По пеплу домой

       Ночь тянется мучительно долго. Остаток приема Хидан проводит как в тумане. Он не может вспомнить даже, что делал и с кем говорил. А потом, уже сидя на своей кровати, долго думает о случившемся. Пытается сложить все детали, которые он отмечал весь вечер. Но ни одна из них не дает ему нужного ответа. Платок Сакуры лежит рядом на смятом покрывале. Хидан несколько раз убирает его в ящик — и каждый раз снова достает. На рассвете он засыпает на пару часов, а потом вновь возвращается к делам. Что бы ни происходило в душе — работа не будет ждать. Поместье меняется сразу. Уже привычная суета перед праздником уступает место ленивому движению: слуги неспешно убирают лишнее, а на кухне подсчитывают остатки продовольствия. Потеряться в делах — единственное спасение, доступное Хидану. Сначала у него все получается. Он распределяет обязанности, следит, кто и что делает. Пока один из слуг не подходит к нему второй раз с одним и тем же вопросом: куда убирать пустые бутылки. Хидан резко оборачивается к нему и выплевывает в ответ: — Складывать в ящики из кладовой. Я неясно выразился или у тебя проблемы со слухом? Слуга бледнеет и торопливо откланивается. Хидан тут же стискивает зубы. Он выплескивает раздражение не туда, но уже поздно что-то исправлять. Извиняться перед прислугой в коридоре — еще одна глупость, на которую у него нет сил. За весь день он не встречает Сакуру. Избегать его, похоже, становится для нее привычкой. Он злится — не на себя, как бывало раньше. Теперь уже злость на неопределенность, которую Сакура умеет создавать одним неосторожным движением. Проверив оставшиеся после приема товары и скрытые ящики в дальней кладовой, Хидан направляется на встречу с Какузу. Он передает ему информацию, обсуждает, куда дальше уйдет контрабанда, — разговаривает сухо и отстраненно. Какузу замечает это, но не выпытывает у Хидана ничего — не в его манере лезть с душевными разговорами. Только бросает ему на прощание фразу: «Не утони в слезах к следующему разу». Хидан кривится. Какузу не спрашивает — и все равно попадает туда, где больно. К вечеру он наконец-то разбирается со срочными вопросами и дает себе расслабиться. В висках пульсирует от усталости — больше эмоциональной, чем физической. Он спускается поужинать, но Сакуру не застает. Если в прошлый раз он вскользь ощущал ее присутствие, даже когда не сталкивался напрямую, то сейчас вокруг него скапливается пустота. Уходя из столовой после трапезы, он замечает Шизуне. Та неторопливо идет к себе в покои. Он вспоминает, что видел ее несколько раз за день — а ведь она чаще всего занята с Сакурой и не слоняется праздно по поместью. К ноющей боли в голове добавляется навязчивое беспокойство. Ночь снова не приносит покоя. На следующее утро Хидан вылавливает Шикамару в коридоре. — Ты ее видел? — Да, господин. — Объяснять, про кого речь, не понадобилось. — Она уехала на рассвете после приема. И с тех пор не возвращалась. Слова режут слух и дергают нервы. Значит, она уехала сразу же. Без раздумий, без обсуждений — просто решила сама и исчезла. — Куда? — Хидан спрашивает глухо — контролировать голос не получается. — Не знаю, господин. Карета ушла через северные ворота. Северные ворота. Не ближайший город, не прогулка по окрестностям — путь дальше, чем ему хотелось бы думать. И он знает, к кому пойти, чтобы узнать больше. Хидан врывается без стука. Его охватывают такие эмоции, что о нормах приличия он не думает. Ему нужны ответы, а о последствиях он позаботится позже. Сасори сидит над журналом с мрачным видом и поднимает глаза, только когда Хидан подходит вплотную к столу. — Где Сакура? — ровно, но с жесткими нотками спрашивает он. — Я не осведомлен о ее передвижениях, — устало отвечает Сасори и продолжает что-то записывать. Хидан набирает полную грудь, чтобы выплеснуть часть накопившегося возмущения, но его опережают. — Послушай, мне сейчас не до тебя. Поговорим позже. Мне и так хватает забот после утреннего инцидента. — Инцидента? — Ты не слышал? Один из слуг сильно повредил ногу — что-то тяжелое упало. Мне теперь нужно его заменить, благо еще остались слуги с приема, и распределить иначе обязанности… Дел хватает. Зайди позже. Какузу все-таки выполнил обещанное. Жестко, по-своему. Но Хидана сейчас мало волнует моральная сторона происходящего. — Мне нужно знать, где она. — Хидан не унимается. Он начинает давить, несвойственно и дерзко. — Я не могу тебе пока помочь. — Ты можешь сказать хотя бы что-то из того, что знаешь. Мне хватит и этого. Сасори тяжело вздыхает и трет переносицу. Он становится строже, смотрит на Хидана выжидающе, будто ждет, что тот сам все поймет. Но не понимает. — Ты пробовал не лезть в то, что тебя не касается? — И это говорит тот, кто умолял меня вернуться? — Хидан горько усмехается и мрачнеет. — Как будто тебя умолять нужно. — Сасори осекается, но слов обратно уже не вернуть. — Я устал от твоих требований. Могу я спокойно поработать? — Она поцеловала меня. — Резко, словно пощечина. Сасори меняется в лице и слишком долго молчит. Перо в руке замирает, и с кончика капают чернила — они расползаются темной кляксой по бумаге. — Это многое меняет. Он откладывает в сторону перо и бумаги, жестом приглашает Хидана сесть напротив, но тот даже не двигается. — Я не знаю ее истинных чувств, но одно вижу ясно: с твоим возвращением к ней вернулась и жизнь. Хидан старается не реагировать и холодно слушать, но ноги подкашиваются от нервов. — Последняя потеря стала сильным ударом для Сакуры, она тяжело ее переживала. Я никогда так не боялся за нее. Понимаешь, почему я не хотел, чтобы ты уезжал? — Сасори на редкость разговорчив, но в словах столько боли — Хидан такое видит впервые. — Значит, и ты меня решил использовать? Я похож на лекарство для душевных ран? — В голове мешанина из чувств и противоречивых мыслей. Он не может отделить раздражение от прилива радости, потому что и повод для нее пока сомнительный. — Ты похож на человека, который ей очень дорог. Дорог. Звучит настолько нелепо, что поверить невозможно. Ведь если хоть на секунду допустить взаимность ее чувств, то следующий удар будет почти смертельным. Надежда хуже любой безответной любви. — Тогда почему же она сбежала? — ядовито спрашивает Хидан. Сжимает кулак до ощутимой боли, но это не помогает успокоить бушующие чувства. — Потому что, в отличие от тебя, она не может позволить себе бездумный поступок. У любого действия есть последствия. — Ее бегство — тоже последствия? — Это попытка их избежать. Сасори откидывается на спинку кресла и внимательно смотрит на Хидана. — Я узнаю, куда она уехала. А ты пока жди и ничего не предпринимай. — Думаешь, после такого я могу смиренно ждать? — Нет. Поэтому и прошу тебя. Не усложняй еще сильнее. Хидан выпрямляется, как натянутая струна. Хлопнуть бы дверью и гордо уйти, но он проглатывает укол в свою сторону. Коротко кивает и разворачивается. За спиной он слышит скрип пера по бумаге. Сасори возвращается к делам, словно разговор можно просто отложить вместе с испорченной бумагой. Хидан так не может. День тянется невыносимо медленно. Хидан нервно расхаживает по поместью и нигде не находит покоя. Ожидание хуже любой пытки. В библиотеке он ненадолго отвлекается. Разглядывает стройные ряды книг, натыкается на знакомый корешок. Та самая история, которую Сакура когда-то обожала. Про любовь, конечно же. До банальности простую и понятную. Вот откуда у нее взялись столь наивные мечты. В жизни так не бывает. Сасори приходит с вечерними сумерками. Застает Хидана в кресле у камина. Он листает без интереса книгу. — Нашел-таки занятие по душе? — Скорее, пытаюсь не сойти с ума от скуки. Сасори не садится напротив — стоит почти на входе, явно не планирует долгого разговора. — Она уехала к тетке, — он переходит сразу к главному. — Матушка сегодня неразговорчива, но кое-что я узнал. Хидан выжидающе смотрит, пальцы застывают над очередной страницей. — Не стоит так волноваться, Сакура должна вернуться завтра к полудню. Такая точность должна успокоить. Но спокойнее не становится. Хидана загоняют в рамки, а этого он не терпит. Он закрывает книгу, так и не запомнив ни единой строчки. — И ты правда думаешь, что этого достаточно? — Достаточно для того, чтобы взять себя в руки, — сдержанно отвечает Сасори и уходит. Пережить эту ночь и еще несколько часов днем. Он знает, когда снова увидит ее, но не знает, какой она будет. Вернется ли та, что поцеловала его в саду, или прежняя Сакура — с ровным лицом и молчанием вместо ответа. Эта мысль пугает Хидана. Он отсчитывает часы до утра. Тело уже нуждается в отдыхе, но голова не дает расслабиться. В бессилии Хидан проваливается в беспокойный, но такой необходимый сон. Утро за окном встречает его пасмурным небом. Неприятное предчувствие спирает дыхание, как духота перед грозой. Он долго всматривается в горизонт через окно в своей комнате, пока глаза не устают. Тучи сгущаются и проливаются на землю ледяным дождем. Гром раздается с такой силой, что дрожат оконные рамы. Близится полдень, но погода стремительно ухудшается. Хидана охватывает волнение. В поместье все почему-то удивительно спокойны и равнодушны к его опасениям. Сакура же видит, что творится на улице, переждет в ближайшем городе — именно это и слышит он в ответ. Ветер с усилием колышет верхушки деревьев. Раскаты грома сопровождают каждую вспышку на небе. Несколько часов не утихает непогода, а вместе с ней не унимается и Хидан. Стоит обеду закончиться, он выскакивает во двор и направляется в конюшню. Больше нет сил сидеть и гадать, в порядке ли Сакура. Если он может сделать что-то, попытаться хотя бы — он это сделает. Он седлает лошадь, несмотря на уговоры и предостережения конюха. Тот твердит про размытую дорогу и дурную видимость, но Хидан уже не слушает. От поместья он скачет долго: то ли расстояние и правда немалое, то ли ощущения его обманывают. Дождь слабеет, словно пытается успокоить и самого Хидана, но легче от этого не становится. Издалека он замечает борозды на обочине — глубокие следы от колес. Внутри все холодеет, по спине бегут неприятные мурашки. Хидан спешивается с лошади и сходит с ней с дороги. Чуть поодаль видит накренившуюся карету и спешит прямиком туда. У разбитого колеса сидит кучер, его нога подвывернута. Он оживляется, когда замечает Хидана. — Господин, как хорошо, что вы здесь. — Что произошло? — Лошади! Эти дурные животные испугались раската грома и понеслись прочь с дороги. — Госпожа цела? — Сердце так громко стучит в груди, что Хидан с трудом удерживает ровный тон. — Ушиблась, промокла, но в порядке. Отошла за карету куда-то. Он оглядывается. Лошади стоят чуть поодаль, все еще беспокойные, кое-как удержанные оборванной упряжью. Карету всю перекосило, но внутри никого нет. — Где сопровождающий? Вы тут одни остались? — Уехал за помощью. И служанку забрал. Бедная голову рассекла, на ногах еле держалась — госпожа велела скорее в город ее везти. Там и помощь для нас найдется. Хидан привязывает свою лошадь к дереву и быстро направляется к Сакуре. В ушах стоит звон, ему кажется, что земля начинает плыть под ногами. Злость захлестывает, с ней сложно справиться сейчас, когда нервы на пределе. Он видит Сакуру и подлетает к ней. Она стоит у дерева, прячется под кроной от дождя и не сразу оборачивается к Хидану — только когда слышит хруст веток прямо за своей спиной. Она выглядит бледнее обычного, промокшая, подрагивает от холода, но держится ровно — опять пытается не показаться слабой. — Ты хоть раз можешь подумать о себе? — вырывается у Хидана быстрее, чем он успевает себя остановить. — Я не могла просто бросить этих людей. Сакура сдержанно отвечает. И так же сдержанно смотрит. Но у нее все равно не получается скрыть свою уязвимость. — Их прямая обязанность — оберегать тебя. Они могут о себе позаботиться, а ты — нет. — Ты не вправе указывать мне, как поступать. — После нашей последней встречи я и так не понимаю, на что имею право. Сакура прикусывает нижнюю губу и прищуривается. Где-то далеко раздаются раскаты. Капли громко бьют по листьям, укрывая их разговор шумом дождя. — Тебя не должно здесь быть, — тихо произносит Сакура куда-то в сторону. — И того вечера тоже. — Значит, жалеешь? — Просто уходи. Так будет лучше. — Думаешь, я могу так легко развернуться и уйти? — Сделай как обычно: сбеги, но уже не возвращайся. Она хлещет своими словами безжалостно, но с какой-то горечью между строк. Сакура резко отворачивается, а в глазах блестят слезы — или это капли дождя? Хидан удерживает её за руку — быстро, но осторожно. — Ты замерзла. — Он снимает свой плащ и собирается накинуть ей на плечи. — Мне не нужна помощь, просто уйди. Она дергается, яростно пытается избавиться от малейшего его прикосновения. Хватает его за запястье, когда он вплотную приближается. Они замирают оба. Расстояние минимальное, и Сакура наконец смотрит ему прямо в глаза — без уловок и фальши. Она сжимает пальцы на его руке, но уже не отталкивает. И буря вокруг на мгновение исчезает. Остается лишь это невозможное притяжение между ними. Хидан наклоняется, и Сакура не отворачивается — тянется к нему в ответ. Они соприкасаются, и в этом поцелуе наконец прорывается все, чему они так долго не давали голоса. Она цепляется за его шею и прижимается сильнее — в ней больше отчаяния, чем страсти. Он ощущает холод ее кожи, дрожь под мокрой тканью и сбившееся дыхание. Это возвращает его к реальности. Хидан отстраняется первым. Он забылся в моменте, а ведь вокруг все еще тот же враждебный мир. Сакура не сразу отпускает его. Пальцы ещё несколько секунд лежат у него на шее, и только потом она будто приходит в себя — медленно опускает руки и отводит взгляд. — Ты совсем холодная. Я отвезу тебя в поместье. Он все-таки укутывает Сакуру в плащ. Она хмурится и отходит на шаг. — Я уже сказала, что не брошу здесь никого. — Ты и не бросишь. За кучером уже едут, а тебе больше нельзя оставаться. Сакура выпрямляется, становится строже, но подбородок подрагивает — теперь не только от холода. Дождь скатывается по ее лицу, путается в ресницах и еще сильнее подчеркивает ее состояние. — На ногах еле стоишь, а все так же упрямишься, — злится Хидан и подходит ближе. — Можешь спросить у кучера, нужна ли ему твоя жертва. Если тебе станет хуже, накажут все равно его. Впервые рядом с ней он может вздохнуть свободнее. Не потому, что все стало проще, а потому что теперь он хотя бы понимает, что делать. Ее уверенность дает трещину, и сквозь эту трещину Хидан наконец видит не холодную стену, а живого, уставшего человека, которому нужна помощь. Сакура неохотно кивает, и Хидан ведет ее в сторону кареты. Она останавливается возле кучера, опускается рядом и спрашивает о его самочувствии. — Госпожа, не беспокойтесь, я и не такое выдержу, — мужчина смеется, так успокаивающе, что Сакура опускает плечи. — А вы ступайте, вам и так нездоровится. Негоже так долго мерзнуть. После его слов у нее не остается никаких доводов остаться. Она ждет еще мгновение, прежде чем встать, а после подходит к Хидану. — За ним вернутся, — тихо говорит он. — А я пока отвезу тебя домой. Он помогает ей взобраться на лошадь и садится следом. Сакура ежится и сильнее запахивает плащ. Дождь не прекращается, но становится тише. Ветер обдает их промокшие тела — Сакура дрожит и жмется к Хидану. Он горячий, несмотря на непогоду и легкую одежду. — Почему ты поехала в грозу? Это же опасно, — Хидан нарушает молчание первым. Он сжимает поводья, чтобы не отвлекаться от дороги. — Все, казалось бы, стихло. Мы доехали до города, там накормили лошадей, а когда двинулись дальше — гроза нас настигла. Сакура кладет голову ему на грудь, и его прошибает насквозь. Такая близость дается с трудом. Он не уверен ни в чем: ни в том, что произошло, ни в том, что будет после. Знает только, что ее нужно скорее доставить домой и отогреть. — Думаешь, кучер мог нас увидеть? — задумчиво спрашивает Сакура. — Ты сама его видела. Он с трудом поворачивался в сторону, а карета закрывала обзор. Она ничего не отвечает. Едва заметно расслабляется и с выдохом прикрывает глаза. Усталость ее пересилила. Остаток пути они проводят молча. К поместью они прибывают с темнотой. От бури остались только лужи и беспорядочно лежащие ветки — ветер хорошо потрепал деревья вокруг. Хидан осаживает лошадь у главного входа, слезает первым. Помогает Сакуре спуститься и задерживает руки на ее талии немного дольше. Сакура внезапно вздрагивает и отстраняется, скидывает плащ и протягивает ему. Он понимает сразу: они приехали вдвоём, среди ночи, а она — замужняя женщина. Этого уже достаточно, чтобы к утру по дому поползли слухи. В окне поместья мелькает чья-то фигура. Хидан ищет взглядом и натыкается на темную макушку, которая успевает скрыться за шторой. Саске. Это наверняка был он. Сакура его не заметила, ведь стояла спиной. Лучше сейчас ей не говорить ни о чем, в ее состоянии ни к чему лишнее волнение. Со всем остальным Хидан разберется.