По пеплу домой

       В столовой непривычно тихо. Слуги бесшумно расставляют приборы, а из окон льется холодный свет пасмурного утра. Жизнь поместья не сбивается с привычного ритма: завтрак всегда по расписанию, а блюда подаются обязательно горячими. Обычно Хидан ест отдельно, но сегодня ему важно увидеть, что с Сакурой все в порядке. Ее пустое место бросается в глаза сразу же, как он садится на своё. Приборы не тронуты, нет и следа, что она была здесь раньше. Саске, сидящий напротив, до странного собранный. Легко поддерживает беседу с Цунаде, пальцами водит по салфетке, когда слушает других. И ни разу не смотрит на Хидана. А Хидан ждет насмешки, злого взгляда — хоть какого-нибудь намека. За столом кто-то спрашивает, где Сакура, — и он сразу реагирует на ее имя. Оборачивается к Цунаде, ожидая ответа, но вместо нее говорит Саске. — Ей нездоровится после поездки под дождем. К сожалению, не обошлось без лихорадки. Он говорит так чинно и сдержанно, даже с оттенком сожаления. Но Хидану не по себе. Если уже успел побывать у Сакуры — что еще мог натворить? Саске делает глоток чая — легко и непринужденно, словно беседа о погоде за окном. А потом наконец поднимает глаза на Хидана. — Будьте добры, передайте соль. Обычная просьба. Ровный голос. Но Хидан замечает во взгляде угрозу. Он подхватывает солонку и протягивает. Саске берет ее, коротко кивает, но в уголке губ на секунду мелькает усмешка. Ему это нравится. Вся эта безупречная вежливость, спокойный голос, усмешка, которую кроме Хидана никто не замечает. Саске ставит солонку возле тарелки, пальцем проводит по серебристой каемке и слегка стучит по крышке — будто ставит точку. Хидан непроизвольно сжимает пальцы на вилке. Так крепко, что костяшки белеют. Сдержаться любой ценой. Не дать Саске победить в первом же столкновении. Дождавшись конца завтрака, Хидан уходит первым. Порывается пойти к Сакуре, но осекается. Теперь любое их взаимодействие под пристальным наблюдением. Даже стены поместья кажутся угрозой: за каждым углом тебя могут подслушать, а намерения — прочитать по опрометчивому взгляду не туда. Хидан идет мимо кухни, замечает Шикамару и едва уловимо указывает в сторону кладовой — там тихо, и лишние люди не заглядывают. Через минуту он появляется. — Как она? — Лихорадит, господин. Но ничего серьезного. Значит, Саске не соврал. — Следи за Саске. Только очень аккуратно. Он сейчас опаснее остальных. Шикамару кивает в ответ, но не уходит. Вытаскивает небольшой сверток и отдает. — Вам велели передать. По одной только упаковке Хидан уже догадывается, что там. Разворачивает, и в нос тут же бьет тяжелый пряный аромат — дымный, горьковатый, слишком узнаваемый. Такой кисет с табаком значит одно: Какузу хочет срочно его видеть. Хидан отпускает Шикамару, и тот бесшумно исчезает. Придется перестроить весь день ради встречи, и это злит. Проблема не в Какузу, а в том, что он не готов покидать поместье, пока над Сакурой нависает угроза. Он распоряжается приготовить лошадь и идет к выходу, но у лестницы невольно замедляется. Наверху Сакура. Где-то в доме Саске. А ему приходится уезжать именно сейчас. Не успевает он взобраться на лошадь, как из-за угла появляется Цунаде в сопровождении Саске. Они что-то обсуждают, направляются ко входу поместья и замечают Хидана. Не время для светской беседы, но Саске почему-то останавливается напротив. — Вы решились ехать по таким дорогам? — спрашивает вежливо, почти заботливо. — Конная прогулка хорошо освежает голову, — учтиво отвечает Хидан. — Всем бы такую уверенность в седле. Вам, кажется, не страшны ни буря, ни ночь. Цунаде кривит губы, но сдержанно отвечает, обращаясь к Саске: — Вы так любезны, но я не думаю, что за него, — она смотрит презрительно на Хидана, — стоит беспокоиться. Пройдемте в дом. Саске не возражает. Но, проходя мимо, бросает через плечо взгляд — ехидный, с нескрываемым удовольствием. Хидан сильнее сжимает поводья. Тревога крепнет, и поездка к Какузу становится мучительнее. Всю дорогу это не отпускает. Даже когда впереди показывается охотничий дом, мысли остаются в поместье. Внутри прибавилось разного барахла: стопки бумаг, какие-то ящики. Но все лежит ровно, каждая вещь на своем месте. — Собираешься как девица на бал. Или опять наслаждался прогулкой под дождем? Какузу уже все знает. Его колкость сегодня добивает окончательно. Хидану бы обратно поехать, а не выслушивать упреки. — Может, перейдем сразу к делу? — он говорит резко. Какузу медлит с ответом. Маска на его лице едва шевелится — то ли он усмехается, то ли просто дышит, но от этого становится неуютно. Тяжелого молчания хватает, чтобы резкость застряла у Хидана в горле. — Остатки товара отвезешь Хатаке Какаши. Через три дня. — Какузу чеканит каждое слово. Три дня. Что можно успеть за это время? Сходить с Саске на чаепитие и попросить не обижать собственную жену? Обжигающая волна проходится по груди. — Ты слышишь? — строгий голос вырывает Хидана из размышлений. Он реагирует с заметной задержкой — слишком заметной. От Какузу такое не ускользнет. Рядом с ним каждое неосторожное движение имеет последствия. А в голове неразбериха, сосредоточиться так трудно, что даже очевидная угроза теряет четкость. — Я слушаю. Отвезти товар Хатаке. Через три дня. Что-то еще? — Если не оставишь личное за дверью, вылетишь отсюда к чертям. Ты нужен мне куда меньше, чем я тебе. Хидан осознает, что Какузу прав. Когда у него ничего не осталось, именно работа стала его новым смыслом. И он настолько погряз в ней, что выйти чистым и жить обычную жизнь — уже невозможно. — Я понял. Какаши в курсе деталей? — Несколько расписок его отца еще не делают его нашим человеком. Привезешь ему товар, дальше его заберет кто надо. Хидан уточняет нюансы, а потом скачет в поместье. У него есть три дня. Нужно обязательно что-то придумать, иначе он с ума сойдет от беспокойства. Решение само вырисовывается, когда Хидан видит Сасори, заходящего в дом. Он быстро его нагоняет, отдав лошадь конюху. — Нужно поговорить. Срочно. Хидан держит его за плечо, говорит сквозь стиснутые зубы — тихо и напряженно. Сасори без промедления идет к кабинету. — Что опять ты натворил? — с порога начинает, но осекается на полуслове. — Ты в порядке? — Буду в порядке, когда удостоверюсь в ее безопасности. Сасори молчит, нервно постукивая пальцами о край стола. Потом садится на свое место. — Саске видел, как я привез ее после грозы. Не знаю, что он себе надумал, но ведет себя подозрительно. — Хидан расхаживает по кабинету, даже не пытаясь выглядеть спокойным. — И сегодня уже дважды напомнил об этом. Сасори тянется к письмам, но так и не берет ни одного. Рука замирает над столом, потом опускается обратно. — Что именно ты от меня хочешь? — Его нужно остановить! — Хидан резко останавливается и поворачивается к Сасори. — Если полезешь сейчас к нему — только дашь повод. Тебе прошлой драки не хватило? — Но что он еще может удумать, пока меня не будет? — Снова покидаешь нас? — Еду по неотложным делам. Через три дня. — Я присмотрю за ней, — сухо отвечает Сасори, сжимая губы. — Но не потому, что ты попросил. Их прерывает тихий стук в дверь. В кабинет с шелестом платья заходит Сакура. Она задерживается на пороге, выравнивая сбившееся дыхание, а после проходит внутрь. Хидан не ожидал увидеть ее так скоро. У нее губы бледнее обычного, а на лице отпечаталась усталость. — Почему ты здесь? — с нотками недовольства и тревоги спрашивает Сасори. — У тебя постельный режим. — Лихорадка отпустила, мне уже лучше, — отвечает Сакура. Голос чуть сиплый, но бодрый. — Я увидела вас двоих из окна и поспешила сюда. Хидан только сейчас замечает, что она пришла без привычного сопровождения. Сакура словно понимает его немой вопрос. — Шизуне у матушки, но скоро вернется. У нас мало времени. Сасори понимает без лишних вопросов. Жестом указывает на уголок с камином и креслами, потом берет письма со стола и отходит к окну. Хидан быстро оказывается рядом с Сакурой, аккуратно ведет ее под руку и усаживает в кресло. — Я места себе не находил, — выдыхает Хидан, садясь напротив. — Саске нас видел. Вчера, когда я привез тебя к поместью. — Я знаю, — сдержанно отвечает она. Выпрямляется, сразу становясь строже. — Ты же видел его тогда, верно? В окне. Почему не сказал? — Ты устала после долгой дороги, вся дрожала — я просто хотел скорее отвести тебя в дом, а не пугать еще больше. — Ты опять решил все за меня. Не нужно скрывать то, что напрямую меня касается. — Хорошо. В ее мимолетной улыбке столько живого тепла, что Хидан на миг забывает обо всем. Ему дышится немного легче, когда он видит, что ей лучше. — Я уеду через три дня. По делам. — Куда? Вопрос повисает между ними напряженным молчанием. Она не просит ничего рассказать, только интересуется, как далеко он будет от нее. Эта прямолинейность поражает Хидана. — К Хатаке Какаши. Сакура задумчиво теребит рукав, потом поворачивается в сторону Сасори. Скользит взглядом по бумагам и письмам на его столе, а потом с неожиданной решимостью говорит: — Можешь за меня не переживать, мы скоро встретимся. Хидан не представляет, что она придумала, но улыбается ей в ответ. Сакура тянется к его руке и слегка касается подушечками пальцев. Быстро, еле уловимо — а у него по спине уже бегут мурашки. — Думаю, тебе стоит идти. Шизуне вот-вот вернется. Их короткий разговор дал ему больше уверенности, чем он мог бы получить сам. Он покидает кабинет — уже не загнанным в угол обстоятельствами, а с более ясной головой. Сакура не избавила его от страхов и сомнений, но ясно показала: она тоже может действовать. Теперь они заодно. И от этой мысли ему впервые за день становится легче. Пусть и ненадолго.