Mr. Moran

      Жить с Альбертом — это нужно умудриться.              Запах сигарет в квартире стойче, чем в курилках за школами, а тот всё приносит откуда-то ароматические свечи и жжёт каждый вечер — для атмосферы, спокойствия. Но каждая сгоревшая спичка вновь и вновь наполняет дом запахом дыма. Морану попробуй запрети курить, а Альберт же натурально мурчит довольно каждый раз, когда сизые кольца выдыхают прямо в его лицо. Ненормальный. Вот как с ним быть?              Альберт пьёт непомерно много — бутылки каждую неделю симметричной горкой собираются под столом на кухне. Чтобы в вечер воскресенья исчезнуть в пункте приёма стеклотары, а деньги с их сдачи, конечно, с изрядным добавлением и личных средств Мориарти — на счёт очередной благотворительной организации. Как можно быть одновременно таким засранцем и столь честной святошей? Моран рассуждает, одновременно соскабливая этикетку с очередного «Rivesaltes M.Chapoutier», пока занимающий его мысли Альберт вновь задерживается на каком-то совещании. А ещё мысленно примеряет, как бы на этом трудоголике смотрелось монашеское платье.              Альберт громкий до звона в ушах, до хрипа. Когда рвёт глотку в ссорах, доказывая свою правоту, когда стонет, на кухонном столе извиваясь и извиняясь за все нелепые обиды. Конечно же, только за тем, чтобы через несколько дней повторить всё снова, поднять скандал из-за нелепой случайности — лишь бы жарко, хорошо было потом. А Моран ведь никогда не отказывает в этом способе выпуска пара, столь же легко бьёт новенькие тарелки, столь же яростно оглашает все свои недовольства, а потом первый затыкает неугомонного Мориарти поцелуем. На следующий день вместе поедут выбирать новый сервиз и вкус леденцов от болящего горла. А пока — можно всё.              Альберт вечно шлёт тысячу сообщений в мессенджеры, чаще совершено бессмысленных, но всё равно чем-то в душе отзывающихся. Моран же в ответ отправляет нелепые картинки с котами, шутки, чтобы хоть как-то разбавить серые учебные будни своего Мориарти. Вызвать улыбку, как вызывают её у него всякие ласковые прозвища, то и дело мелькающие в диалоге. А ещё иногда дразнит своими фото, но и здесь Альберт в долгу никогда не остаётся — в ужасном освещении туалетов университета снимает себя так горячо, как дорогие модели порой не могут в своих огромных квартирах. Между ним и Себастьяном очередная ничья, но будто кто-то из них соревновался.              В дни дедлайнов в этом самом университете их дом — сплошная куча чего-то, и на душе у обоих так же — скомкано всё. Альберту нужно сдать очередной проект и выучить материал для зачётов, а месячная отчётность в бумажной конторе, доставшейся от рано умерших родителей, тоже сама себя не проверит. Альберт хочет зарабатывать столько, чтобы в достатке были и его неугомонные желания, и близкие. Поэтому он и пошёл на какую-то дурацкую IT-специальность, поэтому не продаст отнимающий последние силы семейный бизнес, поэтому порой тихо плачет заперевшись в ванной, окончательно потеряв человеческий облик.              В эти дни Моран силой затаскивает его в постель, чтобы хоть пару предрассветных часов поспал перед новым трудным днём. Моран массирует одеревеневшую спину, вместо дешёвой и совсем не полезной заказной еды сам стоит часами у плиты — только чтоб Мориарти не помер у него на руках, вы не подумайте! Но каждый раз с облегчением выдыхает, когда Альберт сам приходит обниматься всё чаще, наконец возвращается в свой обычный ритм. Никогда не расскажет, насколько беспокоился, да Альберту и не нужно — по глазам, поступкам всё прочитает. А после залезет в самое сердце глупого домика из одеял и просто, нежно поцелует в благодарность.              Когда тяжёлые времена случаются у Морана, Мориарти просто тащит с собой крепкий алкоголь и спаивает любимого, ведь иначе тот на трезвую голову ни за что не признается — гордый. В зависимости от тяжести трагедии Альберт выбирает между холодным душем, чтобы выбить всю дурь из лохматой головы, или задушевным разговором — если всё же что-то серьёзное вдруг. Себастьяну было бы достаточно, что Альберту хотя бы просто не безразлично, но такая поддержка греет сердце до щемящей нежности. Они оба — два связанных сосуда, и если в одном горечь переполняет края, другой сразу спешит забрать часть себе, облегчить ношу, пускай никогда и не сбросить до конца. Наверное, не совсем здоровые, но очень уж действенные отношения.              Танцевать в тёплой кухне под какой-то нелепый джаз, пока за окном, осень, холода и дождь — их традиция. Прижиматься к другу так редко не в ласке, а поиске какой-то давно отданной в услужение чужому сердцу частички себя, в поиске прощения — чего не важно, у обоих грешков за душой достаточно будет. Движения размеренные, плавные и словно сошедшие с плёнки старого чёрно-белого фильма. Такие вечера — точки отсчёта прожитого. Если можно так рядом быть, то значит, что в конце концов всё у них хорошо закончилось, несмотря ни на какие трудности. Значит и дальше так будет, значит, что ещё через месяц Моран сможет кружить Альберта на просторной кухне, а потом сидеть в ночной тишине и улыбаться глупо-счастливо, когда таким же влюблённым взглядом будут смотреть на него. И звон поднятых «за нас» бокалов наполнит вечер.              С Мораном ужиться — задача невыполнимая, но Альберт вновь и вновь находит правильный подход.