Драко и Мио

Sade — No Ordinary Love Когда она явилась в комнату, туда скоро аппарировала эльф Хлоя. В руках она держала какую-то материю. — Миссис Малфой, — Гермиона содрогнулась при этих словах. — Вам нужно одеть эти вещи, это сорочка для брачной ночи, — и Хлоя поклонилась, густо краснея. Девушка тоже покраснела и кивнула, забирая материю из рук эльфа. — Хорошо, если нужно и если тебе приказали уговорить меня, я одену это, ради тебя, Хлоя, — вздохнула она, разглядывая абсолютно прозрачную сорочку с кружевами. Эльф густо покраснела и робко взглянула на девушку с благодарностью. С помощью Хлои справившись с платьем, она попрощалась с домовым эльфом и забралась в душ, смывая напряжение дня, стараясь не думать о предстоящем. Наконец, почувствовав хоть немного расслабления в теле, она надела оставленный ей заранее набор кружевного белья и ночную сорочку. — О Мерлин, я выгляжу, как на обложке мужского журнала, — разозлилась Гермиона, но изменить ничего не могла. Зайдя в комнату, она села на кровати, обпершись об подушку сзади и стала размышлять, как спасти себя. Её мысли панически носились по кругу, не находя выхода, пока в комнату не аппарировал Малфой. Гермиона посмотрела на висящие часы на стене напротив. Точно полчаса, как и говорил. Он тоже снял чёрный свадебный костюм и теперь был лишь в белой свободной рубашке, растегнутой на пару пуговиц и в более свободного кроя чёрных штанах. Цвета были классические, но такой вид явно не претендовал на деловой образ, что уже было хорошо. Гермиона мысленно сострила про себя, что и в спальне он явится при полном параде и в идеально выглаженной рубашке, но его вид сейчас не казался таким формальным, что определенно настраивало на более расслабленную атмосферу. Да, для человека, носившего везде и повсюду белую рубашку и сидящий как влитой, чёрный классический костюм, даже это было разценено, как едва ли не прогулочный вариант одежды. Гермиона слегка улыбнулась своим рассуждениям. На самом деле, она думала, что Малфой выглядел действительно привлекательно и дело было не только в его идеальном и безупречном гардеробе, дело было в нём самом. В его прямой осанке, отточенных манерах, грации тела, он, будто пантера, двигался тихо и плавно, она следила за его движениями едва ли не загипнотизировано. В нём была мужская привлёкательность и она не понимала, как раньше не замечала этого. Возможно, в Хогвартсе они были слишком заняты взаимной ненавистью и спорами, чтоб обращать внимание на что-либо другое в друг друге. Его светлые волосы выглядели влажными и немного растрёпанными, очевидно, он только что тоже побывал в душе. Лицо сегодня было более свежим и отдохнувшим, даже после нескольких часов утомительного пребывания на публике. Он остановился, не двигаясь, посреди комнаты и, засунув руки в карманы, уставился на неё с нечитаемым выражением лица. Она заметила, как он бросил мимолётный взгляд на её голые ноги и прозрачную материю сорочки, и слегка покраснела. Прошло несколько мгновений и, почувствовав, что тишина становится давящей, она прокашлялась и спросила: — Что-то не так? — Что на тебе за одежда? — спросил он едва не обвиняющим тоном, разглядывая её ещё раз. — Хлоя сказала, что это ночная сорочка для брачной ночи и я должна её надеть, — объяснила Гермиона, чувствуя себя почему-то виноватой. Она попробовала натянуть подол сорочки ниже, но он предательски оголял её бедра. — Ты выглядишь, как на дешёвых эротических колдографиях, которые покупают озабоченные третьекурсники в «Кабаньей голове» за галлеон, чтоб потом подрочить на них в своей комнате под одеялом, — фыркнул он. — Сними эту дрянь с себя. Она сделала это и сразу забралась под простыню на кровати, чувствуя хоть немного облегчения. — Спасибо, что классифицировал уровень моей привлекательности, как годной для самоудовлетворения третьекурсников, не имеющей никакой достойной альтернативы, — проговорила она с сарказмом, блеснув глазами. Без ужасной ночной сорочки она чувствовала себя куда лучше и ощутила лёгкую благодарность за то, что он также посчитал её ужасной и предложил снять. — Хорошо, что мы разобрались в моей оценке сразу, — хмыкнул он, переступая с ноги на ногу, но не оставляя своей позиции посреди комнаты. Между ними опять повисла тишина и Гермиона опять нарушила её, спотыкаясь на словах. — Нам нужно это сделать сейчас, верно? — спросила она, остановившись на слове «это». Малфоя, кажется, передёрнуло и, о чём-то подумав, он наконец произнёс, глядя куда-то мимо неё в угол комнаты. — Послушай, я не насильник и… — он замолчал, не продолжая ничего говорить. Она изучающе смотрела на его лицо. Опять никаких эмоций. Она внимательно изучала его напряженную фигуру, рассчитывая ход своим быстрым аналитическим умом. Наконец решилась и начала: — У меня есть идея. Мы оба в весьма безвыходном положении и ничего не можем изменить, но у нас есть возможность изменить наше отношение к тому, что происходит. — Что ты имеешь ввиду? — он резко развернулся к ней, в упор глядя в глаза, Гермиона воодушевленно продолжила: — Мы можем сыграть, просто обмануть сами себя, как сегодня на обряде, кажется, всё получилось очень удачно, люди поверили в наши чувства, — Малфой молчал, слушая и она, воодушевившись, поднялась с постели, подошла к нему, даже забыв, что на ней только бельё. — Мы смогли обмануть целую толпу народа, что нам стоит обмануть себя, всего на одну ночь? Она остановилась в полуметре от него и внимательно всмотрелась в его лицо. — Как ты себе это представляешь? — спросил он, по своей старой привычке лениво расстягивая слова. — Представь, что я — не Гермиона Грейнджер, представь, с кем бы ты хотел провести ночь, можешь закрыть глаза, называть меня другим именем, что угодно, мне всё равно, — пылко начала объяснять она, жестикулирую перед его лицом. — Я лишь прошу тебя не превращать это в акт насилия, но, как я поняла, тебе тоже не хочется этого. Она замолчала, притихнув, и посмотрела на него выжидающе. Он вздохнул и нехотя сказал: — У меня весьма плохая фантазия, так что это не прокатит. — Мы можем выпить, это немного расслабит тело и мозг, — сделала она ещё одно предложение. Он немного подумал и кивнул: — Хорошо, пожалуй, это всё, что можно сделать, — он произнёс заклинание левитации и бутылка огневиски оказалось в его руках. — Тогда начнём, — он отпил прямо из горла и протянул её Гермионе. — Огневиски? Я вряд ли смогу выпить такой крепкий алкоголь, — засомневалась она, хватая бутылку. — Тебе же будет лучше, — Малфой наконец отпустил немного напряжение и, пройдя к постели, уселся на другом краю от подушек, где раньше была она. Гермиона тоже слегка расслабилась, делая глоток огневиски и возвращаясь на прежнее место на постели. Между ними было достаточно большое расстояние, но они сидели на одной постели. Одной. Постели. Гермона оглянулась и посмотрела вокруг. На столике возле кровати стояла ваза с её маленьким букетиком белых роз и тарелочка с апельсиновыми дольками. Только сейчас она заметила цитрусовый успокаивающий запах и, взяв одну дольку, протянула Малфою. Тот сначала посмотрел на неё, как на отраву, но всё же взял в руку и неспешно съел. — Ты любишь апельсины? — задала она почему-то, глядя на него спокойнее. Огневиски приятно расслабляло тело. Он встал с кровати и прошёлся к столику, взяв бутылку, сделал большой глоток. — Это запах моей Амортенции, — ответил он и вернулся с дольками и бутылкой на кровать. Гермиона отобрала у него огневиски и тоже выпила. Крепкий алкоголь резко ударил в голову и она обрадовалась, что сидит на постели. Малфой забрал у неё бутылку обратно, отпивая ещё. Вдруг она засмеялась, закрыв рот рукой, не в силах сдерживаться. Малфой удивленно поднял брови, глядя на неё. — Ты бы не смог выжить в маггловское Рождество, у них есть привычка скупать мандарины и апельсины тоннами и поглощать огромными количествами во время праздника, — объяснила она, всё ещё смеясь. — Апельсины не один мой запах Амортенции и ты знаешь, что она не действует так грубо, — ответил он, но всё же тень улыбки скользнула по его лицу. Её смех немного разрядил атмосферу напряжения между ними. — Какой же весь запах? — полюбопытствовала она, став более серьезной. — Апельсин и розы, — сказал он. Её взгляд скользнул к столику с букетом. — Значит, он здесь не случайно? Как и духи с запахом розы, которыми меня сегодня обливали? — задала она вопрос. — Как и запахи моей Амортенции на свадьбе, всё продумано. — Они весьма тебе пригодились, разве нет? Ты очень правдоподобно откликнулась на мой поцелуй, — он посмотрел на неё выжидающе. — У меня не было выбора и ты это знаешь, — ответила она серьёзно. — Как и сейчас. — Сейчас ты тоже сможешь так же убедительно сыграть? — она вгляделась в его лицо. В затемнённой комнате его глаза выглядели тёмными, как гранит, скулы выделялись, как и очертания губ. — Я не знаю, мне никогда раньше не доводилось… — медленно начала она. Он отвёл взгляд и откинулся на постели, облокотившись на локти. Отпил огневиски, а потом бросил в своей обычной медленной, ленивой манере: — Ты — девственница, я помню. Как это должно быть унизительно — не успеть перепихнуться с кем-то из своих жалких дружков и отдать свою девственность мерзкому Пожирателю Смерти, — заметил он с ноткой насмешки. — Сейчас не время для твоих отвратительных шуток, Малфой, — прервала она его. — Кажется, мы сейчас в одной лодке и ни тебе, ни мне не хочется здесь быть. — Я хотя бы успел переспать с кем-то до гриффиндорки — выскочки с вечно торчащими во все стороны волосами, — хохотнул он. — И с кем же? — спросила она. — С Пэнси Паркинсон, которая всё время таскалась за тобой? — Не только, — спокойно ответил он. — Не с таким большим количеством, чтоб считать себя неразборчивым, но с достаточным, чтоб понять, как это сделать хорошо. Малфой стал выглядеть куда более расслабленее, чем обычно и она неожиданно для себя спросила важный для себя вопрос: — Ты занимался сексом с девственницами раньше? — Дважды, — сказал Малфой и, внимательно посмотрев на неё, спросил: — Неужели бесстрашная подруга Гарри Поттера боиться первого секса? Гермиона вспыхнула и хотела что-то ответить, но он вдруг серьёзно сказал: — Тебе нечего бояться, всё будет в порядке и я знаю, о чём говорю. Больно не будет. — Я хотела спросить тебя кое-что, — вдруг сказала она, забирая у него бутылку для глотка обжигающего огневиски. — Мне сказали, что на Святочном балу ты назвал меня красивой. Это правда? Он немного подумал, как-будто вспоминая то время, неопределенно хмыкнул и кивнул. — Значит, я тебе не омерзительна? Физически? — спросила она осторожно. — Нет, не думаю, — он усмехнулся, бросив на её силуэт ещё один неразличимый по эмоциям взгляд. — Я уже на шестом курсе понял, что фанатическая мания моего отца о том, что грязнокровки омерзительны и стоят ниже других волшебников, которую я так яростно перенимал от него все сознательные годы моей жизни, доведёт нашу семью до печальных последствий. Я сделал свои выводы. Мне нет дела до грязнокровок, но презирать их за их кровь или тем более убивать не собираюсь. Так что нет, ты не омерзительна мне. Гермиона опешила от его слов, но, собравшись, продолжила: — Сегодня при обряде ты смотрел на меня как-то необычно, как-будто отключился от внешнего мира, я подумала, что ты — хороший оклюмент и благодаря этому так ловко сыграл свои чувства ко мне. — Ты права, — кивнул он и задал вопрос: — Как ты поняла это? Ты изучала оклюменцию? — Сама, по книгам, — объяснила Гермиона. — Я поняла по твоим глазам. Кто учил тебя? — Белла, — бросил он. — Быстро, но болезненно. Она врывалась в моё сознание и насильно перерывала самые тайные мысли. Пока я обучился блокироваться, думал, что сойду с ума. — Это наверное, было ужасно, — тихо сказала Гермиона, она почувствовала жалость к нему, несмотря на обстоятельства и его статус Пожирателя. — Не более ужасно, чем всё остальное, чем занимаются Пожиратели, — обрезал он, давая понять, что тему продолжать не будет. — По поводу Беллы… — начала Гермиона, она решилась на вопрос, на который ей правда было интересно услышать ответ. — Это, наверное, странный вопрос, но она в отношениях с Волдемортом? — Я бы не назвал это отношениями, — на удивление спокойно ответил он. — Но от матери я слышал, что когда он был молод, он был очень красив и весьма привлекателен для противоположного пола, девушки просто бегали за ним, но он сразу выделил Беллу из всех остальных, они вроде бы были влюблены друг в друга до безумия и она слепо следовала за ним. В итоге, со времён Первой Магической Войны он стал мало походить на живого человека, а она слетела с катушек, но, тем не менее, они по - прежнему очень близки и он доверяет ей больше всех других. Белла, как я знаю, имеет круглосуточный доступ к его комнатам здесь и живёт в соседней. — Тогда на третьем курсе, когда я ударила тебя, почему ты не ударил меня в ответ? — поспешно спросила она, меняя тему разговора. Она была шокирована такой информацией, но решила подумать об этом позже. — Потому что меня воспитывали не бить девочек, — с сарказмом ответил он, забирая бутылку назад. — Значит, ты не склонен к насилию вообще, — подытожила она чуть ли не радостно. — Ты в любом случае не смог бы меня изнасиловать. — Когда ты обвинила меня в покупке своего места в квиддичной команде, я был очень близок к насилию, но другого рода, — хмыкнул он. Она посмотрела в его лицо и рассмеялась. Тот разговор на поле показался теперь забавным по сравнению с пережитым со времён войны. Просто перепалки глупых детей, не более. Малфой удивленно взглянул, разглядывая её смеющее лицо. Очевидно, он сам редко это делал, хотя ей показалось, что её смех немного расслабил его. Она задумалась и опять задала вопрос: — У меня будет возможность пользоваться своей палочкой или её больше не вернут? — Её скорее всего не вернут и не отдадут, чтоб ты не смогла сбежать, — объяснил он коротко. — Кто сдал моё месторасположение Пожирателям? — спросила она, жадно разглядывая Малфоя. — Снейп, — бросил он. — Почему? — воскликнула она в отчаянии. — Боюсь, он тебе не ответит — его убили, — с сарказмом ответил он. — Убил кто? — сухо спросила Гермиона. — Орден, конечно, — хмыкнул он. — Как я понимаю, он их предал. Он же был двойным агентом и, выдав тебя, он нарушил какие-то договоренности. Не так ли? Гермиона сглотнула нервно. — Думала, что твой Орден святой? Они убивают в этой войне не меньше Пожирателей, ты, кажется, многое пропустила, пока была в убежище, — его губы изогнулись в ухмылке, но глаза оставались холодными. Это выглядело жутко. Казалось, он никогда не показывает своего истинного лица. — Если у нас родится ребенок, как его назовут? — возник у неё странный вопрос после долгой паузы и молчания. Он резко посмотрел на неё, но все же ответил: — Я назову сына Сигнус, как папу моей мамы, у нас были хорошие отношения, он был очень добр ко мне и проводил много времени со мной, он какое-то время заменил мне отца, когда тот увлекся идеями Темного Лорда слишком сильно, чтоб думать о маленьком сыне и его воспитании. О любви к ребенку я вообще молчу. — А если родится девочка? — полюбопытствовала Гермиона после небольшой паузы и размышлениях о не таком уж безоблачном и роскошном детстве Малфоя, как ей казалось раньше в Хогвартсе. — У Малфоев не рождается девочек, — обрезал он коротко. — Никогда? — опять допытывалась она. — Нет, это что-то вроде нашего кровного проклятия, или… называй как хочешь, многие чистокровные семьи мечтали бы получать от женщин только наследников, это вполне упрощает всю эту идиотскую схему с продолжением чистокровного рода, — он безразлично пожал плечами и отпил глоток из бутылки. — Ты закончила мой психологический портрет, или ещё вспомнишь какие-то детали? — едко спросил он, делая ещё один глоток. От алкоголя его голос стал ниже и расслабленнее. Глаза немного блестели. Он поставил бутылку и апельсины на пол рядом с кроватью и повернулся к ней всем корпусом, внимательно рассматривая. Гермиона заметила, что он уже не мало выпил и выглядел намного раскованнее, чем обычно. — Нам всё равно нужно это сделать, нас проверят, я лишь пытаюсь найти выход из ситуации, — пояснила она, придвигаясь к нему на постели, чтобы видеть его лицо лучше. Его глаза внимательно смотрели на неё. — Я всё ещё не понимаю, как можно отсюда сбежать, а пока мы можем облегчить свою ношу любым доступным способом. — Я не смогу сбежать, если я это сделаю, моих родителей убьют, — бросил он, а потом взял её подбородок кончиками пальцев и в упор посмотрел в глаза: — Тебе я тоже советую забыть о побеге, это невозможно и перестань тешить себя надеждой. К тому же, ты намного лучше устроилась, чем другие грязнокровки. Вместо того, чтобы умирать от недоедания и тяжёлого физического труда в фильтрационном лагере, тебе всего лишь нужно трахнуться с Пожирателям Смерти и улыбаться в колдокамеры. — Что за фильтрационные лагеря? — глаза Гермионы увеличились. — Расскажи мне. — Я слабо осведомлен сам об этом, пока всё держат в секрете. То, что я слышал, что они были созданы, чтоб контролировать популяцию грязнокровок в волшебном мире. Их держат в плохих условиях, дают мало еды и заставляют работать физически, это всё, что я знаю, — сухо ответил он. — Это ужасно, нужно прекратить это, — воскликнула Гермиона. — Каким образом? — оборвал он её. — Ты уверена, что в твоих силах что-то изменить? — А в чьих тогда? — отчаянно спросила она. — Неужели без тебя твой золотой друг ни с чем не может справиться? — веско спросил Малфой и отпустил её лицо. Он всем видом показывал, что тему продолжать больше не собирается и Гермиона это поняла. — Я не знаю, что сейчас делает Гарри, но уверена, что он найдет способ победить темные силы, — тихо проговорила она, опуская голову. Малфой фальшиво рассмеялся. Она чувствовала, как его взгляд сканирует её и не отпускает. — Ты так беззаветно веришь в Поттера, — сказал он в своей обычной ленивой манере, а потом после паузы добавил: — Неужели за всё это время между вами ничего не было? Он ни разу не пытался? Ни разу? Не расстраивает ли тебя всё время быть своим парнем для него и даже не рассматриваться, как объект женского пола? Гермиона молчала. Она разозлилась, но так не хотела опять начинать бесмысленную перепалку. Малфой продолжил дальше: — Хотя, кажется, я слышал, что его рыжый оборванец пытался что-то с тобой, но судя по тому, что ты всё ещё девственница, у него ничего не получилось. — Достаточно, — голос Гермионы дрожал. Она не поднимала глаз и не хотела больше видеть насмешливых серых глаз. — Почему тебе обязательно постоянно нужно быть таким ублюдком, Малфой? Её голос звучал тихо и устало. Он без слов протянул ей бутылку с огневиски и наконец отвернулся, давая ей время прийти в себя. Она отпила большой глоток и в голове закружилось в танце тысячи мыслей, сливаясь в одинаковый гул. Теперь опьянение стало довольно ощутимым и её это расслабило. Она откинулась на постели, ставя бутылку на стол. Малфой незамедлительно взял её опять. Она разглядывала его в свете свечей, пока он отпивая огневиски из бутылки. Он казался сокрушительно красивым — шелковистые платиновые волосы, алебастровая кожа, тонкий, но сильный силуэт тела, красивые руки с длинными аристократическими пальцами, широкие плечи и длинные ноги, вытянутые вдоль постели. Во всём его теле была такая грация и ловкость, сила и в то же время гибкость. Гермиона осознала, что впервые залюбовалась им и забыла о том, как раньше весь его вид вызывал отвращение. — Я просто пьяна, это алкоголь так влияет на мое восприятие, — медленно подумала она, осознавая, что не может оторвать глаз от Малфоя. — Я прекрасно вижу, как ты пялишься на меня, — тихо проговорил он, ставя бутылку и поговорачивая лицо к ней. — Я просто задумалась, — спохватилась Гермиона, но щёки залил предательский румянец. — Неужели ты на самом деле такая стеснительная? — усмехнулся он. — Когда ты сегодня меня целовала, мне так не показалось. О чём ты думала, когда шла ко мне к алтарю и когда целовала меня? Очень любопытно узнать. Он наклонился к ней, обдавая теплым дыханием лицо. Она сглотнула нервно и сказала: — Я представляла, что ты — не Драко Малфой, а просто красивый парень. Я просто воспринимала тебя, забыв о годах в Хогвартсе и о твоём обращении ко мне. — Я вижу, что не я один преуспеваю в оклюменции, — он улыбнулся, внимательно разглядывая её лицо своими серыми глазами. — Ты без тренировки неплохо справилась. Так что же ты можешь сказать о моей внешности после такого тщательного осмотра? Гермиона не ожидала этого вопроса. Она запнулась, покраснев, но всё же ответила: — Ты кажешься мне привлекательным. У тебя необычно красивые волосы. Он молчал, продолжая смотреть на неё. Внезапно он придвинулся к ней и заправил выбившийся из прически локон, задерживая руку за её ухом. — Мне тоже нравятся твои волосы, они… необычные, своевольные, их хочется одновременно погладить и завязать в тугой узел. Его голос стал тягучим и совсем низким, она услышала хрипотцу, когда он, договаривая предложение, проследил за локоном и черкнул следом по её щеке, возвращая свою руку на место. Гермиона ошеломленно смотрела на него, не говоря ни слова. Их тела, лица были очень близко в тот момент. — Сядь ко мне на колени, — вдруг резко сказал он, глядя тем же внимательным взглядом, казалось, он решил что-то для себя и теперь намерен совершить намеченное. Она немного помедлила, удивлённо расширив глаза. — Ну надо же с чего-то начинать, — вздохнул он и, взяв её за руку, легко потянул на себя. Его длинные пальцы оказались тёплыми и не такими мягкими на ощупь, как она думала. Она, подаваясь импульсу, всё же осторожно скользнула с постели на его колени и для равновесия ухватилась одной рукой за его шею. Она ощутила жар его тела и приятный запах духов. Осмелев, она всмотрелась в его лицо. Она чувствовала его расслабленность от алкоголя и это почему-то тоже немного расслабило её. Их глаза были на одном уровне. Он внимательно изучил её лицо и спросил, глядя в глаза: — Чтобы выполнить твою задачу о сексе без насилия, мне хотя бы приблизительно нужно понимать уровень твоей осведомленности в таком вопросе, — Гермиона непонимающе уставилась на него, в его глазах появилась насмешливая искорка, когда он окинул её весьма оценивающим взглядом, и он задал вопрос, растягивая слова: — Ты занимаешься самоудовлетворением? — Что? — воскликнула она, разом вспыхнув и мгновенно злясь на себя за это. Он засмеялся, явно потешаясь. — Только не говори, что ты никогда этого не делала. Или об оклюменции ты прочитать все возможные книги успела, а вот об сексе ещё руки не дошли? Какое упущение с твоей стороны. Грейнджер, которой нечего сказать о предмете разговора. — К чему этот вопрос, Малфой? — вскинулась она, защищаясь. — Я хочу знать, насколько ты смогла познать себя сексуально, скажем так, с чем мне придётся работать, — он ухмыльнулся и откинул прядь с её лица небрежным жестом. — Вопрос об оральном и анальном сексе можно даже не задавать, верно я понимаю? — в его ухмылка блеснула лукавость. — Если тебе это так нужно, — Гермиона буквально прошипела, — у меня были отношения и то, что я всё ещё девственница, ещё ни о чём не говорит. — Если ты говоришь об отношениях с Уизли, то это не засчитывается, уже тот факт, что вы так и не занялись сексом, говорит о многом, — бросил он с отвращением. — Не думаю, что ты тот, кто может судить об этом, Малфой, — выплюнула она и тут же ощутила, как его рука сильно сдавливает запястье. Он резко притянул её к себе. — Не забывай, что я — всё тот же отвратительный засранец, которого ты знала в Хогвартсе, грёбаный Пожиратель Смерти, и, к тому же, теперь твой муж, и я могу сделать с тобой всё, что угодно в этой комнате, так что никто не узнает, — она ощутила, как её сердце падает куда-то вниз, она знала, что это не пустая угроза. Он тихо сказал, глядя в её глаза в упор: — Так что играть мы будем по моим правилам. Гермиона замерла, не двигаясь. Малфой усмехнулся и тихо сказал, скользя взглядом по её губам: — Дай мне свою руку. Она покорно сделала это. Он накрыл её своей и направил ей между ног. Медленными движениями он медленно провёл по её промежности, пока она не вздохнула, вытягиваясь от чувственности ощущений. Румянец стеснения тут же покрыл её щёки. — Расслабься, никто не придет сюда снимать с Гриффиндора баллы за твой невызубренный урок, а я — очень снисходительный учитель, что касается секса, — проговорил Малфой, с усмешкой рассматривая её лицо. При этом он откинулся на постель и потянул её за собой. Какое-то время они лежали рядом в полной тишине, будто оценивая эту смену положения их тел и привыкая к ней. Гермиона чувствовала трепет в груди, не то от его обжигающего серого взгляда, не то после его слов. — Ты не можешь сбежать отсюда, — утвердительно сказал он. — Не можешь избежать приказа Волдеморта, так же как и я. — Я могу попытаться, — тихо произнесла она. Он, не отвечая, перевёл взгляд на её губы, их лица были так близко. Она смотрела на него, не отрываясь, и прошептала: — Так же как и ты. — Я не оставлю свою семью, их убьют, если я сбегу, это всё, что меня держит здесь, — отрезал он быстро. Она с отчаянием посмотрела на него, не зная, что ещё сказать. — Кажется, ни у меня, ни у тебя другого выхода нет, мы вынуждены это сделать, — промолвил он ровным голосом и, придвинувшись, обхватил её лицо рукой. Его губы прикоснулись к её, как в прошлый раз, но это всё равно было по-другому, теперь он будто испытывал её на вкус, изучая и зовя за собой, предлагая себя, осторожно и аккуратно. Алкоголь принёс расслабленность его телу, она чувствовала это, так как то же происходило и с ней. Поцелуй был тягучим, как патока, и таким же сладким. Она закрыла глаза и ответила на поцелуй. Все мысли пропали из её головы. Существовало только это мгновение, только этот поцелуй и этот парень напротив и совсем не обязательно было знать его имя, почему, зачем и для чего они здесь в одной постели. — Расслабься и не думай ни о чём, — прошептал он ей в губы и рывком притянул за талию к себе. Она неожиданно выдохнула, врезаясь в его тело, но Малфой продолжил поцелуй, затягивающий её в какой-то дикий водоворот эмоций. Его руки блуждали по её спине, бедрам, ягодицам, то поглаживая, то сжимая, оставляя её кожу пылать под ловкими прикосновениями. Он неспешно снял с её бельё и, положив на спину, принялся исследовать территорию кожи, скрытой от его поцелуев тонкой тканью. Его пальцы сначала легко погладили нежную кожу между её ног, а потом проникли внутрь. Гермиона выдохнула опять и резко притянула его к себе за шею руками. Она выгнулась к нему навстречу всем телом, ощущая накатывающие как из ниоткуда волны удовольствия. Несколько мгновений и она простонала чувственно куда-то в его шею, ощущая на своем лице его мягкие светлые локоны. — Драко, — безсвязно пробормотала она, не открывая глаз, прикасаясь к его коже. — О Мерлин, Драко… Она почувствовала, как прервалось его дыхание на мгновение, когда он услышал свое имя из её губ. Малфой немного отклонился и быстро снял с себя оставшуюся одежду. Она рассмотрела красивую белую гладкую кожу, сильное подтянутое тело, волосы белым каскадом сыпались на его лицо. Впервые она видела его прическу такой неопрятной. Он опять осыпал её поцелуями и, когда их губы опять слились в неистовом, практически яростном поцелуе, он немного больше раздвинул её ноги и вошёл в неё. Гермиона вскрикнула и впилась ногтями в его плечи, оставляя отметки, боль была резкой и неожиданно сильной. Он спешно отодвинулся и, взяв со столика палочку, прикоснулся к низу её живота и тихо прошептал какое-то заклинание. Она вдруг почувствовала волну тепла и боль неожиданно отступила, она чувствовала его внутри себя, жар его тела, прикосновения рук, но никакого дискомфорта, совсем. Малфой усмехнулся, увидев резкое действие своего заклинания, и следом продолжил неспешные движения внутри неё и свои лёгкие поцелуи по всему телу, давая ей возможность привыкнуть к новым ощущениям. Она совершенно забылась, утопая как в водовороте, в их близости. Конечно, она не могла знать, как должна была бы чувствовать себя, занимаясь сексом, но этот первый раз показался ей невероятным, она никогда не испытывала такого чувственного удовольствия. Она закрыла глаза, наслаждаясь их близостью, её руки исследовали его тело, она терлась об его торс, гладила плечи и шелковые светлые волосы. Волна удовольствия обрушилась на неё, как ураган, заполняя всё существо. Она вцепилась в напряжённые бицепсы его рук и прошептала его имя ещё раз, но это скорее было похоже на стон. Малфой тоже простонал и она почувствовала, как горячая жидкость разливается внутри неё, заполняя. Он замер на какое-то время, нависая над ней и выравнивая учащенное дыхание, как и она, впрочем. Через какое-то мгновение он молча встал, заклинанием очистил свою и её кожу от небольшого количества её крови и его спермы, и, отвернувшись, начал неспешно одеваться. Его лицо опять стало непроницаемой маской. Опять. Какой контраст по сравнению с тем, что только что происходило между ними. На миг Гермионе показалось, что ей это всё привиделось, но пульсирующее от недавнего удовольствия тело не давало соврать. В ней вспыхнула ярость, когда она, поднявшись, увидела его безстрастное лицо. — Это всё, Малфой? Спектакль окончен? — её голос звучал остро, как лезвие ножа. Он медленно повернулся, застегивая рубашку. — Пожалуй, — ответил он без эмоций. Она буквально разрывалась от гнева. Поднявшись на постели и натянув на себя простынь, она с ядом сказала: — Может быть, я и попала в плен, стала подстилкой Пожирателя Смерти, утратив любые остатки гордости, но ты пал куда ниже, Малфой. Ты, как фарфоровая кукла, трахаешься без каких-либо эмоций с ненавистной тебе грязнокровкой, потому что так приказал тебе твой Лорд и ты делаешь это, иначе сдохнешь. Меня хотя бы вынудил к этому враг, а ты унижен своим же окружением. В тебе нет ни капли страсти, ни капли живой эмоции, тебе, кажется, всё равно, что твой член только что был во мне, тебе плевать! Когда она договорила свою фразу, то сразу же поняла, что выражение лица Малфоя странно изменилось. Его обычно бледная кожа слегка покраснела и он, резко сократив расстояние между ними, схватил её за руки и прошипел: — Нету страсти? Ты так считаешь? Он со всей силы бросил её на постель, прежде чем она успела что-то сделать, и быстро лёг сверху. Она испуганно взирала на него, не понимая, чего ожидать. Он сильно надавил коленом на её сомкнутые ноги, раздвигая их и прижимаясь бёдрами к ней. Она с удивлением ощутила, что его эрекция неспешно появляется снова. Он внимательно посмотрел на неё и её глаза испуганно встретили его яростный и холодный взгляд. — Тебе страшно, грязнокровка? — спросил он тихо и приблизил свое лицо к её так, что его жаркое дыхание обдавало её губы. — Правильно, бойся, тебе есть чего бояться. Не смей даже думать, что ты каким-то образом смогла отделаться лёгким испугом. Он резко встал, отшвырнув её руки и быстрыми шагами пересёк комнату, громко хлопая дверью, оставляя Гермиону лежать в оцепенении на постели.