По пеплу домой

       За окном проплывают деревья, а за ними Хидан узнает знакомые пейзажи. В памяти вспыхивают обрывки: редкие счастливые моменты и испорченные кадры, которые уже не исправить. Все хорошее, что было в этом месте, — Сакура. Так остаётся и сейчас. Сожженные когда-то мосты остались пеплом, устилающим дорогу домой. Даже в мыслях странно называть это место домом. Имея официальное положение в клане, он оставался изгоем — грязным пятном на идеальном полотне. За размышлениями он не замечает, как долгое путешествие подходит к концу. Издалека различает знакомые фигуры, но среди них нет Сакуры — а значит, и повода для радости. Ехать с ней вместе он отказался сразу. Столь долгий путь бок о бок — сущее наказание. Не выдержит и половины пути — рассыплется, и ей придётся собирать его по крупицам. Поэтому придуманный на ходу повод «решить дела по работе» спас его от этого, но не спас от Какузу. Больше всего тот не терпит сорванные планы, зато очень любит деньги. Компенсация в двадцать процентов от доли Хидана вполне устроила обоих. Карета останавливается перед входом. Хидан не сразу берётся за ручку дверцы. Закрывает глаза и представляет, что происходящее лишь дурной сон. Откроет — и все исчезнет. Строгий голос резко выдергивает в реальность. Картинка не меняется: за окном мельтешат люди, но на их фоне выделяется статная фигура главы семейства — Цунаде. Одетая в мужской костюм для верховой езды, она раздает короткие, четкие указания. Хидан собирает всю имеющуюся стойкость, чтобы просто дойти до дверей особняка. Он вылезает из кареты с привычной ухмылкой и, поравнявшись с Цунаде, замедляет шаг. — Здравствуй, матушка, — говорит он, намеренно растягивая слова. Она даже не смотрела в его сторону, но, услышав обращение, резко поворачивается. Красивое лицо искажает гримаса отвращения — Хидан видел такое не раз. Он помнит, как ненавистно ей навязанное родство, а ему в радость лишний раз ее позлить. — Здравствуй, — цедит она сквозь зубы, даже не стараясь изобразить улыбку. С ним она всегда пренебрегала правилами этикета и вежливостью. Позади нее стоит Шизуне. Ещё одно колкое воспоминание всплывает в памяти. — Прикажете разместить его в прежней комнате? — тихо спрашивает она у Цунаде. — Рядом с покоями старшей прислуги. Последнее уточнение цепляет сильнее, чем должно. Цунаде коротко кивает. Шизуне опускает глаза, но Хидан всё равно успевает заметить, как дрогнул уголок её губ. Незаметная ухмылка — крошечная, почти приличная. Оттого ещё противнее. Вроде мелочь. Но именно из таких мелочей и состояла жизнь в этом доме. Его тошнит от подобной картины. Он отворачивается первым. — Живи здесь, сколько хочешь, — холодно бросает Цунаде ему вслед, — но не попадайся мне на глаза. Слова иглами впиваются в спину, но у Хидана давно выработался иммунитет к яду. Он бросает равнодушный взгляд через плечо и следует дальше. Цунаде недовольно хмыкает, но быстро переключает внимание на прежнее занятие. Одним движением взбирается на лошадь и перед отъездом строго наставляет Шизуне: — Проследи, чтобы Сакуре ко времени подали отвар. Хидан невольно напрягается. Ещё тогда, на рынке, он заметил неладное. Возможно, он накручивает себя, возможно, отвар успокаивающий. Остаётся войти в дом, найти Сакуру и спросить обо всем. Если хватит духу. Внутреннее убранство никак не изменилось. Тот же столик с вазой, которую он едва не уронил, когда они дурачились в холле. Та же картина у лестницы. Когда-то он полетел вниз по ступеням, сорвав её со стены, но Сакуре упасть не дал. До нее рукой подать — подняться по лестнице и повернуть направо. Слишком просто. Поэтому Хидан задерживается у дверей зала, убеждая себя, что просто осматривается. Внутри суетятся слуги: двигают мебель, меняют шторы, тщательно намывают полы. Так готовятся к большим приемам. Он не придает этому никакого значения. Какие бы празднества ни затевались в этом доме, его они не касаются. За секунду все меняется. В ушах вновь звучит музыка того вечера на фоне радостных голосов гостей. Все смотрят в центр зала — на жениха и невесту. И только Хидан стоит в стороне, мрачно глядя на Сакуру. Счастливую. Чужую. Воспоминание оказывается болезненно живым, и он резко отворачивается. Стереть бы тот день из памяти вместе со своей любовью — но подобное невозможно забыть. До своей комнаты приходится идти почти через весь второй этаж — в ту часть, где жили гувернантки и старшая прислуга. Ему не выделяли места наравне с родными детьми, Цунаде не допустила бы такой щедрости. Он радовался уже тому, что оказался в столь влиятельной семье, в доме, где не нужно было мерзнуть и голодать. Но радость длилась недолго — до того дня, когда он впервые столкнулся с ненавистью названной матери. Выгнать его Цунаде не могла — он был принят в семью по всем правилам, бумаги отца это подтверждают. Зато могла сделать так, чтобы каждый в доме помнил: закон признает его сыном, но семья — нет. Знакомая дверь открывается с тихим скрипом. Хидан нерешительно делает шаг внутрь. Комната маленькая по меркам богатых особ, но достаточно просторная, чтобы стены не давили теснотой. Все осталось на своих местах. Пыль осела на книгах, шторы висят так же небрежно, как в то последнее утро, на столе лежат забытые мелочи. Никто не заходил сюда, не прибирал, не трогал вещи. Не из заботы. Просто эта комната никому не нужна. Он подходит к окну, рывком открывает створки и закашливается от поднявшейся пыли. Внизу раскинулся сад — аккуратный, цветущий, безупречно подстриженный. Место, где можно было потеряться на время, засесть с книгой под деревом или случайно встретить того, кто тоже пытался освободить голову. В комнате становится душно. Хидан выбирается наружу, убеждая себя, что просто хочет проветриться. До встречи с Сакурой ему нужно ещё немного времени. Аромат цветущих яблонь окутывает, стоит сделать шаг за порог. Он ходит по дорожкам без цели, оставляя дом позади. Но его тяжесть никуда не исчезает. — Тебя всегда несложно найти, — раздаётся знакомый голос. — С кустами в саду у тебя интересов больше, чем с людьми. Хидан оборачивается и видит перед собой Сасори. Уголки губ слегка приподняты, и если бы он не знал его, то принял бы это за насмешку. — Кое-что осталось неизменным, — усмехается Хидан, делая короткую паузу, — это твоя доброжелательность. Кто ещё бы встретил меня таким образом? Взгляд Сасори теплеет. Он протягивает руку для рукопожатия. — Рад тебя видеть. Хидан жмет руку в ответ и невольно раскапывает воспоминания, связанные со сводным братом. На всех стоит пометка безразличия. Он перебирает их одно за другим, но от каждого веет холодом: ни братской любви, ни хотя бы намека на дружбу. — Прогуляемся? — Сасори жестом приглашает пройтись вместе. Хидан кивает и идёт рядом. Прогулка освежает, зелень вокруг радует глаз, но напряжение никуда не уходит. Он не понимает, чего ждать от Сасори, а тот не спешит делиться мыслями — спокойный внешне, равнодушно водит глазами по саду. — Надолго приехал? — наконец спрашивает Сасори. Смотрит прямо, но держится всё ещё поодаль, словно медленно прощупывает почву. — Думаю, на пару дней. — Мог бы и задержаться. Часто ли тут бываешь? Хидан не сдерживает язвительный смешок. Так ли он хотел сюда приезжать, чтобы его еще и упрекали в редких визитах? — А дольше мне здесь и делать нечего. — Предлагаешь довольствоваться малым? — Сасори снисходительно улыбается. — Два дня — щедрость с твоей стороны? — Разве это моя проблема? В их разговоре ни одного прямого упрёка, ни одного лишнего слова — изящные интонации, отточенные аристократическим воспитанием. С открытой грубостью было бы проще справиться. Сасори не отвечает на колкость. Останавливается у яблони, задумчиво проводит пальцами по низкой ветке, а после оборачивается. На лице отпечатывается беспокойство — сдержанное, почти непривычное. — Сакуре сейчас нездоровится, а после вашей встречи она выглядела счастливой. Не покидай ее так быстро. Слова Сасори подтверждают прежние опасения. Вопрос сам просится наружу, почти срывается с языка, но Хидан сдерживает его — не желает показывать, насколько легко его задеть. — Наша встреча — случайность, — отвечает он сквозь зубы. — Без нее меня тут не было бы вовсе. — Не останешься даже ради нее? Я думал, ты дорожишь ею не меньше, чем она тобой. — Сасори произносит вслух то, о чём Хидан сам старается не думать. — Не припомню, чтобы мы с тобой когда-либо откровенничали. Почему вдруг ты решил, что сейчас станем? Сасори устало выдыхает. Хидан с самого начала заметил в нем перемены и продолжает за них цепляться: больше эмоций, чем обычно, неприкрытое беспокойство за Сакуру — и искра. Потухшая в глазах искра, что раньше выделялась и притягивала к себе магнитом. — Ты, верно, не помнишь ещё и то, что я никогда не был против тебя. Но ты же меня и не подпускал ближе. — Сасори пожимает плечами. Хидан смотрит на него недоверчиво. Его слова звучат странно, почти неуместно. — Удобно вспоминать об этом спустя столько лет. — Возможно. Ответ бьет сильнее любого оправдания. Сасори не спорит, не защищается. Выглядит таким спокойным, будто заранее знал, что Хидан не поверит. — Довольно ворошить прошлое. Просто обдумай мою просьбу. С этими словами он оставляет Хидана наедине. А тот не может переварить разговор. Столько противоречий. Не успевает даже бросить что-нибудь вдогонку, как оказывается в полнейшем одиночестве. Изнутри грызёт недовольство. Они никогда не были друзьями. Их отношения можно сравнить с перетянутой струной — не так тронешь и она лопнет. Хидан не доверял Сасори, а Сасори сторонился его, чтобы лишний раз не гневить мать. Она строго относилась к общению детей с ним, а сводный брат был послушным ребёнком. Но если внимательно посмотреть — Сасори никогда не грубил, не старался унизить, не участвовал в травле. Он был наблюдателем. С тяжелой головой Хидан возвращается в дом. Направляясь к лестнице, замечает на другом конце зала темноволосого мужчину. Присмотревшись, узнаёт в нем мужа Сакуры. Кажется, его зовут Саске. Тот идёт к выходу ленивой походкой, на ходу стягивая перчатки. Слуга с подносом едва успевает отступить к стене, чтобы не попасться ему под ноги, но Саске даже не замечает его. Будто так и должно быть. Мельком бросает взгляд на Хидана — и тут же отводит, не найдя ничего достойного внимания. Неприязнь вспыхивает моментально. Изначально она появилась из-за статуса жениха Сакуры, но теперь обретает вполне осязаемые черты. Чтобы невзлюбить человека, завладевшего твоей возлюбленной, многого не надо. За короткое время в поместье он встретил слишком много людей. И не все были приятными собеседниками. После равнодушного взгляда Саске тревога за Сакуру только крепнет. Хидан решает пройтись по второму этажу — ноги сами приводят его к заветной двери. В нерешительности замирает. Последние два года он отдалялся от нее как умел: забывался в алкоголе, уходил с головой в азартные игры, бродил бесцельно по миру. А теперь стоит здесь и понимает, что всё это время просто ходил кругами. Он стучит. Тишина тянется невыносимо долго, но время застывает, когда из комнаты доносится слабое «войдите». Сакура сидит у окна спиной к двери. Он подходит к ней осторожно, прокашливается, чтобы успокоиться самому и привлечь внимание. Плед сползает с ее плеча, пальцами она бездумно мнет край ткани. Не сразу понимает, кто пришёл, но оживает, когда видит Хидана. — Здравствуй, Сакура, — с тёплой улыбкой приветствует он. — Ты все-таки приехал, — на выдохе говорит она и тянется к нему. Он ощущает прохладу ее кожи и еле сдерживается, чтобы не вцепиться мертвой хваткой. — Я так рада. — Ты хорошо себя чувствуешь? Выглядишь уставшей. Я зря побеспокоил… — Нет-нет, перестань, — резко прерывает Сакура и тут же смягчает голос. Улыбка появляется быстрее, чем взгляд успевает потеплеть. — Просто дорога далась тяжело. Я в порядке. Вблизи ее усталость заметнее. Бледные губы, острые ключицы. Лишь глаза горят как прежде, когда она смотрит на него. — Я встретил Сасори по дороге к тебе. Он говорил, что ты нездорова. Она опускает глаза. — Сасори следует сосредоточиться на своих делах, а не обсуждать мои проблемы. Последнее слово вырывается неосторожно. Она замечает это сама: губы складываются в тонкую линию, взгляд на мгновение уходит в сторону. А потом она крепче сжимает руку Хидана, и его прошибает насквозь. — Ты же останешься на его свадьбу? Думаю, он будет рад. Сказанное повисает тяжелым молчанием. Хидан от удивления теряет суть всего разговора и не сразу замечает пристального внимания Сакуры. — На… свадьбу? — Да, уже через неделю. Останешься же, правда? В её глазах вспыхивает знакомая с детства мольба — она давит на его слабости неосознанно, но от этого не легче. Ему остаётся сдаться. — Останусь. Мероприятие, к которому готовятся слуги, перемены Сасори, даже небрежное высказывание Цунаде — все связано с предстоящей свадьбой. Хидан хотел приехать на пару дней к Сакуре, а на деле оказался в водовороте событий. Стук в дверь разряжает обстановку. Хидан успевает заметить радость Сакуры, прежде чем принесенный отвар нарушает хрупкое мгновение. С большим трудом он отрывается от неё, отпуская руку, желает хорошего отдыха и уходит. Как прожить в ненавистном месте неделю, если сомневался, что продержишься и день?