По пеплу домой

       За пару дней поместье преображается. От прежнего сопротивления остались только косые взгляды Цунаде и вздохи управителя. Хидан обходит каждый уголок, проверяя готовность, — уже через несколько часов дом распахнет свои двери гостям. В зале расставлены свечи, те самые шторы идеально заправлены, музыканты готовят инструменты. Сомнений у Хидана не остается — вечер пройдет идеально. Такая уверенность должна успокаивать, но ему почему-то неспокойно. Где-то на краю сознания мелькает голос Сакуры, порой мерещится шелест её платья. Он отмахивается от преследующего наваждения и идет дальше. Но пальцы время от времени сжимают в кармане её платок. Шикамару легко теряется среди слуг, ловко выполняет поручения и появляется там, где нужен, не привлекая внимания. Перехватив его у кладовой, Хидан получает короткий кивок: всё на месте, вопросов нет. Но чем безупречнее всё работает, тем яснее становится страх оступиться. Он заглядывает в карточную комнату. Столы расставлены, колоды и фишки ждут игроков. В камине уже тлеет огонь, а сигары и напитки приготовлены заранее. К моменту прибытия первых гостей зал окончательно оживает. Свечи стройно горят в канделябрах, музыка мягко обволакивает присутствующих, слуги с подносами разносят вино. Поместье умеет выглядеть достойно — ни следа от утренней суеты, споров и грохота посуды. Хидан стоит у стены с бокалом в руке и наблюдает. Кто пьет больше других, кто тщательнее подбирает слова, кто нервно улыбается. На таких вечерах люди думают, что их выдают слова, но Хидан знает — неаккуратные жесты скажут куда больше. Сасори сдержанно принимает поздравления. Легко кланяется в ответ и не отпускает руку Хинаты. Она улыбается и тихо говорит, но держится уверенно, а когда ей становится неловко — смотрит на Сасори. Он кивает ей, поддерживает одним взглядом, и она заметно расслабляется. Когда появляются Хьюго, Хината впервые за вечер отрывается от мужа, чтобы пообщаться с родными. У Хидана появляется короткая возможность пересечься с Сасори, пока не началась новая волна поздравлений. — Пока все идет гладко, никто еще не сбежал, — усмехается Хидан. — Слишком у тебя низкие стандарты для организатора моего приема, — замечает Сасори. — Зато я никого не пытаюсь обмануть, — слова вылетают быстро, как насмешка над происходящим. Хидан держит улыбку, но мысленно себя одергивает. — Праздник только начинается, у тебя еще есть шанс все испортить. — Как плохо ты обо мне думаешь. К сожалению, за твоих гостей я отвечать не могу, но постараюсь никого не провоцировать. Обмен колкостями уже входит у них в привычку. Когда-то Хидан мечтал именно об этом — чтобы они были как настоящие братья. До братской близости им ещё далеко, но рядом с Сасори он уже не чувствует себя чужим. В зал входят Саске и Сакура. Вместе они выглядят безупречно — статные, изящные, в изысканных нарядах. У Сакуры платье из той самой ткани, что она выбирала с Хиданом. В нем ее хрупкость не так заметна — все внимание забирают глаза. Он узнает ткань сразу. На короткое мгновение Хидану кажется, что между ними осталось что-то общее, хотя она даже не смотрит в его сторону. Саске рядом с ней выглядит почти идеальным мужем: легко касается ее руки, ведет к гостям и подает бокал. К ним подходит Цунаде и что-то говорит. Саске ей отвечает, и она тут же смягчается — она смеется в ответ, пока Сакура молчаливо пьет вино. Хидану должно быть все равно, но почему-то столь милое общение этих двоих выводит его из себя. Последними из гостей прибывают Учиха. Они держатся так, словно прием устроен в их честь: гости невольно оборачиваются, а разговоры становятся тише. Во главе отец Саске — тяжелый взгляд, ровная осанка и выражение лица человека, который не терпит возражений. Чуть позади идет наследник клана — Итачи. Он не уступает отцу по умению держаться, но выглядит спокойнее. Остальные Учиха теряются на их фоне. Хидан внутренне сжимается от холода, расползающегося от них. Саске сразу замечает родных и замирает. Едва заметно выпрямляется, немного нервно делает глоток вина и подходит к ним. Со стороны все кажется правильным. Доброжелательное общение, похлопывания по плечу — поддержка в каждом жесте. Но за этими жестами Хидан отчетливо видит резкость и давление. Ему не слышен разговор между Саске и братом, поэтому он направляется к слуге на другом конце зала. По дороге останавливается поприветствовать знакомого гостя, а сам прислушивается к обрывкам фраз. Они говорят вполголоса, но зал шумит достаточно ровно, чтобы отдельные слова всё равно долетали. — … я настолько незначителен, что теперь не стою его внимания? — усмехается Саске. — Не заставляй отца повторяться. Ему нужен наследник. Время идет, — отвечает Итачи. Его бархатистый голос обволакивает, но каждое слово отчеканено без единой эмоции. — А где же твои наследники? Или к тебе у него требования мягче? — Мои дела с отцом тебя не касаются. — Как и мои дела с женой не касаются тебя. — Последняя фраза выходит у Саске слишком резко, с обидой, и он тут же осекается. За дерзостью слишком явно проступает страх. Ненавидеть Саске было проще, пока он оставался просто мерзавцем. Отношение семьи не делает его лучше — только показывает, почему он выбрал унижать слабых, вместо того чтобы бороться с теми, кто сильнее. Сакуру он замечает почти сразу. Она стоит недалеко, неподвижная, как фарфоровая фигурка. На лице ничего, абсолютно ровное выражение. Услышала или нет — понять невозможно. Саске возвращается к ней, и застывший кадр вновь приходит в движение. Он касается ее локтя, что-то говорит гостям — все снова выглядит идеальным. А потом Сакура делает резкий глоток вина — слишком большой для светского вечера. Хидан идет дальше, проходит мимо них и пытается поймать ее взгляд. Безуспешно. В этой игре она опять его обыграла. Он останавливает слугу и коротко велит открыть двери. Довольно стоять у стены и злиться. Если вечер превращается в поле боя, то он предпочитает действовать по известным правилам. — Господа, карточная комната открыта, — громко объявляет Хидан. — Кто не боится испортить себе настроение, прошу за мной. Раздается смех. Кто-то сразу идет к распахнутым дверям, кто-то недоверчиво отворачивается. Желающих оказывается достаточно, и за столами быстро становится шумно. За одним столом с Хиданом играет Хатаке Какаши. Мило улыбается, держится дружелюбно и абсолютно не вписывается в клан Учиха, но все же приехал с ними. Значит, что-то их связывает. Рядом с ним сидит Инузука. Громкий, азартный, готовый напасть в любой момент — скорее словесно, чем физически, но от этого он не становится приятнее. Яманака, напротив, выглядит самым безобидным — болтает больше, чем смотрит в карты. Последний игрок — Сарутоби. Не вмешивается в разговор, только поднимает ставку, когда замечает чужое сомнение. Первые партии проходят быстро. Хидан отдает мелочь, где-то проигрывает, чтобы расположить игроков к себе, где-то выжидает, чтобы проверить реакцию остальных. Одновременно слушает разговоры, цепляет обрывки фраз за соседними столами. — Какаши, вы сегодня на редкость осторожно играете, — замечает Инузука. — На редкость для кого? — лениво отвечает Какаши, не отрываясь от своих карт. — Для человека с фамилией Хатаке. Боитесь пойти по стопам отца и потерять еще одно поместье? — Ваш отец заядлый игрок? — спрашивает Хидан. — Вы правда не слышали эту историю? — Яманака удивленно смотрит на него. — Старший Хатаке оставил столько расписок, что после его смерти поместье сразу ушло с молотка. — Трогательное наследство. — Зато господину Какаши повезло, — с рвением продолжает Яманака. — Покойный Обито Учиха оставил ему свое поместье. Не каждый теряет дом и так быстро получает другой. Имя неприятно режет слух. Что-то очень знакомое, темное, явно связанное с Какузу и его старыми делами. Но мысль ускользает быстрее, чем складывается нужное воспоминание. Какаши кладет карту на стол. Устало улыбается. Кажется, он уже понял: если твою жизнь все равно будут обсуждать из раза в раз, то проще смириться и дать людям желаемое. — Везение — спорная вещь. Я бы на него не рассчитывал. — Но без дома вы все-таки не остались, — замечает Хидан. — Верно, — соглашается Какаши после короткой паузы. — Но долги отца тоже никуда не делись. Хидан запоминает это. Долги, связь с Учиха, шаткое положение — Какузу такое заинтересует. Следующая раздача ложится на стол в напряженной тишине. Хидану наконец-то везет — на руках лучшая комбинация. Он сдерживает улыбку, но чувствует, как Какаши скользит по нему взглядом. Он выглядит отстраненно и слишком спокойно. Что-то увидел на лице Хидана или просто заскучал? Игроки делают ставки. Опять мелочь, никто не рискует. Хидан склоняется над своими картами с мрачным видом — пора всех расшевелить. — Плохие карты? — усмехается Инузука. Своей язвительностью пытается вывести из равновесия. — Зависит от того, что ожидаешь увидеть. — Хидан вертит в свободной руке фишку, немного резко, дерганно стучит ею по столу и бросает в общий банк. Инузука расплывается в улыбке. Он накидывает сверху больше фишек. Сарутоби на мгновение оживляется, поддерживает чужую ставку и возвращается в прежнее состояние молчаливого наблюдения. Те, кто меньше всех говорит, обычно представляют наибольшую опасность. Какаши ничего не ставит. Пасует и сбрасывает карты, но продолжает следить за игрой. Хидан сглатывает, прищуривается и с выдохом ставит свои фишки. Инузука принимает его нерешительность за слабость. — Все-таки решили рискнуть? — Осторожность зачастую слишком скучна, — отвечает Хидан глуше, чем планировал. Яманака колеблется, взглядом бегает от Инузуки к Хидану и обратно. А потом сдается и поддерживает ставку. Секунды ожидания ощущаются острее, когда игроки начинают выкладывать карты. Очередь доходит до Хидана. Он наконец расслабляется и показывает комбинацию. За столом становится особенно тихо. Инузука перестает улыбаться и заметно бледнеет. — Спасибо за доверие, господа, с вами было приятно играть, — говорит Хидан и забирает выигрыш. Он встает из-за стола под тяжелые вздохи проигравших и уходит. После приглушенного света карточной комнаты яркость зала ослепляет. Все вокруг поднимают бокалы — Хидан приходит в разгар очередного тоста. — … и пусть ваш союз будет крепок, а семья полнится наследниками. — Надеемся, господин Сасори не заставит нас долго ждать добрых вестей, — добавляет один из гостей. Обычное пожелание, стандартное поздравление, гости поддерживают и мягко смеются. Но взглядом Хидан тут же цепляется за Сакуру. Ее мимика все так же холодна, а лицо оживает по инерции. И только короткая задержка перед улыбкой выдаёт настоящее чувство. У нее в руках полный бокал вина. Это второй? Или уже третий? Тревога медленно подкрадывается и хватает Хидана за горло. Он едва не срывается с места в сторону Сакуры, но удерживает себя. Так много глаз вокруг, так мало шанса подойти поближе. — Господин, — к нему подходит управитель и говорит сквозь зубы, явно пересиливая свою неприязнь. — На кухне случилась заминка, требуется ваше участие. — Это срочно? — с раздражением спрашивает Хидан. Умеет этот старик выбрать момент. — Боюсь, ждать нельзя. Хидан сжимает кулаки. Ноги будто приросли к полу, но он всё же заставляет себя идти. Почему-то они ощущаются неестественно тяжелыми, словно все тело ему сопротивляется. На кухне заминка оказывается до обидного простой. Настолько, что мысли даже не успевают успокоиться. Несколько распоряжений, один виноватый слуга, перепутанные ящики — по местам, и система работает как прежде. Когда он возвращается, не находит Сакуру. Оглядывает зал. Ее нет нигде. Беспокойство подступает сильнее. Хидан перехватывает Шикамару, проходящего мимо с пустым подносом, — останавливает его коротким жестом. — Сакура. Где она? — Он бросает взгляд в сторону Саске, возле которого Сакура провела весь вечер. — Южные двери, господин. Около десяти минут назад. Одна. Хидан кивает в ответ и отпускает его. Значит, она ушла в сад. Ему не следует идти за ней, к чему эта излишняя назойливость? Но он вспоминает выпитые бокалы вина и застывшую хрупкость. Сегодня Сакуру постоянно испытывали на прочность. Что если она и правда в беде? По пути к южному выходу Хидан замечает движение в тени колонн, и это заставляет его остановиться. Он различает Шизуне в объятиях молодого человека. Она что-то шепчет ему, он наклоняется, и на миг они сливаются в поцелуе. В другой раз Хидан нашел бы, как это использовать. Поставить Шизуне на место — редкое удовольствие. Но сейчас он просто проходит мимо. Сакура смогла избавиться даже от надзора — значит, действительно хотела остаться одна. Он переступает свою гордость, дает себе обещание, что это в последний раз. На улице его обдает свежим цветочным воздухом. Темнота кажется кромешной, пока глаза не привыкают. Хидан идет по дорожке в сад и пытается угадать, куда она могла пойти. Позади остается дом, звенящий от веселья и музыки. Он замечает сад-лабиринт. Идеальное место, чтобы скрыться от других и потеряться самому. Но далеко заходить не приходится — из-за первой же ограды он слышит тихие всхлипы. Заглядывает за угол и видит Сакуру, сидящую на земле. У нее мокрое лицо, растрепанная прическа и винное пятно на платье. Он делает шаг вперед и замирает. Ему хочется подойти и обнять ее, прижать крепко и успокоить. И одновременно хочется убежать подальше, чтобы не быть использованным снова. Сакура вздрагивает и резко оборачивается. — Уходи, — шепчет она и отворачивается, рукой смахивая слезы. — Я не хочу никого видеть. А Хидан не может. Ни пойти назад, ни двинуться вперед. Нащупывает в кармане ее платок и вытаскивает. Самое время вернуть вещь ее владелице. — Возьми. — Он протягивает ей платок. Она недоверчиво смотрит, а потом смягчается. — Так он был у тебя. Он ничего не отвечает, так и стоит с протянутой рукой. Сакура берет платок, едва касаясь Хидана, но этого достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки. Сколько дней он ее не видел? А кажется, что прошла целая вечность. — Не говори ничего, я и так знаю, что все плохо. — Я ничего и не говорю. — Ты очень выразительно молчишь. Этого уже достаточно. Ему нечего сказать. В голове пустота, а все слова, что он прокручивал постоянно, испарились, как только он оказался рядом с ней. Вот так всегда — чем ближе к Сакуре, тем меньше разумных мыслей. Никакая подготовка не спасет. — Все сегодня такие счастливые. Поздравляют Сасори, Хинату. Говорят, как им повезло. Какой прекрасный союз. Когда-то и мне так говорили. И так же поздравляли. А теперь что? Смотрят с такой невыносимой жалостью… У Сакуры срывается голос. Она говорит тихо, но с таким надрывом, что ее боль чувствуется кожей. — Я думала, что любовь важнее всего. Что с ней правда можно выдержать что угодно. Но никто не сказал, что без взаимности она не спасает. Она становится ловушкой. Какой же я была глупой… — Нет, — ровно отвечает Хидан. Он с трудом подбирает слова, не знает — уместно ли вообще что-то говорить. — Ты просто верила в доброту мира. К сожалению. Она смотрит на него так пронзительно, что Хидан едва сохраняет устойчивость. — Лучше бы я согласилась на брак с Нейджи Хьюго, которого предлагала матушка. Хотя бы не пришлось сейчас смотреть на свои разбитые мечты… Сакура закрывает глаза, пальцами впивается в ткань платья, пока по щеке скатывается слеза. Потом дергается и быстро ее смахивает, словно приходит в себя. — Почему я вообще тебе все это говорю… — приглушенно говорит куда-то в темноту. — И правда. Почему же? Сакура проваливается глубоко в себя и отвечает не сразу. — Ты всегда умел слушать, не осуждая. — Да, я и впрямь был очень удобным, — срывается Хидан, не успев остановиться. Задушенная обида прорывается наружу в самый неподходящий момент. — Не надо… Что ему делать? Извиниться или дальше обороняться? — Не надо напоминать? — осторожно переспрашивает он. Очень сухо, очень вежливо — и тем сильнее выдает, как глубоко застряли в нем её слова. — Я знаю, что сказала тогда. — Сакура устало выдыхает. — Я просто хотела, чтобы ты ушел. — И я снова сделал так, как ты хотела. — Надетая маска дает трещину — с губ срывается горькая усмешка. Кажется, Сакура не выдерживает — силится встать, пошатывается и сразу оступается, запутавшись в платье. Хидан мгновенно оказывается рядом, подхватывает ее, крепко держа за талию. Так обжигающе близко к ней. Она поднимает на него свои зеленые глаза — и он готов провалиться под землю. Слишком запретно и слишком желанно. Он тут же ослабляет хватку и делает шаг назад, но Сакура сильно сжимает его рукав. Отчаяние на ее лице обескураживает, и он не сразу осознает, как быстро она к нему приближается. В следующую секунду он ощущает соленый вкус её губ на своих. И замирает, не в силах поверить в происходящее. Все чувства обостряются до предела. Ее горячее дыхание, пальцы на его плече, мягкость губ… Хидан не успевает ответить на поцелуй, как Сакура резко отстраняется. С ужасом смотрит на него и тут же оглядывается. — Нет, — шепчет она и отступает. — Сакура… — Нет… нет, так нельзя. Она срывается с места и убегает. Хидан делает шаг вслед за ней, но останавливается. Подбирает с земли её платок — она обронила его, когда убегала. Опять. Только теперь на ткани остались её слёзы, а на его губах — вкус того, что не должно было случиться. Когда Хидан выходит из лабиринта — Сакуры и след простыл. Он слышит шум голосов и музыку, доносящиеся из дома. В поместье продолжается праздник, пока среди деревьев у Хидана переворачивается мир.