По пеплу домой

       Сердце бешено стучит в груди. Сколько она его не видела? Два года? Со дня собственной свадьбы. Сакура столько раз пыталась понять, почему он исчез, что теперь, увидев его на блошином рынке, так отчаянно цепляется за него. В карете по дороге домой она прокручивает каждую секунду их встречи. Изнутри грызет неприятное чувство. Что-то пойдет не так, обязательно случится неладное, когда Хидан вернется в поместье. Глядя в окно, Сакура застревает в воспоминаниях. Их так много, и в каждом, где есть Хидан, — спокойствие и радость. Он умел слушать и не задавать лишних вопросов, поддерживал всецело и никогда в ней не сомневался. Он поступал наперекор всему. — Госпожа, вы так светитесь, — с теплом в голосе произносит служанка. — Давно я не видела вашей улыбки. Сакура теряется на секунду — ее застали врасплох. Коротко кивает в ответ и отворачивается обратно к окну. Радость быстро меркнет, уступая место тревоге. В порыве чувств она уговорила Хидана вернуться, а теперь жалеет об этом. Он заслуживает свободы, а не оковы дома, который его всю жизнь отталкивал. Она пытается убедить себя, что не поздно все исправить: послать письмо, отправить слугу — передать Хидану, что приезжать не стоит. Но так и не решается на это. Когда карета подъезжает к дому, Сакура смотрит на него иначе. Внешне он никак не изменился. Высокие окна, благородный камень, безупречный вид. Но за этой безупречностью столько боли. Комната рядом с прислугой, косые взгляды, его имя из уст матушки — с такой интонацией, словно оно отравлено. Она видит поместье его глазами. И не имеет права звать его сюда из-за того, что рядом с ним ей снова хочется жить. Но в холле она сталкивается с Сасори — и стоит ему спросить о поездке, как наружу прорывается сдерживаемая радость. Она на одном дыхании рассказывает ему, что встретила Хидана. И тут же понимает — отпустить его сложнее, чем кажется. В следующий раз. Она точно придумает что-нибудь в следующий раз. Но стоит Хидану прийти к ней и взять ее за руку, как вся решимость снова рассыпается. Сакура вспоминает то тепло, что исходило от Хидана, когда он пришел к ней. Такое спокойствие, как в детстве — тогда они были свободнее и умели мечтать. А сейчас ей остается собирать себя по кусочкам. И чем дольше Хидан рядом, тем тревожнее становится. За семейным ужином тяжелее держаться и изображать счастливый брак, когда взгляд постоянно цепляется за другого. Всеобщее внимание направлено на Сасори и Хинату, но Сакура замечает, как много пьет Саске. Она накрывает его руку своей и шепчет ему: — Не надо наливать так часто. Пожалуйста. На нас смотрят. Он делает все наоборот с таким видом, будто все прекрасно и под контролем. Освободив руку, наливает себе еще, а потом говорит тихо-тихо, еле уловимо: — Лучше бы ты так усердно исполняла обязанности жены, чем следила за моим бокалом. Слова бьют больнее, чем Сакура может выдержать. Она вся сжимается, чтобы не выдать своей дрожи, а к глазам предательски подступают слезы. Саске наклоняется ближе, обдает ее своим дыханием и говорит на ухо: — Улыбайся, дорогая, на нас же смотрят. Она вскакивает с места. Ноги уже ватные, глаза влажные — еще немного и треснет идеальность этого вечера. Сакура быстро удаляется в комнату, но успевает услышать позади скрежет ножек по полу. Кто-то встал вслед за ней, но она не оборачивается. В комнате она едва успевает отдышаться и прийти в себя, когда к ней заглядывает Шизуне. Конечно, матушка никогда не оставит Сакуру без присмотра. Она отмахивается от вынужденной заботы и выставляет Шизуне. Ей как никогда прежде хочется побыть одной. Ближе к ночи раздается тихий стук в дверь. Сакура вздрагивает — этот звук она узнает из тысячи. Даже отвечать не нужно, Саске все равно зайдет, если уже решил, — привычка соблюдать нормы приличия или очередная издевка. Он заходит молча. Немного шатко идет, садится на кровать рядом. Сакура тяжело дышит, грудь сдавливает, как от нехватки воздуха. Она в ловушке. Опять. Саске проводит рукой по ее оголенному плечу, а ей хочется ускользнуть от его прикосновения, вывернуться и поскорее убежать. — Давай не сегодня. Она отстраняется и отворачивается. На большее сил уже нет. — А сегодня когда-нибудь наступит? — зло спрашивает Саске. — Как же ты родишь ребенка, если отказываешь мне в близости? По коже пробегают мурашки, с губ срывается вздох. Ее подбородок подрагивает, и она стискивает зубы, чтобы унять волнение. А перед глазами мелькают ужасающие картины, которые забыть невозможно. — Прошу, я плохо себя чувствую. — Как удобно. Ты не можешь вечно прикрываться своим состоянием. Прошло уже достаточно времени. Для него все прошло, как один день. Для нее же — ежедневная пытка и желание стереть себе память. Сакура резко встает с кровати и делает шаг, но Саске хватает ее за руку. — Отпусти. Пожалуйста… Но он не слышит. Дергает ее к себе, опрокидывая на кровать, и нависает сверху. Обдает резким запахом вина, обводит лицо затуманенным взглядом и небрежным движением смахивает ее непослушную прядь. Сакуру трясет все сильнее, тошнота уже подбирается к горлу. Она зажимает рот рукой, чтобы остановить накатывающий приступ, а другой упирается в грудь Саске. Он отпускает ее и сразу встает с кровати. Сакура подрывается и еле успевает схватить таз у кровати. Саске морщится от увиденного и брезгливо поправляет одежду. Он уходит бесшумно, растворяется в ночи, будто его и не было здесь. Но слабость в теле и обрывки воспоминаний никуда не исчезают. Ей тяжело даже думать о ребенке после увиденного тогда. И до сих пор она не может совладать с собой, чтобы снова подпустить Саске настолько близко. Она садится на пол, обнимает колени и упирается в них лбом. Тихие всхлипы превращаются в задушенные рыдания. После этой ночи Сакуре особенно трудно смотреть на Саске. Она радуется, что он появляется редко, ее почти не замечает. Это драгоценные мгновения свободы. До свадьбы Сасори она много общается с Хиданом. С ним ей не нужно никем притворяться, не нужно быть идеальной женой и послушной дочерью. Она может просто быть. В первые дни она избегала его, чувствуя вину и сомнения. А сейчас жалеет, что упустила время. В библиотеке она выбирает книги, чтобы почитать вместе, а в саду ищет его взглядом, как только выходит. Тянется к нему и глушит голос, твердящий о неправильности происходящего. Они просто вспоминают детство. Просто разговаривают. И просто гуляют среди цветущих яблонь. Жаль, что жизнь не сводится к одному слову — просто. Наступивший день свадьбы заставляет вернуться к жестокой реальности. Матушка приходит ее проведать перед самым выходом. Отпускает служанок, подходит к Сакуре и поправляет ей прическу. Сакура смотрит на нее через зеркало, но видит холодное выражение лица. — Женщинам приходится многое выдерживать, — строго говорит матушка. — И чем безупречнее ты выглядишь, тем легче со всем справляться. От ее слов Сакура ежится, словно речь не о живом человеке, а о товаре на витрине. — Разве не может женщина мечтать? Иметь собственные желания, а не следовать постоянным указаниям: что делать и как выглядеть? Матушка на миг замирает и вглядывается в отражение зеркала. Замечает выбившуюся из прически прядь, легким движением поправляет ее, заглядывает Сакуре в глаза и снисходительно произносит: — Женщина может все, дорогая. Но молча и опустив глаза перед мужем. Она невесомо гладит ее по щеке. Сакуре становится не по себе, губы сохнут от частого дыхания, а в ушах стоит звон. — Ты так бледна сегодня, — матушка берет со стола коробочку, — нужно добавить больше румян. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание. Сакура молчит, пока матушка замазывает неугодные следы ее слабого здоровья. Ей тошно от самой себя в такие моменты — все видят ее болезнь, а про нее саму забывают. — Детские привязанности хороши до тех пор, пока не становятся слишком заметными. Постарайся не добавлять себе проблем, Сакура. Все эти наставления, прихорашивания, мнимая забота — настолько ядовиты, что можно легко захлебнуться. Эта женщина порой пугает Сакуру своей проницательностью и жестокостью. Когда матушка заканчивает, она оглядывает Сакуру и довольно кивает. В комнату заходит Саске. Он подходит ближе, почтительно кланяется. На лице улыбка — правильная, вежливая, как положено в обществе. Он совсем не такой, как в ту ночь. Трезвый, собранный, без злости в глазах. Все в его образе выверено до мельчайших деталей. — Госпожа Сенджу, у вас утонченный вкус. Сакура выглядит очень достойно. Этот комплимент бьет как пощечина. Все старания и приготовления матушки оценил такой же фальшивый человек, как румянец на щеках Сакуры. — Под стать своему мужу, — отвечает матушка мягким, обманчиво заботливым голосом. От ее строгости не остается и следа. Она уходит, оставляя их наедине. Улыбка Саске исчезает не сразу — сначала тяжелеет взгляд, потом опускаются уголки губ. — Надеюсь, сегодня ты будешь держаться лучше, чем за ужином, — тихо говорит он и подает руку. Сакура стойко выдерживает весь день. События мелькают одно за другим: прибывающие гости, церемония, хрупкая Хината, идущая под руку с Сасори. И только уже в зале, под самый вечер, она наконец-то замечает Хидана. Он прячется в тени колонн, но она украдкой следит за ним. Кажется, на ее свадьбе он стоял там же. Всегда где-то прячется, не произносит тост, не поздравляет — молчаливый наблюдатель. Она переводит взгляд на молодоженов. Они не выглядят счастливыми влюбленными, но между ними есть мягкость и теплота — мимолетная, неосязаемая, но столь приятная для измученной Сакуры. Быть может, у них получится построить что-то прекрасное. Саске подходит к ней, и дышать становится труднее. Как глупа она была в день собственной свадьбы — ей невыносимо рядом с ним теперь. Сасори и Хината выходят на первый танец, после них и другие пары присоединяются. Сакура касается плеча Саске. — Быть может, и нам потанцевать? Он усмехается. — К чему эти старания? Только не говори, что действительно хочешь танцевать. Сакура отстраняется от него, а в груди разливается обида. Он даже не пытается. Саске подхватывает бокал с подноса слуги. Какой это по счету? Ее пробирает дрожь, когда она вспоминает его ночной визит. Когда он пьян — приходит чаще. Он наклоняется к ней близко и шепчет на ухо: — Ты все еще хочешь потанцевать, дорогая? Не станет ли тебе вновь дурно? Сакура сжимает край платья, но удерживает ровное выражение лица. — Мне дурно не от танцев. Ты же и сам понимаешь, от чего. Саске плотно сжимает губы и медленно вдыхает воздух. Не успевает он совладать со злостью, как Сакура разворачивается и собирается уйти. Он довольно грубо хватает ее за запястье — так быстро, что она не успевает вырваться. — Не смей меня позорить. Снова. В их сторону оборачиваются гости. Саске им улыбается и отпускает руку. Делает вид, что все в порядке. Сакура не успевает понять, когда Хидан оказывается возле них. Он говорит о чем-то, так легко и непринужденно, словно ведет обычную светскую беседу. Но для Сакуры это очевидное спасение. Когда он уводит Саске на улицу, облегчение меняется на беспокойство и вину — за то, что опять втягивает Хидана. Она порывается броситься за ними, остановить, увести Саске в зал, лишь бы ничего не случилось. А предчувствие кричит, что случится. На глаза попадается Сасори. Сакура бросается к нему, отходит с ним в сторону и испугано говорит: — Он увел Саске на улицу. Сасори не просит подробностей, ничего не спрашивает. Просто уходит. В томительном ожидании Сакура переминается с ноги на ногу, пальцами ковыряет кружевной рукав. Минуты кажутся мучительно долгими. Пока в зал, наконец, не возвращается Саске. На его лице уже наливается синяк. Внутри все обрывается. Он уходит довольно быстро. А ей остается изображать спокойствие и дожидаться удобного момента, чтобы уйти самой. Она пытается узнать у Сасори, что произошло, но тот коротко говорит, что они подрались. Но перед ответом на секунду задерживает на ней взгляд. Как только проходит достаточно времени, Сакура незаметно ускользает из зала и бежит к комнате Хидана. И с каждым шагом она все больше осознает, что натворила. Останавливается перед его дверью. Глубоко дышит и пытается унять бешеный стук сердца. Кажется, что в ночной тишине он раздается чересчур громко. Собравшись, она слегка стучит. Ничего не происходит. Она стучит еще раз, но почти сразу сдается и заходит в комнату. Хидан сидит на кровати в неподвижности, даже не сразу реагирует на Сакуру. На его кулаках ссадины, костюм выпачкан, а волосы непослушно выбиваются и лезут в глаза. Разговор сразу не задается. Она хочет узнать, что случилось, но боль в его глазах пробирает. Его вопросы, его отчаяние — как она могла допустить все это? Не говорила о своих потерях, не говорила об ужасном браке. Такое нельзя просто взвалить на другого. Только не на Хидана. Когда он окончательно срывается, решение приходит сразу. Не нужно его держать, не нужно надеяться, что все наладится. В ее жизни уже невозможно ничего починить, но Хидан может пострадать, если останется. За время брака Сакура научилась прятать искренность за маской. Ровно говорить, без тени сомнения, улыбаться, когда положено, и врать. Но ему врать сложнее. Ее слова разбивают его, ранят так глубоко, что она пугается самой себя. Жестоко. Слишком жестоко. Сможет ли он залечить эту рану? Из комнаты она выходит другой. С пустотой внутри и горечью на губах. На рассвете она все еще не спит. Ходит по комнате, не может найти покоя. И выходит в коридор. Подходит к окнам и наблюдает, как готовят карету. Он правда уезжает. Солнце проступает из-за горизонта, и под его лучами на дорожке появляется Хидан. Сердце замирает, и пока он идет к карете, Сакура словно не дышит. Он оборачивается напоследок, и она едва успевает отпрянуть. — Разве ты этого хотела? Сасори стоит рядом, и стыд подползает ближе. Он застал ее в самый уязвимый момент, когда она мысленно прощалась с Хиданом. — Так будет лучше, — тихо отвечает Сакура, а взглядом тянется к окну. Прижимает руку к груди, пытаясь успокоить волнение, — карета отъезжает от дома. Она до конца не верит, что все действительно заканчивается так. Сасори молчит и этим делает еще больнее. Сакура не выдерживает и уходит в свои покои. После отъезда Хидана в доме наступает штиль. Саске опять где-то пропадает, Сасори погружается в новые обязанности, а матушка занята спорами с ним. А его будто и не было здесь никогда. Его отсутствие заметно только ей. В саду тишина, в библиотеке никого. Она все еще ищет его глазами, а потом осекается. Через несколько дней пустота никуда не исчезает, но становится привычнее. Пока однажды она не слышит его голос. Разве он может быть здесь после того, что произошло? Сакура выглядывает из оранжереи и видит, как Хидан выходит из кабинета Сасори. Шизуне что-то причитает за спиной, но она не слушает ее — разворачивается к выходу в сад и кричит ей: — Мне нужно подышать свежим воздухом! А Сакура в этот миг и правда едва не задыхается. Если он вернулся, то для чего она его так больно ранила? Она убегает вглубь сада — и понимает, что убегает на самом деле от Хидана. Он не простит ее. Никогда. Хидан не исчезает. Ходит по поместью, отдает распоряжения, занимает место, которого ему прежде не давали. И Сакура боится, что вместе с его положением изменилось и отношение к ней. Избегать встречи с ним — все, что ей остается. Но к вечеру в честь Сасори и Хинаты она не готова. Хидан будет там, этого уже не избежать. Главное, не смотреть на него, не поддаваться порыву — тогда она сможет выдержать. Но в зале Сакура осознает, что опасность заключается не только в столкновении с ним. Радостное событие, новый крепкий союз — и снова звучат одни и те же слова: счастье, любовь, дети… Семья Саске — леденящие душу взгляды и жесткие слова о наследниках. Ее незаживающая рана вскрывается вновь, никто не говорит напрямую, но она видит, как люди с жалостью смотрят. Когда Саске возвращается к ней после разговора с братом, он улыбается как и прежде, но она успевает заметить, как он скривил на секунду губы. Бокал за бокалом — так проходит весь прием. Матушка постоянно делает замечания, Саске учтиво ведет ее от гостя к гостю, а Хидан как назло прожигает ее взглядом. Очередной тост добивает, выдержка трещит по швам, а опьяненный разум не поспевает за происходящим. Сакура запоздало улыбается, поднимает бокал и задевает мужчину, стоящего перед ней. Вино проливается на платье. Никому нет дела до ее конфуза, но для Сакуры это становится последней каплей. Только в саду, отвязавшись от Шизуне, она наконец остается наедине с собой. В глухой тиши сада ее боль громче, чем в наполненном людьми зале. Бессилие пронизывает тело, Сакура садится на землю и дает волю всему, что сдерживала весь вечер. Ее клетка захлопнулась в тот момент, когда она согласилась стать женой Саске. Глупые мечты обратились прахом, а появление Хидана вернуло ей эфемерную надежду… на что? На спасение, на прежнее тепло, на право снова чего-то хотеть? Она и сама уже не знает. Слезы смазывают ее фальшивый румянец, сегодня не нужно больше прятаться — для нее вечер уже окончен. Звук шагов застает ее врасплох, она дергается и поворачивает голову в сторону. Там стоит Хидан. Сакура прогоняет его, а он вместо этого протягивает ей платок. Он удивителен в своей простоте и поддержке. Из нее вырывается поток бессвязных предложений, а он слушает ее. Молчаливо принимает ее боль, когда в нем самом кипит обида. Она ощущает это в колкости фраз, во взгляде с немым «почему?», а ей тошно от самой себя, когда она видит его таким. Выпитое вино сильно бьет в голову, и в попытке встать Сакура едва не падает — Хидан успевает подхватить. От него веет теплом и безопасностью. Когда он отстраняется, она не в силах снова его отпустить. Так непозволительно близко — одно движение, и она льнет к его губам. Он не отстраняется, но и не целует в ответ. Хватает одного мгновения, чтобы понять, к чему может привести одно неосторожное действие. Паника прокрадывается внутрь, и Сакура резко отходит от Хидана. Если кто-то увидел их поцелуй — то это конец. Она сбегает, но не от него — от самой себя и потерянной стойкости. Ночью она не может уснуть. То подходит к окну, то ложится на кровать. А в голове все путается. Этот поцелуй — что он изменит для Хидана? Для нее он — точка невозврата. После него невозможно смотреть как прежде, говорить спокойно и делать вид, что ничего не произошло. А вдруг для Хидана и правда ничего не произошло? Отъезд из поместья кажется хорошим решением, чтобы успокоить душу. Матушка не спрашивает ничего, когда Сакура уезжает на рассвете. Впервые за долгое время Сакура не чувствует рамок. У тети нет лишних глаз, не нужно следить за каждым жестом, за голосом, за тем, как долго она молчит. Но легче от этого не становится. Пока она здесь, Хидан остается в поместье. Без ответов, которых нет и у самой Сакуры. Он ведь может уехать. За это время она столько раз отталкивала его и убегала — и столько же раз он возвращался к ней. Но у любого терпения есть предел. Эта мысль становится невыносимой. Разыгравшаяся непогода в день возвращения злит, и Сакура отчаянно уговаривает сопровождающего отправиться домой. Они доезжают до города спокойно, кормят лошадей и решают, что справятся с дорогой до поместья. Под шум дождя Сакура успевает задремать. Раскат грома вырывает из сна, но не успевает она опомниться, как карета кренится на бок. Служанка, сидевшая напротив, успевает удержать Сакуру от удара головой, но ранится сама. Когда сопровождающий говорит, что отвезет госпожу в город, Сакура наотрез отказывается. Помощь нужна не ей — пусть лучше заберет раненую служанку и вернется с людьми. А она останется с кучером, сломавшим ногу. Отчасти она храбрится, ведь устала, промокла и не знает, сколько еще проведет времени под дождем. Разговаривает с кучером, пытается подбодрить и развеселить, но выходит все наоборот: мужчина сам поддерживает Сакуру и отшучивается. Она отходит под дерево, когда дрожь становится заметной. Ей невыносимо от чужой жалости. За спиной слышит голоса и замирает. Неужели это он? Хидан появляется внезапно, к такому она не была готова. Его слова выбивают из колеи — совсем не так она представляла их встречу и первый разговор. Раздражение в ней говорит быстрее, чем она успевает подумать. Вслух она произносит неосторожные слова про случившееся, а Хидан цепляется за них. Но она жалеет не о поцелуе, а о том, что за ним последовало. А ведь она хотела спросить, почему он приехал. Хотела сказать, что боялась не застать его в поместье. Но вместо этого вырывается совсем другое — упрек, обвинение в том, чего сама же боится. Он уже исчезал на два года. Теперь мог исчезнуть навсегда. Его забота разбивает ее колючую защиту. Она не дает подойти к ней, хватает за руку — и теряется, когда видит его так близко. Не надевает маску и не противится чувствам, просто смотрит на него и тянется в ответ, когда Хидан наклоняется. В этот раз поцелуй иной — без слез и горечи недопонимания, но с привкусом отчаянного притяжения. Хидан отстраняется первым. Тело уже не может сопротивляться холоду, и все остальное отступает перед простой необходимостью — добраться домой. После короткого спора доводы заканчиваются: за кучером уже едут, а ей больше нельзя оставаться под дождем. Среди дождя и темноты тепло Хидана обволакивает. Именно в этот миг появляется давно забытое умиротворение. И даже мелькнувшая тревога не портит ее спокойствия. Уже у входа Сакура приходит в себя. Руки на ее талии, близость Хидана — и это на виду у всего поместья. Она резко отстраняется, испугавшись чужого внимания. Взгляд Хидана задерживается на окнах позади нее — ненадолго, всего лишь на секунду. Но этого хватает, чтобы волнение обожгло нутро. Там кто-то был? Или ему что-то померещилось? Сказал бы он ей, что кого-то увидел? У входа Хидан задерживается и следит, чтобы о ней позаботились. Служанки суетятся вокруг, Шизуне спешит навстречу, а мысли все равно тянутся назад — в дождь, к его теплу, к нему самому. Но Сакура не оборачивается. Не выдает себя ни единым жестом. Поздним вечером, когда она остается одна, паника накрывает с головой. За дверью мерещатся шаги, каждый шорох заставляет вздрагивать. Любой звук становится острее — вот-вот к ней придут и обвинят в недостойном поведении. Ночь рассыпается на обрывки сна. К утру Сакура просыпается вся в поту, кожа горит, а щеки наливаются нездоровым румянцем. Осторожный стук в дверь заставляет ее резко сесть в кровати. Голова тут же начинает кружиться, и она не сразу узнает Саске. — Доброе утро, дорогая, — говорит он и садится рядом. Он необычайно спокоен и учтив, легко трогает ее лоб и берет за руку, словно они обычные супруги и он обеспокоен ее здоровьем. — Ты вся горишь. Мне передали, что ты попала под дождь. Не следует так легкомысленно относиться к своему здоровью. Сакуре неприятно его внимание. Он никогда не был заботливым или ласковым. И тем больше он пугает сейчас. — Я в порядке. Небольшая лихорадка. Не стоит беспокоиться. — Конечно, — нежно отвечает Саске и улыбается. — Хорошо, что тебя лично довезли до поместья. С таким сопровождающим тебе не придется подолгу мерзнуть. Слова не сразу доходят до сознания. А потом внутри все холодеет от ужаса — он их видел. С губ срывается вздох, но она не успевает ничего сказать. Саске целует ее руку и уходит. В звенящей тишине ее страхи обретают реальные очертания.