры о лечебной практике Джона начинали утомлять.              — Доктор Ватсон! Доктор Ватсон, беда! Кэтрин вдруг начала задыхаться и с каждой секундой ей всё хуже! Доктор Ватсон, прошу, помогите! — внезапный яростный стук в дверь вкупе с такими криками заставляют всех за столом вздрогнуть.              Джон, не теряя ни секунды, выходит из-за стола и, между сборами пожелав им хорошего вечера, выбегает из дома с небольшим чемоданчиком самого необходимого врачу на помощь какой-то юной деве. Моран заворожён этой сосредоточенностью, точностью движений и глубокой складкой меж хмурых бровей. Джон за работой — как же редко ему дозволено видеть эту картину, как же прекрасна она! Наплевав на приличия и то, что эта Мэри всё ещё с ним в одной комнате, Себастьян спешит к окну посмотреть на то, как во тьме Лондона удаляется знакомый силуэт и… паренёк рядом с ним.              — Что ты хочешь? — спрашивает не оборачиваясь, вмиг став серьёзным, — мальчишка — один из компашки Уиггинса, я точно это помню. Так зачем ты выпроводила Джона?       — Какая поразительная память… А он вот всё никак не запомнит их всех, хотя и старается очень, — в голосе Мэри слышится мягкая улыбка, но Морану не до милых воспоминаний и она, на радость, тоже прекрасно это понимает. А потому спрашивает столь же резко ставшим холодным голосом, — а чего хочешь ты? Что тебе нужно от Джона?              В каждом слове — вызов яростный, что Моран невольно всё-таки смотрит на неё. И точно — эта крохотная, тихая на первый взгляд женщина сейчас хлещет опасностью, силой. Как гордая мать для защиты своих детей, она готова кинуться на любого при угрозе мужу, а сейчас этот любой — Моран и одно его не осторожное слово может привести к краху всего. Наверное, именно поэтому он решает впервые честно рассказать кому-то всё, открыть все спрятанные в рукавах карты. В конце концов, кто он без риска? Кто он без Джона?              — Я хочу его. Мне нужно, чтобы он был рядом. Я не смогу без него. Слишком быстро привык. Он наркотик, — чётко и кратко, как есть на душе. Морану трудно выражать свои чувства глубже, подробней, да и ненужно ему это. Усложнить — значит ещё более запутаться. Его система людей весьма проста: чужие, свои и те, за кого умереть не жалко. Джон определён один из последней группы и что ж, если этой женщине нужно, чтобы он доказал — Себастьян расскажет. Сев напротив и выпив остатки чая залпом, словно это крепкий виски, Моран старается дать эфемерным эмоциям форму, — Всё быстро произошло, когда он в тот вечер возращения Уильяма и Шерлока подошёл ко мне. Не как все с абстрактными словами, а правда помог и разрешил приходить после. Он словно ангел из детской библии — чистый светлый и непорочный, увлекающий за собой куда-то в лучший мир из нашей умирающей страны. Ему свято веришь во всём, его уже нельзя никогда предать. Я не смогу. Но одновременно с этим он словно кот ластится постоянно, берёт за руки, обнимает, целует в лоб, чтобы температуру смерить! Тебе вряд ли понять, но когда искреннего человеческого тепла уже столько лет не чувствуешь, такая открытость влечёт сильнее всего. Да, я хочу его, но не для пошлости. Чтобы показать любовь, нежность, возможно, впервые в своей жизни, сделать приятно… И с каждым днём ломка от недостатка этого сильнее, он…       — Ты прав, он действительно наркотик, — заканчивает вдруг за него Мэри, что заставляет Морана резко вынырнуть из пучин своих мыслей, на секунду растеряться — он уже позабыл, что она тоже здесь! Однако пришло время и миссис Ватсон исповедоваться, — удивительно, что Шерлок так и не распробовал до конца, не привык. Хотя и лучше для нас с тобой… наверное. Не знаю. Чепуха всё это и сейчас мы о другом, — она мнёт салфетку в своих пальцах тоже с трудом вытягивая из себя сокровенное, но необходимое. Нужно закончить начатое, стать открытыми книгами друг перед другом, чтобы потом вместе заботиться об их милом Джоне, — Он тоже помог мне. Сначала я думала, что Джон просто славный мужчина и выйти за него замуж будет партией лучше, чем возможные союзы с другими, да и его знакомство с Шерлоком… Не скрою — мне это было больше нужно. Но то, как Джон проявил себя тогда, как защищал, как боролся за меня и моё честной имя, за справедливость на этой порочной земле!.. Знаешь, поразить женщину очень легко, влюбить — вполне выполнимо, заставить всепоглощающе любить и восхищаться — не в каждую эпоху такое случается. А Джон смог, и, как теперь уже понятно, завлёк не только меня. Себастьян… — она вдруг встрепенулась и посмотрела обеспокоенно, — можно же я буду так тебя называть теперь? — и после всего сказанного она ещё волнуется о таких мелочах! Чудная женщина. Но Моран оставляет даже беззлобную усмешку при себе и просто кивает и только после этого Мэри продолжает, подводит не утешающий итог, — мы с тобой два мотылька. Кроме его света больше ничего нам не любо, но… Если свет этот так ослепителен, если столько в душе пробуждает, то зачем любить ещё что-то? Кого-то… Главное лишь этот свет сохранить.              И Моран соглашается с этой клятвой, обещает тоже. Потому что после того как эта… Мэри. Мэри ему открылась, он не может не считаться с ней. Она точно та же, что он, одинаковая кровь с острия ножа. И она ведь в ответ приняла его, допустила в семью с одним лишь забавным условием — забоится о Джоне. Как будто Моран мог иначе! Его новый маленький мир давно сосредоточен уже в яркой улыбке Ватсона, и убить себя проще, чем допустить хоть крохотную ранку у него.       Это странно, жутко, наверное, — так посвящать себя человеку, но нельзя иначе. Джон бережно срастил их с Мэри переломанные судьбы, обогрел своим теплом. И они ответят тем же, кто бы что не шептал за спиной.              А внизу так кстати раздаётся поступь родных шагов, и Моран с Мэри спешат встретить Джона. Тот выглядит немного устало, обеспокоенно, что хочется взять на руки и спрятать, отгородить от всего мира, который может так легко его расстроить.              — Оказывается, девочка подавилась едой за ужином, вот все и всполошились, — поясняет он свою внезапную отлучку, параллельно с этим вешая пальто и шляпу на нужные крючки, — но когда я пришёл всё уже закончилось. Благополучно, конечно. Другая девочка, Лиззи кажется, что постарше была, смогла сама помочь. Но я всё же поговорил с ними о том, что нельзя слишком много и бурно болтать во время еды… — голос вдруг замирает — Джон, наконец, замечает странность того, что на него так смотрят они оба. Это заставляет немного замяться, смутится — что произошло здесь за время его отсутствия?              Мэри с Мораном же хитро-радостно переглядываются, почти смеются ласково и звонко, а затем берут своего Джона под руки с обеих сторон и ведут в сторону спальни, отвечают на не озвученный, но явно повисший вопрос:              — Всё хорошо, милый, эти мелочи могут подождать до утра.       — Сейчас тебе правда стоит хорошо отдохнуть и выспаться, так что пойдём.                     Пришла очередь Джона получать, а не отдавать всю любовь и теплоту мира, позволить заботиться о себе. Ангелам тоже нужна поддержках своих смертных подопечных.