Драко и Мио

James Arthur — Naked Волдеморт слишком быстро узнал о случившемся с Гермионой и уже ночью, когда Малфой сидел возле неё, ожидая пробуждения, вызвал к себе. Он прекрасно понимал, чем всё закончиться — его обвинили в ненадлежащем обращении с важной пленницей и потере ребенка. Несколько долгих минут Волдеморт пытал его Круциатусом. Сегодня было особенно больно — боль проходила через руки, грудь и спину. Ему приказали прийти на наказание ещё два раза следующие два дня. Низко поклонившись Волдеморту и не глядя ни на кого, он медленно, превозмогая боль, вышел из комнаты. Беллатриса, его родная тётя, сестра его матери, сидела возле Волдеморта и бесстрастно наблюдала за его муками, ничего не предпринимая. Когда действие Круцио окончилось, он замутненым взглядом заметил, как Белла грациозно поднимается, оправляя длинное чёрное бархатное платье и, вложив ладонь в омерзительную руку Волдеморта, уходит, бросив на него разочарованный взгляд. Он не вернулся к себе в спальню. Разбитый, с дрожащим телом, он вернулся к Гермионе и, облокотившись на кровать, спал, сидя на стуле. Иногда он смотрел на её умиротворённое лицо и брал её за руку. Может быть, так он хотел почувствовать, что с ней всё будет в порядке. Так было и следующие два дня. Он отлучался только, чтоб воспользоваться ванной и на ночные пытки Волдеморта. Хлоя приносила еду в комнату, меняла одежду Гермионы и омывала её каким-то приятно пахнущими растворами. Она умоляла его отдохнуть и готова была заменить его возле кровати девушки, но он не соглашался. Решив, что это только его вина, он наказал себя бдением возле постели больной. Гермионе нашли новую колдомедика и та осматривала её, специальным заклинанием заливала крововосполняющее зелье внутрь и уверяла, что её такой длительный сон может быть нормой. Всю первую ночь он сидел молча, видя как в тёмной комнате перед глазами плывут как колдографии события последних месяцев — битва в Хогвартсе и победа Пожирателей, его отец, становящимся правой рукой Волдеморта, отлов магглорожденных по всей Англии, появление Гермионы Грейнджер в Мэноре и их свадьба. С этого момента всё стало совсем по-другому. Его необходимость постоянно играть в чувства, постоянная оклюменция сыграли с ним злую шутку — он осознал, что думает о ней больше, чем нужно, ощущает, что испытывает потребность защищать её не только, чтоб сберечь свою жизнь. Он чувствовал, как неведомая непостижимая сокрушительная сила влечет его к ней как магнит и он едва мог себя контролировать. Каждую ночь, засыпая, он видел перед собой её тёмно - карие, широко открытые глаза, её гладкую кожу, её голос, говорящий его имя, когда он ласкал её в ту ночь. Он вспомнил, что сегодня она впервые назвала его по имени после событий той ночи, умоляя о помощи. Его сердце дрогнуло. Она сказала это так, как-будто доверяла, как близкому другу. Он задумался, представляя, каким тоном она звала Поттера и Уизли, но зло отбросил от себя эти мысли. Они показались ему невероятно раздражающими. На вторую ночь он начал говорить с ней, будто она могла услышать его. Он рассказывал ей о своём детстве и взрослении — как в пять лет первый раз стихийной магией разбил любимый сервиз матери, когда не хотел есть овсянку на завтрак. Мама плакала от счастья, а отец на радостьях созвал всех друзей семьи на роскошный ужин, объявив, что его сын теперь уж точно будет непревзойдённым волшебником. Рассказывал, как в десять лет улетел на метле порезвиться в окрестностях Малфой - Мэнора, наслаждаясь красотой полей и аккуратных лесопосадок, заблудился в своих же необъятных владениях, а когда наконец добрался до особняка, был уже жутко простужен, так как дважды попал под осенний моросящий дождь и валялся в постели с высокой температурой всю неделю. Тогда отец жутко разозлился на него, больше не разрешая отлетать так далеко на метле, а мать ужасно испугалась за его здоровье. Вспомнил, как не мог уснуть перед поездкой в Хогвартс, боясь, что Распределяющая Шляпа отправит его на Пуффендуй, или не дай этому случится, Мерлин, на Гриффиндор, но она не подвела и с криком без возражений выплюнула «Слизерин», как только коснулась его головы, как и хотел его отец, да и впрочем мать. Вспомнил, как на третьем курсе она ударила его и, лёжа в больничном крыле с отчаянно саднящим сломанным носом, он ловил себя на мысли, что, может быть, она зайдёт узнать о его самочувствии. Он даже не рассказал о случившемся отцу, хотя бы тот мог заставить совет попечителей Хогвартса исключить её из Школы. Вспомнил, как на Кубке по Квиддичу, узнав о атаке Пожирателей на магглов, сразу подумал о ней и бросился разыскивать её среди толпы, боясь, что Поттер и Уизли не додумаются её спрятать. Волнуясь непонятно от чего за её благополучие, он тогда особенно дерзко нагрубил ей, обзывая её пышную копну волос какой-то паклей. Вспомнил, как долгое время просыпался от кошмаров, в которых она кричала, пытаемая его родной тёткой Беллой. Вспомнил, как на свое пятнадцатилетие, они после праздничного обеда в его честь, который состоялся в кругу друзей семьи, уехали из Мэнора вместе с Блейзом, Креббом, Гойлом и Тео в какой-то заброшенный притон магического Лондона и там он лишился девственности, не особо понимая, что происходит — опытная проститутка бросила его на кровать и буквально изнасиловала. В тот день, кажется, Тео тоже первый раз пустился во все тяжкие. Другие ребята, особенно Блейз, который уже с четырнадцати лет не мог пропустить ни одной юбки, терпеливо ждали их в соседнем с притоном кабаке, распивая которую бутылку огневиски. Позже, уже только с Блейзом, слывшим чуть ли не секс - маньяком, аппетиты которого, кажется, никогда не утолялись и который был готов ринуться на поиск девушек в любое удобное время дня и ночи, они не раз уезжали так развлекаться, иногда просто знакомясь с непутёвыми ведьмочками в злачных местах и за бесплатно, ладно, после парочки коктейлей, затаскивали их в номер гостиницы, пропадая там до утра. Вариант с притоном был на случай, если времени было мало, или было лень кого-то искать. После первого раза он будто сошел с ума — секса хотелось постоянно, и Блейз, понимающе посмеиваясь над ним, безропотно составлял ему компанию в приключениях. Всё лето перед пятым курсом они пропадали в местах, где познакомиться с легкодоступной девушкой было просто. Вернувшись в Хогвартс, он попал прямо в объятья Пэнси, которая с лёгкостью согласилась перейти от фазы невыясненных отношений к отношениям, где обоим было выгодно встречаться, чтоб перепихнуться, не особо сближаясь. Он не чувствовал себя обязанным быть верным ей, как, впрочем, и она. Услышав, что Пэнси спит ещё с кем-то, он просто пожал плечами, тогда он тоже уже имел нерегулярные перепихи с другими девчонками, хотя с Пэнси они виделись чаще и она считалась его девушкой среди круга слизеринских друзей, да и всего Хогвартса, что вполне его устраивало. Может, именно поэтому так сложилось, что когда он в последствии спал с какой-то из девушек, или даже вполне продолжительное время с Пэнси, он не воспринимал это, как что-то чувственное, это было просто удольтворение своей потребности. Но когда Гермиона говорила с ним в ту ночь, прося не быть жестоким с ней, когда так чувственно вздыхала от его прикосновений, он осознал, что воспринимает всё совсем не так, как с другими. Она была нежной, хрупкой, безащитной, страстной и чувствительной, реагируя на любое прикосновение так чутко. Это практически свело его с ума и он сбежал из её комнаты, нагрубив, боясь, что она заметит его замешательство и поразивший его самого отклик его тела и, Мерлин, его души, если она вообще у него была. Опять возвращаясь к Блейзу, он вспомнил, как на шестом курсе их жизнь круто поменялась, у каждого по своему — он получил Метку и задание убить Дамблдора, а Блейз влюбился в Джинни Уизли, что сделало их полубезумными. Он чётко помнил, как ехал с Меткой на левой руке в шумном Хогвартс —экспрессе и удивился, когда в купе вернулся сам не свой Забини. Тот пробормотал что-то об обеде у профессора Слизнорта и, потрясённо уставившись в окно, молчал почти до конца поездки. С того дня обеды у Слизнорта выводили его из такого привычного состояния равновесия — он часто не спал перед днём вечеринки и долго разглядывал себя в зеркале в своей лучшей, ужасно дорогой мантии, перед тем как уйти к Слизнорту. Он догадался во всём скоро и без его объяснений, заметив его осторожные взгляды в сторону гриффиндорского стола. В ночь перед тем, как он оказался на Астрономической Башне, чтоб убить Дамблдора, Блейз вернулся в их комнату с лицом маньяка — убийцы — если бы не тёмная кожа, скорее всего, он бы был мертвенно - бледным. — Она теперь с Поттером, — пробормотал он. — Мерлин, этого я и ожидал. Он грузно упал на кровать и Малфой без лишних предисловий спросил: — Тебе огневиски прямо из бутылки, или найти бокал? — Тащи бутылку, а лучше две, — прохрипел Забини. В ту ночь они пили, практически не разговаривая, каждый мучимый своими демонами. На следующий день был убит Дамблдор. Седьмой год учёбы Блейз провёл, выглядя примерно как Малфой шестой — с болезненным выражением на лице, не интересуясь ничем, кроме того, что делают безумные Хогвартские друзья Поттера в замке. Понятно, зачем — среди них была рыжая Уизли. Он пытался выведать, не попала ли она на наказание Круциатусом парочки Кэрроу, которые теперь были новыми учителями в Хогвартсе. Малфой молча сочувствовал ему, хоть и ему самому было несладко — теперь Волдеморт прочно основался в его собственном доме и убираться никуда не планировал. После пасхальных каникул, когда он стал свидетелем пыток Грейнджер, ещё месяц он просыпался в холодном поту со звуком её истошных воплей в ушах. Во время битвы за Хогвартс Блейз в какой-то момент исчез и Малфой быстро догадался, кто был причиной этого. Тогда он попытался поговорить с отцом и убедить его перейти на сторону Ордена, но тот раздраженно отбросил его попытки диалога и сообщил, что Орден проиграет и им нужно держаться Пожирателей. Орден действительно проиграл в той битве, Пожиратели начали захватывать контроль над магическим миром. Для него же мало что поменялось — толпы Пожирателей в доме и, конечно же, Волдеморт. Отец скоро стал его правой рукой, что вынудило и Драко стать частью приближенного круга Тёмного Лорда. Его стали отправлять на небольшие задания, а тётя Беллатриса продолжила его обучение оклюменции, легилименции и боевых искусств. Так в его монологах и тихом размеренном дыхании Гермионы проходили те ночи. Когда на третью ночь после пыток он опять вернулся и хотел было попытаться заснуть, сидя на стуле, она внезапно открыла глаза. Долго смотрела в потолок, а потом перевела взгляд на него. — Ты здесь, — тихо сказала она. Он кивнул, садясь ровно на стуле, пытаясь скрыть спазмы в руках от боли. — Ты проспала два дня не просыпаясь, — пояснил он. — В тот вечер… Ты потеряла ребенка. Я нашел другую колдомедика, она проверяла твоё состояние всё это время и поила крововосполняющим зельем. Ты потеряла много крови тогда. Она молча смотрела на него, разглядывая непроницаемое лицо, её рука непроизвольно легла на живот, как-будто она могла ощутить какую-то разницу с тем, что было раньше, когда она ещё была беременна. — Теперь Волдеморт нас убьет за это? — прозвучал её вопрос в тишине. — Нет, он наказал меня пытками и всё уже закончилось, — ответил он. — Он ожидает, когда ты поправишься и снова сможешь забеременеть как можно скорее. — Он пытал тебя? — воскликнула она. — Круцио, на этом всё, — пожал он плечами. — Ты пробыл здесь всё это время, у тебя синяки под глазами, будто ты не спал все эти два дня, — она внимательно смотрела на него. — Если бы умерла ещё и ты, Волдеморт точно бы прикончил меня, — усмехнулся он. — Пришлось смотреть за тобой неотрывно, это было в моих интересах. Она села на постели, разглядывая его. К лицу вернулась краска и она перестала выглядеть такой безжизненной. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он спокойно. — Будто проспала всю вечность, но боли никакой нет и силы, кажется, вернулись ко мне, что я не могу сказать о тебе, — ответила она, а потом взяла его за руку. — Тебя слишком много пытали, дрожь в руках более чем заметна. Давай я помогу, я знаю один способ справиться с мышечной болью после пыток без магии. Она подвинулась ближе к нему, пытаясь взять за запястье и отодвинуть манжет рубашки. — Всё в порядке, я справлюсь сам, — он отдернул руку, бросая холодный взгляд на неё, отгораживаясь. — Ты беспокоился обо мне, теперь позволь это сделать мне, — проговорила она почти ласковым тоном, заглядывая в его холодные, цвета январского неба глаза. Он долго молчал, не глядя на неё. Она уже думала, что он не ответит, пока наконец он не бросил: — Что нужно сделать? Гермиона тут же спохватилась с ответом: — Где именно расположено наибольшее количество спазмов в теле? Он указал на руки и грудную клетку. Гермиона кивнула, а потом кротко сказала, робко глядя на него: — Мне нужно, чтоб ты снял рубашку для контакта с кожей и удобно лег на спину. Малфой поднял брови, но послушно медленно расстегнул рубашку, бросая её на пол. — Это точно не то, что я думаю в данный момент, или о каком методе борьбы с болью ты говорила? — спросил он в своей излюбленной ленивой манере, ложась на кровать. Его серые глаза блестели в темноте ночи, а лицо и кожа на теле выглядели фарфоровыми, а не бледными, когда Луна бросала отблески в окно комнаты. Она как зачарованная уставилась на Метку Пожирателя Смерти, расположеную уродливым шрамом на его левой руке. — Тебе противно смотреть на неё, да? — с ноткой насмешки спросил он, разглядывая её замёршее выражение лица. — У меня есть не лучше, — ответила она серьёзно, покачав головой и протянула в ответ свою также левую руку со шрамом: «Грязнокровка» на ней. Их руки пересеклись в ночном свете в причудливом силуэте — рука Пожирателя Смерти и грязнокровки, находящимися на одной постели, скрепленными узами, придуманного сумасшедшим злым волшебником, брака. Малфой ничего не ответил, шокированным чёткостью шрама, который за столько времени так и не пропал. Должно быть, пытка, в следствии которой был получен этот шрам, превышала страдания от обычного Круциатуса. Гермиона села близко к нему и склонилась сперва над правой рукой, осторожно ощупывая мышцы и стараясь не обращать внимание на пристальный взгляд серых глаз. — Может быть немного больно, но дальше должно прийти расслабление в мышцах, — пояснила она и приступила. После нескольких разминаний мышц она заметила, как его рука дрогнула и он сжал губы в тонкую линию. — Извини, я стараюсь как можно более аккуратно, — быстро сказала Гермиона, бросая на него мимолётный взгляд. Он ничего не ответил. Но боль начала отступать, он терпел и со времёнем действительно начал чувствовать появившееся расслабление. Он ощущал, как маленькие пальчики неустанно разминают мышцы под кожей, переходя от руки к грудной клетке. Она лишь на миг замерла над Меткой на руке, но продолжила дальше с не меньшим упорством, не обращая внимания, как начали ныть её собственные руки от прикладываемых усилий. Это действительно помогло — боль стала только отголоском того, что было. Он разглядывал сосредоточенное лицо девушки, склонившееся над ним, и словил себя на том, что не может оторваться от её внимательных тёмных глаз, локона каштановых волос и гладкой кожи. Гермиона наконец остановилась, поднимаясь и глядя на него. — Тебе стало легче? Он кивнул. — Откуда ты знаешь про этот метод? — Прочитала, когда пыталась лечиться после пыток Беллатрисы, — ответила она просто. Малфой ничего не ответил, резко поднимаясь с кровати и хватая рубашку. Её крики от Круциатуса его же тётки эхом проносились в голове. Чтоб не показать свое смущённое лицо, он отвернулся и направился на выход. — Завтра к тебе зайдёт колдомедик и после осмотра скорее всего скажет опять о… зачатии ребёнка, — сказал он сухо, не глядя на неё. — Я попытаюсь оттянуть этот момент, но, судя по всему, Волдеморту слишком уж не терпится получить ребёнка от Пожирателя и лучшей подруги Гарри Поттера. — Что будет, если мы откажемся? — задала вопрос Гермиона осторожно. — Скорее всего меня опять будут пытать, — пожал он плечами. — Тогда мы сделаем то, что будет нужно, — сказала безоговорочным тоном Гермиона, её глаза пылали решимостью. Он взглянул на неё неразличимым взглядом и вышел из комнаты.