По пеплу домой

       В столовой накрыт роскошный стол, вокруг горят лампы и свечи. Повод для семейного ужина отличный — приезд невесты Сасори. Но счастливым этот вечер не выглядит. Шизуне сидит подле Цунаде, рядом с ними — Сакура и Саске. По другую сторону стола Хината — долгожданная гостья этого дома. Она тихая, не поднимает глаз и словно старается занимать меньше места. Сидящий рядом Сасори молчит, и вокруг него сгущаются тяжелые грозовые облака. Хидану досталось место ровно напротив Саске. Дальше от них сидят сопровождающие Хинаты и несколько родственников семьи. Он почти сразу переключает внимание на Сакуру. Она без аппетита что-то ковыряет на тарелке. Стоит Саске коснуться её руки, как она едва заметно вздрагивает и тут же отстраняется. Саске же пьет вино и наслаждается ужином. Один из немногих довольных за этим столом. С гостями он держится ровно, поддерживает разговор, и со стороны мог бы показаться вполне приятным собеседником. Только с женой учтивость исчезает. Они сидят рядом, но между ними — пропасть. Хидан наблюдает за всеми на протяжении вечера, раскладывает их как карты в покере. Кто-то держит лицо из вежливости, кто-то прячет скуку за бокалом вина, кто-то слишком старательно улыбается. Он пытается поймать взгляд Сакуры, заглянуть в этот омут. Безуспешно. Она избегает его, глазами водит по кромке, обходя Хидана стороной. Если и скользнет случайно, то словно сквозь него. Цунаде произносит тост — расхваливает засмущавшуюся Хинату. На лице улыбка, за которой всегда стоят скрытые мотивы. Противно наблюдать за этой слащавой любезностью, когда знаешь, что из себя представляет человек. Хидан нарочно отворачивается. Не семейный ужин, а парад лицемерия. Хината просит прощения и откланивается, сославшись на плохое самочувствие. Сасори вызывается проводить невесту в покои. Делает все как положено: поднимается сразу, предлагает руку, говорит спокойно. Но выглядит отстраненным. Он мыслями явно где-то не здесь. Хидан остаётся один среди чужих, и его отделяют от Цунаде лишь два пустых места. Без Сасори и Хинаты он остается обнажённым: больше не за кем скрыться, не на кого отвлечь чужое внимание. Но никому нет дела до него — каждый занят своими мыслями. Сакура недовольно поглядывает на Саске. Тот допивает бокал вина и тянется налить следующий, но Сакура накрывает его руку своей и что-то шепчет. Саске в недоумении приподнимает брови, будто она сказала нечто недопустимое, и демонстративно льет вино дальше. Перепалка длится недолго, но Хидан не слышит их разговора. Сакура крепко держит столовые приборы, смотрит перед собой — то ли сдерживает слезы, то ли злость. Саске наклоняется к ней так близко, что касается дыханием уха, и что-то говорит. Она ежится и морщится, потом резко встает, отодвигая стул. Звук ножек по полу громче положенного. Несколько гостей оборачиваются, но Цунаде продолжает разговор, словно ничего не произошло. Сакура быстро удаляется. Саске недовольно щурится, но почти сразу возвращает прежнее спокойствие. Подорвавшись с места, Хидан смотрит ей вслед и уже делает шаг, но его одергивают едкие слова Цунаде: — Хочешь порадовать нас тостом? — Ее улыбка сродни оскалу хищника — милый жест, за которым прячется пренебрежение. — Если нечего сказать, то сядь и не мешай другим. Слышится язвительный смешок Саске. Ярость тут же вспыхивает, но самообладание пока берет верх над лишними эмоциями. — Прошу прощения, — произносит ровным тоном Хидан, — ужин выдался прекрасным, но, с вашего позволения, я хотел бы удалиться в покои. Цунаде коротко кивает. Хидан делает легкий поклон по всем правилам приличия и уходит. Он хочет догнать Сакуру, поговорить с ней без лишних глаз и ушей. Даже не представляет, что ей скажет, о чем спросит, какие слова вообще подберет. Поднявшись по лестнице, он лихо заворачивает и едва не сбивает с ног служанку. Это заставляет его сбавить шаг. Уже собирается идти дальше, когда замечает в конце коридора силуэт, скрытый полумраком. Присмотревшись, узнает Сасори. Тот стоит у окна неподвижно, и в этой неподвижности столько печали, что Хидан невольно замедляется. Внизу хлопает дверь столовой. Он оборачивается и видит, как по лестнице поднимается Шизуне — тихо и услужливо, без лишней суеты. Она направляется к Сакуре, наверняка по настоянию Цунаде. Желание поговорить наедине тут же теряет смысл. Зато перед ним Сасори, знающий куда больше остальных. Любопытство — полезное чувство, если правильно его использовать. Шаги и негромкое покашливание не выводят Сасори из раздумий. Хидан осторожно дотрагивается до плеча, тот вздрагивает и поворачивается. В его глазах пустота, как у бездушной куклы. — Ужин уже закончился? — спрашивает Сасори. — Нет. Там остались одни из самых верных любителей нашей семейки. Ну, или алкоголя, как минимум. Сасори не реагирует на ироничное высказывание. — С тобой все нормально? — Хидан удивляется беспокойству в собственном голосе. — Выглядишь угрюмее обычного. — Нормально? — задумчиво переспрашивает Сасори, смакуя слово на языке. — Что для нашей семьи можно считать нормальным? Хидан не любит относить себя к этой семье. Всем вокруг кажется, что ему повезло носить известное имя. Он же считает это проклятием. — Игнорирование? Наплевательское отношение? Холодный расчет? Список можно продолжать бесконечно, выбирай, что тебе по душе. Сасори усмехается. Впервые за вечер он проявляет хоть какую-то эмоцию. — Расчет… От этого слова никуда не сбежать. — Дело в твоей свадьбе? — Предположение давно зреет в голове Хидана. — А ты стал куда проницательнее. — Просто для жениха ты выглядишь удручающе. Сасори измучено улыбается и снова отворачивается к окну. — Долго я отнекивался от брака и пытался найти что-то свое. А когда терпению матушки приходит конец, ты уже ничего не можешь решать в своей жизни. — Сочувствую, — говорит Хидан искренне, без привычной насмешки. — Но твоя невеста красива и скромна — лучшего нельзя и желать. — Да… Но я бы предпочел сделать выбор сам. — Как Сакура? Сасори хмурится, губы растягивает в тонкую линию, а после тяжко выдыхает. — Она тогда была очень счастлива. Ей повезло, что ее чувства совпали с желаниями матушки. Долгое время я тоже надеялся на подобный исход… — Ты до сих пор считаешь, что Сакуре повезло? — Хидан пронзает взглядом Сасори. Он не осуждает, не злится. Только добавляет жесткости, чтобы не выдавать своей заинтересованности. — Вряд ли уместно обсуждать ее выбор теперь. Но если учитывать, чем все обернулось, лучше бы этого выбора у неё не было. Хидан цепляется за каждое слово — и тонет. Удивления нет — за это время уже многое прояснилось. — Все настолько плохо? — Я бы с радостью поговорил с тобой об этом и поделился, но уже получил нагоняй от Сакуры за нашу прошлую беседу. Сасори выразительно смотрит — в его зрачках отражаются огни ламп, все остальное поглощается мраком. Ни радости, ни надежды. Легкая улыбка, притаившаяся в уголках губ, немного смягчает гнетущую атмосферу. Хидан усмехается, понимая прозрачный намек. — Ты ведь за ней пошел? — неожиданный вопрос сбивает с толку, но затянувшееся молчание дает красноречивый ответ за Хидана. — Не стоит. Недопустимо в такое время ходить в покои замужней женщины. Замечание Сасори кажется странным и неуместным. Мелькает мысль, что он знает или догадывается о его чувствах к Сакуре. Но поджатые губы и лицо, вновь обращенное к темноте, выдают другое: Сасори сам что-то скрывает, причем тайну, что ему не принадлежит. — Я направлялся в собственные покои и не посмел бы тревожить Сакуру, — после паузы отвечает Хидан в звенящую тишину. Он заканчивает разговор пожеланием доброй ночи. А ночь сегодня необычайно темна — под стать настроению Сасори. … Прошлый вечер оставил неприятный осадок. Хидан не мог уснуть — прокручивал чужие слова и жесты. Это часть его натуры — анализировать и раскладывать по полочкам. Увлекательная головоломка под названием «жизнь». Ответы на вопросы не всплывали наружу. Они мертвым грузом шли ко дну. Он уснул под утро от настигшего бессилия. Просыпается Хидан таким же уставшим. Пока он умывается, пока одевается, пока выходит развеяться в сад — он вновь и вновь возвращается к вчерашнему вечеру. Все готовятся к свадьбе, поэтому есть возможность исследовать обстановку. Хидан расхаживает по поместью, присматриваясь к каждому уголку. Он напряженно вслушивается — в любой разговор, в любую брошенную фразу. Но все впустую — многие избегают, другие замолкают при виде него. Даже прислуга настроена против. Моментами дом напоминает про детство: как его сажали отдельно за обедом, как забывали позаботиться, как оставляли дома, пока другие дети разъезжали со взрослыми на светские встречи. И как строго, а порой жестоко с ним обращались. Сейчас он отмахивается от этого, но для маленького одинокого Хидана жизнь была подобна аду. Он забредает в главный зал и, заметив портрет, останавливается. Ничего особенного — одно из десятка лиц со стен. Однако человек на полотне изменил жизнь Хидана. Именно он привел его в семью, дал дом, заботу и любовь. И именно он умер через три года. После этого его возненавидели сильнее. Особенно Цунаде, потерявшая мужа. Столько времени прошло, а воспоминания тех лет все еще кровоточат. Наверное, тогда Хидан и ожесточился, закрылся от всех. Среди слуг ходили разговоры, что он ребенок любовницы. Но человек, которого он искренне называл отцом, не был ему родным по крови. Он помнит обрывки: как замерзший мальчишка бродил по улицам, пытался найти хотя бы немного еды для матери, истощенной голодом и болезнью. Как уснул без сил на холодной земле, а после проснулся в темной комнате с горящими от лихорадки щеками и мокрой насквозь одеждой. Хидан не помнит, сколько он проболел, не помнит, как оказался в роскошном поместье. Только повзрослев, он понял, что его мать умерла тогда. Названный отец забрал с собой осиротевшего мальчика. Так Хидан и оказался в новой семье. Жестокой и полной ненависти. Перед портретом отца его каждый раз одолевают противоречивые чувства. Обида за то, что тот так рано покинул, и благодарность за шанс на лучшую жизнь. Он отворачивается — от полотна уйти проще, чем от прошлого. Но дом не отпускает: из коридора, ведущего к кухне, доносится приглушенный испуганный голос. Хидан настораживается. Он тихо подходит, оглядывается, убеждаясь, что вокруг больше никого, и прислушивается. Голос девушки ему не знаком. Она просит остановиться, лепечет испуганно «господин» и всхлипывает. А мужской голос Хидан узнает из тысячи. Те самые надменные ноты. Он распахивает дверь. Подобную мерзость Хидан не раз видел в борделях и дешевых пабах. Но здесь, в этом доме, Саске у стены с перепуганной служанкой выглядит особенно омерзительно. Хидан хватает его за ворот и толкает в зал. Девушка, всхлипнув, отступает к стене и скрывается за дверью кухни. Руки трясутся от желания вмазать, но здравый смысл еще не до конца утопает в эмоциях. В голову упорно лезет Сакура — её несчастный вид сильнее распаляет злость. — Какого черта ты делаешь?! — с отвращением бросает Саске, поправляя одежду. — Это я должен спросить, — сквозь зубы отвечает Хидан. — Разве подобает мужчине так себя вести с прислугой? — С каких пор тебя волнует прислуга? Хидан глубоко вдыхает и медленно выдыхает, считая про себя до десяти. — Подобным поведением ты портишь не только свою репутацию, но и репутацию всей семьи. И прежде всего — твоей жены. Саске ухмыляется: раздражение сменяется ехидством. — А тебе есть дело до моей жены? А-а, ты же верный пес, что за нее глотку порвет любому. По мне, ты не более чем дворовая шавка. Хидан подлетает к Саске и хватает за грудки. Еще хоть слово, еще хоть какой-нибудь повод — он размажет его по стенке. Но Саске выглядит удивительно спокойным — подается вперед и тихо произносит: — Ну давай, ударь. Проверим, на чьей стороне все будут. Внутри разливается неприятное липкое чувство. Хидан в нём пачкается и вязнет. Саске издевательски усмехается и сбрасывает чужие руки с себя. Где-то за дверью раздаются шаги. Хидан не успевает ничего предпринять: тяжелые двери в зал распахиваются и к ним заходит управитель — седовласый мужчина, тот же, что служит этой семье уже тридцать лет. Злобный старик, который ненавидит его не меньше Цунаде. — Господа, — приветствует управитель легким поклоном. Хидана передергивает от холода в его голосе и неприкрытого пренебрежения. Он спешит удалиться, чтобы не вступать в новый конфликт, и слышит, как за спиной прыскает смехом Саске. Ярость концентрируется в сжатых кулаках — ее некуда выплеснуть. Хидан не оборачивается и уходит. В висках пульсирует от напряжения, стены давят сильнее. Он вновь чувствует себя потерянным мальчиком, который в огромном доме не может найти ничего. Даже свою комнату. Резко повернув к лестнице, Хидан в последний момент успевает затормозить, чтобы не сбить человека перед ним. Прошлое на секунду тянет его назад, а тело по привычке несётся вперёд. — Ох, прошу прощения. Голос шелестит, как листва на ветру, — прозрачный, тихий. Стоит понять, что это Сакура, — и Хидан рассыпается на осколки. — Ничего, я сам не следил, куда иду. Следующие слова застревают в горле. Он не посмеет ничего рассказать ей. — Прогуляемся в саду? — спрашивает Хидан, подставляя ей локоть. Она смущенно улыбается, кивает в ответ и аккуратно опирается на его руку. Вместе они выходят во двор. Идут молча — каждый погружен в собственные думы. Хидан не успевает раскладывать неизвестные переменные по местам, а их становится все больше. Сплошные вопросы. Но он их не озвучивает. Следит украдкой за каждым движением Сакуры, за малейшей переменой в ее лице. Просто идти рядом и вдыхать аромат духов — уже слишком много. — Сегодня замечательная погода. Надеюсь, в день свадьбы будет не хуже, — Сакура вырывает его из мыслей. — Было бы хорошо — нам одного мрачного Сасори будет достаточно, — Хидан язвит, но замечает ее невесомую улыбку. — Думаешь, он справится? — С чем? — С браком, — отвечает Сакура, безучастно глядя вдаль. Ее настроение меняется так резко, что любое предположение — как ткнуть пальцем в небо. Слова не соотносятся с видом: тревога в голосе, безразличие на лице. — Он будет хорошим мужем. Я не сомневаюсь в этом, — успокаивает Хидан, стараясь говорить ровно. Сакура широко улыбается и расслабляется, отпуская рукав Хидана, который неосознанно сжимала во время разговора. Они почти доходят до конца сада, за которым простираются поля и луга — и все это обширные владения семьи Сенджу. А в голове Хидана так и крутится один и тот же вопрос, который он все-таки решается задать. — Ты избегаешь меня? — Сакура теряется от удивления — не ожидала такой наглости или не ожидала, что Хидан заметит? — С тех пор как я приехал, мы даже не пересеклись толком. — Я неважно себя чувствую. Мне не хотелось нагружать тебя лишними переживаниями. Сакура отворачивается. — Я приехал сюда только потому, что меня позвала ты. Мне важны любые переживания, касающиеся тебя. Совесть зудит от мыслей про Саске. Хидан знает, что все в этой ситуации неправильно, знает, что Сакуре тяжело и без лишних забот. Но как же сильно внутреннее чувство несправедливости вопит в этот момент. Он не смеет лезть в их брак и трепаться о неподобающем поведении ее мужа — в приличном обществе так не принято. А еще в приличном обществе не принято изменять жене. Но такие правила почему-то касаются не всех. — Прости, — тихо-тихо произносит Сакура, — я так обрадовалась, когда встретила тебя… Я не хотела тебя ничем обременять. Хидан не выносит, когда ей плохо, когда больно, когда она расстроена. Он не может противостоять Сакуре, злиться на нее или осуждать. Его слепая любовь к ней пагубно влияет на организм, как дешевые самокрутки или мышьяк. Он молчит, но напряжение всё равно проступает наружу — в пальцах, в дыхании, в крепко сжатых губах. — Ты злишься? — спрашивает Сакура. Хидан хочет ответить сразу, но не находит подходящих слов. Злится ли он? Определенно. На Саске, на этот дом и на собственное бессилие. — Не на тебя, — наконец отвечает. Он накрывает ее руку своей в успокаивающем жесте. Хочет сказать, что все наладится, что здоровье станет прежним, а брак крепким… И соврет. Сам каждый день ломается о несбыточные мечты. Погода меняется под стать настроению: небо затягивается тучами, прячет солнце и приятное тепло. — Нам стоит вернуться, не хватало тебе под дождь попасть, — говорит Хидан и осторожно ведет Сакуру к дому. — Я не хрупкая ваза, чтобы так беречь меня. С дождем я смогу справиться. Она немного наклоняет голову в бок и улыбается — с еле уловимой ноткой озорства. Он усмехается в ответ. Так просто и легко, как будто никакие проблемы не идут по их следу. Они быстро доходят до входа, прощаются, а после Сакура скрывается за дверью. Хидан остается под мрачным небом и ждет дождь. Первые капли падают на лицо, поначалу обжигают, но дарят желаемую прохладу. Мысли и чувства спутались в единый клубок сомнений и неизвестности. Хидан не может, не позволит себе раскрыть Сакуре правду. Но для себя он решает одно: быть рядом, пока она сама позволяет. Даже если будет больно. Даже если ему. Через пару минут дождь оборачивается ливнем, и Хидан промокает насквозь.