Попаданка, которая попала... Попала в... в историю!

      Абигэйл. Она лежит на диване в нашей квартире напротив включённого телевизора, на диване. Колени поджаты к животу, и вся она сжалась. По щекам текут слёзы, а к груди она прижимает… фотографию в прямоугольной рамке. — Лилит, сестрёнка… я скучаю… — шепчет тихо, касаясь пальчиком стекла. Что за…? — Аби! — громко кричу я и… и просыпаюсь.       Взгляд фокусируется, — а потом выхватывает зелёные кроны деревьев и… морды склонившихся надо мной обезьян. Осознание приходит не сразу, и в первую секунду у меня спазмом перехватывает дыхание, но потом это проходит и я выдыхаю, опять прикрывая глаза и проводя рукой по вспотевшему лбу, отбрасывая пряди прочь с лица. В голове как-то странно тихо — ни намёка на присутствие там Карен. Зато все мысли — о сестре. О моей дерзкой и забавной Аби. Неужели то, что я видела — правда?!..       Рука поросшая густой тёмной шерстью касается моего локтя, отводя его в сторону, — заставляя снова взглянуть на мир. Ветер дарит прохладу, до предела наполняет лёгкие. Становится чуть-чуть легче. Как легче человеку, который пережив кошмар, встаёт, чтобы открыть окно и впустить в свою комнату свежий воздух. — Я… кхм… в порядке, — кое-как сажусь, заправляя прядь волос за ухо. — Плохой сон приснился, понимаете? Ну, кошмар, — показываю неопределённый жест рукой, касаясь затем своей головы.       Сын Цезаря смотрит также внимательно, как и при первой встречи. Не понимает — это видно, — но прикосновение не обрывает. И моя ему за то благодарность: как ни странно, но сейчас даже его какая-никакая поддержка мне очень важна, и лишь она имеет смысл. Рядом появляется ракета: — А-а! А! — жестикулируя, обращается он то ли к своему вожаку, то ли отчасти ко мне. Издав какой-то негромкий звук, Синеглаз качает головой, а потом тянет меня вперёд, заставляя прочно принять сидячее положение. — Хочешь пить? — уже знакомо он проводит двумя пальцами вниз от подбородка к горлу и вопросительно глядит.       Я киваю, — и он протягивает мне вчерашнюю миску, в которой снова есть вода. Они успели набрать её пока я дрыхла?..       Уже поднося плошку к губам, останавливаюсь. Гляжу на обезьян. Потом вопросительно протягиваю им её…       … И первый раз вижу что-то на подобии улыбки на лице Синеглаза, который, качнув головой, касается моего запястья, отводя его от себя.       В лагерь обезьян (как я понимаю из объяснений внезапно проявившейся Карен) мы въезжаем также, как ехали до этого: я всё также цепляюсь за Синеглаза и всё также боюсь упасть с коня, и он всё также продолжает игнорировать моё слегка неадекватное поведенье… и Ракета всё также направляет на меня дуло винтовки…       Вот только мне почему-то кажется, что вряд ли он выстрелит.       Нас встречают все. Ну как «встречают»… стоят впереди с копьями наготове и при боевой раскраске.       Сглатываю ком. Хотела ты, Карен, триумфальное пришествие в Город Обезьян — ты его получила!..       Правда настроение быстро меняется, едва все узнают сына вожака и Ракету. Оба они, кстати тотчас соскакивают на землю, но последний медлит, помогая слезть мне (и, да, я уже привыкла к презрительному ржачу дочки полковника в моей голове!). Канон мне известен довольно хорошо (спасибо, сестричка), поэтому незнание жестов не исключает знание происходящего.       Сцена встречи Цезаря с Синеглазом при просмотре лично мне казалась пафосной и надуманной, но теперь… что-то меняется, и я не знаю, как это объяснить. Просто всё теперь настоящее. А эмоции по-прежнему искренны. Пока происходит радостное воссоединение вожака обезьян со своим сыном и одним из лучших друзей, я предпочитаю стоять в сторонке и максимально не смотреть на остальных жителей лагеря. Ладно, к своим двум попутчикам я уже привыкла, НО ЭТИ… Да у меня от одного взгляда на их морды сердце хочет в пятки ухнуть, а потом проделать маршрут в обратном направлении и выскочить через горло!       Но по-настоящему я робею, когда Цезарь, переводит взгляд на меня, закончив приветствие. Черты его лица (мордой это назвать не получается!) сразу становятся грубее, из глаз пропадает доброта, мышцы начинают бугриться под шерстью. Синеглаз, уловив перемену в настроении отца, оборачивается и глядит сначала на меня, потом поворачивает голову обратно.       Я не понимаю, о чём они говорят, но понимаю, о ком — обо мне! Тут у меня случается такая дрожь в ногах, что сложно даже представить. И… голову тут же пронзает разряд тока!..       Да, Карен, в своём репертуаре… Всё, не хочу больше быть её аватаром! Верните меня домой!..       Когда Синеглаз жестом просит меня приблизиться, то я ему искренне благодарна: ещё нескольких секунд в режиме «истукана» я бы не перенесла и осела бы на землю… ну, или начала бы грызть ногти, как вариант.       Взгляд вождя обезьян не смягчается, но что-то не похоже, чтобы он сейчас же пронзил меня копьём. Просверлив во мне дыру взглядом, он коротко произносит на внятном человечьем: — Идём.       Обалдеть! Он реально шпрехает по-нашему!       И я иду. Жмусь поближе к Ракете, но надеюсь, что он этого не замечает. Остальные обезьяны копируют манеру поведения вожака: молча убивают меня взглядами и мысленно протыкают копьями, но прямую угрозу никто не представляет.       Встреча Синеглаза с матерью и Корнелием… Ну, тут я просто не могу сдержать умильной улыбки, а в ушах звенит саунд прямо из этой сцены! Правда, и тут случается неожиданность: поздоровавшись со старшим братом, маленький Корнелий переключает своё внимание на МЕНЯ! Этого я никак не ожидаю и не знаю, как себя вести, боюсь сделать лишнее движение. Глаза у младшего братика Синеглаза большие, открыто смотрящие и… очень похожие на глаза Абигэйл! Очень! Я как будто через него на неё смотрю!       Колени сами собой подгибаются, — и я присаживаюсь на корточки, чтобы быть на одном уровне с малышом. Краем глаза вижу, как дёргается едва заметно Цезарь, и ощущаю, что сзади меня кто-то стоит. Не хочу даже знать, кто… Корнелий обнимает меня ручками и ножками, что-то громко лопоча на родном языке, а я растерянно хлопаю глазами. И вопреки мысли о том, что сейчас получу очередной едкий комментарий от Карен… вдруг понимаю, что чувствую… удивление и тоску! Эти эмоции проходят через меня, но они не мои.       Неужто она грустит?..       Мой ошарашенный взгляд, направленный на взрослых обезьян, очевидно немного успокаивает их. Во всяком случае, проходит больше двух минут, а малыша у меня так никто из рук не вырвал и острый конец копья к горлу не приставил.       Вы думаете, что всё вот так вот просто получилось, да? Что я пришла, меня обустроили, накормили, приласкали и я не знала больше бед? Не угадали! Сидела я под присмотром двух шимпанзе и гориллы по имени Лука (он, кстати, и был тем, кто стоял за моей спиной тогда, когда на мне повис Корнелий. Хорошо, что не обернулась, называется!), грызла какой-то орех и думы мои… были невесёлыми.       Я хотела домой. Но попасть туда не могла. Мне нужно было помочь Карен встретиться с её папашей. Но я не знала, как это устроить.       Плюс ко всему… Как бы объяснить? Теперь, находясь в гуще уже известных событий, я чувствовала, что мне хочется что-то изменить. Да, ожидаемо, да, предсказуемо.       Но я знала: они мне не поверят — покрутят пальцем у виска, фыркнут и на холод выставят.       И в то же время, я понимала, что с каждым часом сдерживать свои «прорицательские способности» получается всё хуже и хуже, что я сижу как на раскалённых угольях, что в конце концов, попытка не пытка!.. Наверное.       На собрание меня, конечно, не пустили, но я смогла наблюдать за всем с верхнего яруса. И смотрела вниз надо сказать, с тоской. Потому что вокруг были одни незнакомые приматы, а Синеглаз и Ракета сидят внизу. А мне некомфортно, и сердечко-то колотится… По общему шуму стало понятно, что сейчас сын Цезаря рассказывает отцу о том, что они нашли. Так… а сейчас Зима будет выступать. Что же делать? Я не могу с ними так поступить, не могу, не могу, не могу!..       «Аби мне этого точно бы не простила, » — подумала про себя, скрежетнув зубами. Но время стремительно таяло как песок сквозь пальцы Синеглаза: после окончания собрания меня точно никто и слушать не станет, да и поздно будет.       «Избранная не смей! Даже не вздумай!» — пронзительно вскрикнула в моей голове Карен. Но меня уже нельзя было остановить…       Резко вскочив, я ухватилась рукой за ближайшую верёвочную лестницу, обхватив её и руками и ногами, — и прежде, чем кто-либо смог меня остановить, оттолкнулась от края. Таким образом, повисла в воздухе на большой высоте, устроив страшный переполох среди обезьян. Висела и понимала: если меня сейчас водворят на место, то высказаться уже не смогу… — За Нарнию! Юху!!! — хоть убейте не пойму, почему выкрикнула это. Изначально хотела выкрикнуть «За Абигэйл!», но получилось… то, что получилось.       Раскачавшись на лестнице, я рванулась вперёд, хватаясь за какую-то верёвку. Руки ослабли, собственным недо-кличем я поперхнулась — в результате на землю скатилась чуть ли не кубарем. Аккурат под ноги Цезарю.       Удар выбил из лёгких воздух, по шуму было слышно, что за мной сейчас рвануться все обезьяны в этом лагере и тогда мне конец. Кое-как приподнявшись, я прохрипела: — Ц-цезарь… мне надо вам кое-что рассказать! Выслушайте!       Помня сюжет фильмов, знала, что вожак не жаловал чужаков, хотя в принципе к людям был лоялен. Но явно не в сложившейся ситуации, когда у них с такими как я идёт война. Поэтому была полностью уверена, что он сейчас грозно выкрикнет своё коронное «НЕТ!», применяемое им в крайних случаях… и поэтому очень удивилась, когда он сделал знак своим воинам остановиться, а затем в наступившей тишине отчеканил: — Расскажи. Мне.       «Ух ты, да это ж прям как во втором фильме! Только слова чуть другие, «.       Но порадоваться долго я не успела, потому что оказалась в кругу обезьян. В полной тишине. И все выжидали.       ТОГО. ЧТО. Я. ИМ. СКАЖУ.       Лилит, ты попала…       А Карен - вообще самоустранилась.