Драко и Мио

Josef Salvat — Happy Война закончилась также внезапно, как и началась. В свои права вступил тёплый, комфортный март и мир вокруг обещал много покоя, радости и солнца. Судебный зал Министерства был заполнен до отказа — сегодня выносили приговор самым приближённым к Волдеморту Пожирателям Смерти, людям не терпелось получить возмездие за столь длительные мучения. Казалось, что весенний свет не проникает внутрь и не освещает стены этого мрачного помещения. Гермиона зашла в зал, ни на кого не глядя. Огромный живот и уставшее лицо беременной ловко скрыли чары гламура — казалось, что всегда тонкая и очень стройная девушка просто несколько поправилась. В зале прошёлся шёпот, но никто не посмел заговорить с ней. Она сразу же села возле Гарри и всей семьи Уизли и замерла. Наконец заседание началось. Она безэмоционально смотрела, как приговаривают к пожизненному заключению нескольких Пожирателей, пока не услышала монотонный голос судьи: — Драко Малфой. В зал зашли два дементора, между ними она без труда узнала высокую, светловолосую фигуру с аристократической бледностью лица и осанкой. Он выглядел более бледным, но не больным. Дементоры обступили его по бокам кресла осуждённого, но Малфой не обратил внимание на это. Его глаза уставились, почти не мигая, куда-то в сторону, он не смотрел на сидящих в толпе людей. Обвинение началось, но Гермиона не слушала — она пыталась разгадать эмоции парня. — Есть ли кто-то, желающий выступить в защиту обвиняемого? — таким же монотонным голосом спросил судья. Наступила тишина, а потом Гермиона медленно поднялась с места. — Я выступлю защитником обвиняемого, — чётко проговорила она, открыто глядя на судью. В зале возрос шёпот. Гермиона заметила, как Малфой удивленно поднимает на неё глаза, уставленные всё это время в точку где-то слева на стене. Их глаза встретились и она взволнованно вздохнула. Она не видела его с того самого налёта на военную базу Пожирателей в лесу в январе. Сердце подпрыгнуло и понеслось галопом в груди. Малыш недовольно толкнул её ножкой, ощущая перепад сердцебиения. — Можете начинать, мисс Грейнджер, — после паузы сказал судья, бросая на неё изучающий взгляд. — В июне прошлого года я не совсем по своей воле стала миссис Малфой, как многим было известно по статьям в «Пророке» и другим печатным изданиям, — начала Гермиона, исправляя судью. — Ваш брак считается нелегитимным и аннулирован в связи с принуждёнием обоих сторон к нему, — отчеканил судья. — Не имеет значения, впрочем, — пожала плечами девушка и продолжила: — В первую очередь, я хочу напомнить, как и много раз я делала до этого, что именно мистер Малфой сообщил, как можно убить Волдеморта в решающий момент и помог Ордену одержать победу. Его мать, Нарцисса Малфой, передала информацию о своей сестре и как её можно убить. Я хочу добавить ко всему сказанному, что была единственным членом Ордена Феникса, сумевшим соприкоснуться весьма близко с жизнью Пожирателей Смерти, а если быть точным, то с жизнью Драко Малфоя, и с уверенностью могу сказать, что он не поддерживал режим Волдеморта, а оставался Пожирателем только из-за своих родителей, не желающих прекратить следование ему, здесь я имею ввиду его отца, Люциуса Малфоя, так как мать уже доказала нежелание следовать режиму помощью с ценной информацией. Он боялся, что если перейдёт на другую сторону, они будут зверски убиты. К тому же, добавлю, что будучи пленницей в Мэноре, ко мне относились весьма адекватно, позволяли пользоваться библиотекой семьи, находиться на территории поместья, моя спальня была большой и хорошо оборудованной для жизни, также я получала отличное питание и ко мне приставили собственного домового эльфа. — А что Вы скажете по поводу принуждения к половому акту с Вашим так называемым супругом, Пожирателем? — веско задал вопрос судья. Зал затих, но Гермиона спокойно продолжила, не моргнув глазом: — Наши сексуальные отношения не содержали насилия, я сама согласилась на них и мне это вполне нравилось. Зал наполнился громким шепотом и возгласами: «Подстилка Пожирателей», судья забил молоточком, успокаивая аудиторию. Гермиона словила пораженный взгляд Малфоя и он покачал головой, с отчаянием глядя в её глаза. Он, казалось, пытается дать ей знак, чтоб она прекратила свидетельствовать и выставлять себя в дурном свете перед всем магическим миром. Гермиона только грустно улыбнулась. — Не хотите ли Вы сказать, что беременны ребенком мистера Малфоя? Ваши чары гламура очень хороши, но мой опытный взор легко распознал всё, — прокомментировал судья, вперивших в неё взглядом. — Это весьма некорректный вопрос, но я отвечу — да, это сын Драко Малфоя и я намерена дать ему фамилию отца, как и должно быть, — отчеканила Гермиона, сверкая глазами, и обрезала, видя, что судья пытается что-то сказать: — А теперь извините меня, я вынуждена покинуть зал, — она медленно спустилась вниз по лестнице, провожаемая шокироваными перешептываниями и возгласами. Её тёмно - карие шоколадные глаза встретились с серыми гранитными глазами Малфоя, огромными от удивления, он казалось, завороженно смотрел на неё, не сводя глаз. Она долго чувствовала его серый пронзительный взор, даже когда покинула судебный зал Министерства и вышла на свежий воздух.

***

Гермиона проснулась на следующий день от стука в дверь. Ласковое мартовское солнце уже прокралось в её комнату. В дверь просунулась рыжая макушка Рона Уизли. — Извини, можно зайти? Я хотел словить момент, когда ты будешь одна, — извиняющимся тоном произнес он. — Заходи, всё в порядке, — улыбнулась ему Гермиона и неловко поднялась, придерживая большой живот. Рон прошёл к постели и присел на стул рядом. — Как малыш? Не доставляет неудобств? — спросил он, заметив её неловкость. — Нет, всё в порядке, он - покладистый и спокойный, — она ещё раз улыбнулась ему. — Я как раз о нём и хотел поговорить, — Рон вдруг замялся и, прочистив горло, выпалил как на духу, комкая слова: — Я знаю, что ты скорее всего будешь против, но, после судебного заседания и осуждения общества, подумал, что вряд ли тебе бы захотелось иметь дело с таким отцом для своего ребёнка, он навсегда останется Пожирателем Смерти, ты не знаешь, какой приговор ему вынесут и сколько его могут продержать в Азкабане, и к тому же после всего происшедшего, он не сможет поставить на ноги ребёнка и воспитать должным образом. Я хочу предложить тебе себя, Гермиона. Не перебивай. Я знаю, что у нас в прошлом году ничего так и не сложилось и потом ты попала в плен, вернулась совершенно разбитой и не похожей на себя. Я не предлагаю тебе отношений. Мы можем быть друзьями и растить ребёнка вместе. Тебе не нужно давать ему фамилию Уизли, я ни на что не претендую. Я буду твоим другом, несмотря ни на что и хочу помочь. Он замолчал, не глядя на неё. Гермиона тихо дотронулась до его ладоней и сжала их. — Рон, я не хочу тебе такой судьбы. Позже ты встретишь девушку, которую полюбишь, и у вас будет отличная семья. — Но я люблю тебя, Гермиона, — тихо сказал он. — Я хочу семью с тобой. Я не представляю своего будущего без тебя. — Ты знаешь, Рон, — попыталась начать она, но он перебил её: — Что же будет с тобой? Одна с маленьким ребёнком? Кто будет тебе помогать? Сомневаюсь, что Малфой заинтересуется своим теперь по решению суда незаконным ребёнком. — Я думаю попробовать приехать в Австралию, как только окрепну после родов и вернуть память родителям. Возможно, они примут меня с ребёнком и немного поддержат вначале, — пожала плечами девушка. — Ты всегда можешь вернуться в Нору, ты знаешь, — ответил Рон. — Спасибо, Рон, это одна из наибольших ценностей для меня — ты, твоя дружба и твоя семья, — Гермиона прижала его к себе и почувствовала, что слезы подступают к её глазам. Рон тоже обнял её в ответ. Они просидели так какое-то время, думая каждый о своём.

***

Мальчик родился мёртвым, а она едва перенесла роды. Ребенка похоронили на кладбище деревушки, возле которой жили Уизли. Гермиона не отправилась в Австралию и отложила возвращение памяти родителей на неопределенное время. К тому же, после тяжёлых и продолжительных родов аппарация в такую дальнюю страну была бы для неё непосильной. Она не чувствовала в себе ни физических, ни моральных сил для этого. Она целый день просиживала возле свежей могилки, думая о всём том, что ей довелось пережить за этот год. Боль от утраты ребенка, жившего внутри неё эти девять месяцев, заслонила собой все другие чувства. Она не знала, что делать дальше и вряд ли кто-либо мог ей в этом помочь. Джинни вернулась в Нору через неделю после родов Гермионы, 7 апреля. Она молча зашла в дом и серьезными глазами уставилась на застывшую с кухонной тряпкой миссис Уизли. — Если ты меня прогонишь, я уйду и ничего не попрошу, я всё пойму, — тихо сказала она, глядя прямо в глаза матери. Молли зажала рот рукой и беззвучно заплакала. — Тебя не было почти целый год, я боялась, что больше никогда тебя не увижу, — прошептала она, даже не пытаясь остановить слезы. — Прости, мама, — еле сдерживаясь, чтоб самой не заплакать, сказала Джинни. — Мне нечего прощать, — замотала головой Молли и воскликнула: — Ну иди же ко мне, моё дитя. Они кинулись друг к другу в объятья и разрыдались обе в голос. Все сбежались на кухню, посмотреть, что случилось и застыли поражённые на пороге. — Джинни, ты вернулась, — не веря своим глазам, воскликнула Гермиона, входя с улицы на кухню, она только вернулась с кладбища, впрочем, только туда она и ходила все эти дни. Не мешкая, она кинулась к подруге. Все будто очнулись и тоже обступили её. Гермиона заметила, что Гарри среди толпы не оказалось. А случайно ли? Девушка оставила всех говорить с Джинни, о её невероятно долгой истории отсутствия, опуская, конечно, степень близких отношений с Блейзом, и пошла на поиски друга. Гарри нашёлся на заднем дворе Норы среди старых вёдер и садовых принадлежностей минимум шестидесятилетней давности. Он уселся на какое-то перевернутое дырявое вёдро и отчаянно крутил в руках волшебную палочку. Судя по взъерошенным ещё больше чем обычно, волосам, до этого он мучил именно их. Когда Гермиона подошла к нему ближе, он вздрогнул и поднял глаза. — Извини, я не хотела тебя беспокоить, но мне нужно было убедиться, что ты в порядке, — мягким тоном сказала Гермиона, разглядывая его красные от смущения щёки и потерянный взгляд. — Я не знаю, что мне делать, — сорванным голосом ответил он. — Я… Не понимаю. — Если ты не хочешь её видеть, я могу что-то придумать, — успокоила его Гермиона. — Тебе не нужно будет с ней говорить, по крайней мере, ближайшее время. — Нет, это будет неправильно, — покачал головой Гарри. — Я ничего не изменю таким образом, верно? Дай мне пару минут, я скоро приду и… спасибо, что беспокоилась обо мне. Он пожал её плечо и коротко улыбнулся. Гермиона знала, что сделала всё, что могла и вернулась на кухню, где вся семья Уизли слушала её несколько откорректированный рассказ о пребывании в поместье Забини, Джинни, конечно же, не сообщила об их романтических отношениях семье.

***

Через пару дней после спешной свадьбы Гарри и Джинни, настолько спешной, что стало очевидно, как люди стали беречь каждую минуту своей жизни из-за войны, Гермиона встала рано, спустилась вниз на кухню, чтоб приготовить себе кофе. Никто не был удивлён такому быстрому развитию событий — война научила ценить каждое мгновение жизни по настоящему. Внизу на кухне она увидела полусумасшедшего на вид Гарри за кухонным столом. Он бросился к ней с горящими глазами и схватил за руки. — Гермиона, помоги, пожалуйста, Джинни, она не говорит со мной, с вечера она не говорит ни с кем, после того, как увидела вечерний выпуск «Пророка», она заперлась в комнате и не слушает никого. Может быть, у тебя что-то получится. Ты ушла спать рано и я не беспокоил тебя, ждал утра. Он протянул ей газету и Гермиона тяжело вздохнула. На одной из первых страниц красовалась заметка с яркой колдографией Блейза Забини в форме Слизерина. На его лице играло как всегда самодовольное и надменное выражение. «Блейз Забини, один из сокурсников легендарного Гарри Поттера, учившийся на факультете Слизерин, замеченный в нетерпимости к магглорожденным и благосклонности к ученикам, чьи семьи в свое время поддерживали власть Волдеморта, скончался в ночь с 10 апреля на 11. По словам очевидцев, а это был сторож склада напротив одного из дорогих ночных клубов Венеции, около трёх часов утра он встрял в драку с компанией агрессивно настроенных волшебников, оказавшихся оборотнями, на выходе из клуба. Все участники конфликта были в пьяном состоянии. Между ними завязалась перепалка и те весьма жестоко обошлись с волшебником, нанеся многочисленные укусы. Забини умер в итальянской колдолечебнице ещё до восхода солнца от потери крови. Убитая горем мать, вызванная из Парижа, где она на данный момент проживает с очередным мужем, на опознание трупа, отказалась от каких-либо комментариев. Группу жестоких оборотней пока безуспешно продолжает искать аврорат Венеции.» — Это не совпадение, я знаю, он увидел новость о нашей свадьбе и решил покончить с собой своеобразным способом. Больше всего мне сейчас хотелось бы соперничать с покойником, чтоб добиться Джинни, это заведомо гиблое дело, он навсегда останется для неё идеальным в её мыслях, тем, кто умер из-за неё, это просто дерьмо, — Гарри нервно провёл рукой по взъерошенным волосам. — Я попробую поговорить с ней, — Гермиона серьёзно кивнула Гарри и начала подниматься по лестнице к их комнате, а потом добавила, повернувшись к другу лицом: — И Гарри, ты уже добился Джинни, она вернулась к тебе, как только закончилась война. Она бросила Забини ради тебя, не забывай, и она никогда по-настоящему тебя не забывала, даже после того, как ты оставил её одну в неведении на такое длительное время в попытке найти крестражи. Он слабо, неуверенно улыбнулся и нервно кивнул Гермионе в ответ, та продолжила свой путь по лестнице к Джинни. На удивление дверь легко поддалась. Джинни лежала на постели лицом к стене, обхватив себя руками. Гермиона присела на край кровати, стараясь не слишком потревожить подругу. Она начала очень тихим и осторожным голосом: — Джинни, я знаю, как тебе тяжело сейчас, я понимаю, главное, не вини себя в случившемся и попробуй почувствовать жалость к Гарри, он прошёл через огромные моральные испытания ради вашего счастья, он всё ещё хотел быть с тобой после того, как ты провела столько времени в близких отношениях с Блейзом и всё ещё хочет быть с тобой, хоть ты и отвернулась от него через пару дней после вашей свадьбы. — Он умер из-за меня, — донёсся смертельно хриплый голос Джинни и она дрожащей рукой протянула ей мокрый от слёз конверт. — Я получила его вечера вечером. Гермиона медленно и нерешительно открыла письмо, не зная чего ожидать. «Ciao, amore mio, vita mia, la mia luca. В том, что произойдёт, себя не вини. Ты была светом моей жизни, ты дала мне смысл существования, когда я думал, что впереди только тьма. То время, что ты была рядом — светлое, счастливое пятно в моей жизни. Я никогда не был так счастлив и никогда не буду. Моя любовь к тебе была и болезнью, и сумасшествием, и одержимостью, и страстью безумца, и нежностью, и преданностью. Я сберёг тебя до спокойных времён и теперь могу позволить тьме наконец-то забрать меня. Я не боюсь и знаю, что там, в темноте, я буду помнить твой яркий образ и поэтому никогда не буду одинок. Я всегда знал, что ты вернёшься к прежней жизни, но ни разу не пожалел, что был с тобой, я считаю, что я был благословлен твоим присутствием. Когда я уйду, не плачь обо мне, если вообще ты об этом подумаешь и получишь письмо, занята новыми приятными хлопотами, я буду уходить с моей неизменной надменной улыбкой, ведь я знаю, что был хоть какое-то мгновение любим созданием, нечеловечески прекрасным внутри, и снаружи. Обнимаю и целую тебя навечно. Прости» — Так, как он, меня никто никогда не любил и не будет любить, — срывающимся голосом сказала Джинни в стену. — Я знаю, — прошептала Гермиона, — поэтому ты должна решить, хочешь ли ты испортить ту жизнь, ради которой он спрятал тебя и скорее всего умер после, ради которой он был готов отдать свою жизнь, ведь если бы вас нашли Пожиратели, они убили бы его, подвергая страшным мукам, хочешь ли ты испортить жизнь Гарри, который жив и простил тебе любовь к Блейзу. Пока ты будешь винить себя, ты не сможешь двигаться дальше, а ради Гарри ты должна это делать и я знаю, что Блейз не хотел бы, чтоб ты горевала, он же сказал, что будет улыбаться и просит не плакать о нём. Джинни долго молчала, не отзываясь. Потом она резко поднялась и вытерла лицо ладонями, оно было мокрое от слёз. — Ты права, теперь я ответственна за нас двоих, я сейчас приведу себя в порядок и найду Гарри, — сказала она твёрдым голосом. Гермиона кивнула и поднялась, чтоб идти с ней. Джинни задержала её руку в своей и прошептала: — Спасибо тебе, Гермиона, ты одна так хорошо меня понимаешь. Я люблю их обоих, но совсем по - разному и знаю, что это ужасно. Гермиона обняла её, прижимая к себе. — Я никогда его не забуду, никогда не смогу забыть, мне кажется, его образ, его душа теперь навсегда где-то рядом со мной, я будто чувствую его присутствие, я вижу его во всём, — бормотала она, мокрым от слёз лицом прижимаясь к плечу Гермионы. — Я сейчас чувствую, будто мне кто-то руками вырвал сердце из груди. Гермиона молча обнимала её и гладила по спине. Она чувствовала, как слезы наворачиваются и на её глаза, только она плакала о другом слизеринце, которому явно нет дела ни до её слёз, ни до её самой. — Спасибо, Гермиона, я пойду к Гарри и объяснюсь, он, наверное, сходит с ума, не понимая, что происходит, — ещё раз тихо сказала Джинни и сбежала вниз на кухню, оставив расчувствовавшуюся Гермиону позади. __________________________ Перевод с итальянского: Ciao, amore mio, vita mia, la mia luce — Привет, моя любовь, моя жизнь, мой свет.