Драко и Мио

Lara Fabian — Je T’aime Гермиона шла по кладбищенской тропинке между могил. Ясное апрельское солнце ярко светило между крон деревьев. Она без труда нашла маленькую скромную могилку среди остальных. Было 13 апреля. Сегодня Сигнусу должно было исполнится две недели, но по злому стечению обстоятельств он так и не начал отсчёт своим маленьким, но таким важным для неё дням. Его лёгкие так и не успели начать дышать независимо от её организма, всё, что она увидела — малюсенькое, безжизненное тело в руках у семейного колдомедика семьи Уизли, которого позвала Молли, когда у Гермионы начались схватки. Она присела на маленькую лавочку рядом с могилой и аккуратно положила маленький букет цветов. Ей нравились синие цветы, да и вообще всё синего цвета всё время беременности, хотя раньше она не замечала за собой такой страсти к этому цвету и она почему-то подумала, что этот цвет мог бы стать любимым для её так и не начавшего жить сына. Грустные воспоминания унесли её далеко, она вспоминала своего малыша, когда колдомедик дрожащими руками показала его Гермионе, высокого как для своего возраста, тоненького, с пронзительными серыми глазами и платиновыми волосами, вернее, не волосами, а мягким пушком, покрывавшим его миниатюрную голову. Он выглядел маленьким, неживым ангелом, его кожа была похожа на фарфоровую — гладкая, белая, точно такая же, как у отца. — Извини, если побеспокою, — раздался хриплый голос у неё за спиной. Она вздрогнула, вырываясь из воспоминаний и обернулась. Перед ней стоял… Драко Малфой. Высокий, худой, с невероятно бледным лицом и кругами под глазами. Он был одет в серый льняной костюм. Сначала она решила, что у неё начались галлюцинации на почве потери в родах ребёнка, но Малфой выглядел слишком реальным. — Извини, мне не следовало приходить, ты выглядишь напуганной, — проговорил он тем же хриплым голосом, переступая с ноги на ногу. Гермиона осмотрела его. Он выглядел старше обычного, старше своего возраста. Кажется, месяц в камерах предварительного заключения Азкабана повлияли на его состояние значительным образом. В конце концов, даже если и считать, что он ожидал вынесения приговора и так и не стал настоящим заключённым этой тюрьмы, мрачные, смертоносные стены этой темницы были те же, те же дементоры надзирали за его камерой, что и за камерой уже заключённых. — Как ты нашёл меня? Как ты попал сюда? Как ты узнал, что я именно здесь? — пораженно воскликнула она, огромными глазами глядя на неожиданного собеседника. — Отвечу сразу. Попал я сюда, как только узнал человека, кто за вознаграждение скажет мне адрес лачуги Уизли, я знал, что ты должна быть только здесь, — начал Малфой. — Но я уверена, что никто не мог сообщить! — перебила его Гермиона. — Я думаю, в моем наследстве точно найдётся место лишним тратам, а в волшебном мире всегда найдется тот, кому не хватает лишнего галлеона в кармане и совесть позволяет, — заметил он со своей обычной ухмылкой. — Если ты имеешь ввиду, как я знал, что ты будешь именно на кладбище, то я нашёл тебя легко. Видишь ли, родословные волшебников заколдованы таким образом, что как только у пары рождается ребенок, он тут же появляется очередной ветвью на древе. Моя мать увидела ветвь Сигнуса Драко Малфоя, родившегося 31 марта 1999 года. Когда он умер, тем же днём, соответственно, ветвь погасла и на родословной появилась соответствующая отметка, что ребенок родился мертвым. О том, что ты в гостях у Уизли знало слишком много людей в волшебном мире, так что я легко узнал, где ты живёшь. Меня выпустили из Азкабана 11 апреля, вчера вечером мать показала мне нашу родословную и я узнал, что ребёнок, которого ты должна была родить, умер, так что я отправился сюда сегодня, видишь ли, у меня кое-что есть для него. Он вытащил из кармана какой-то мешочек и открыл его. На свету заблестели красивые камешки. Он подошёл к могиле и аккуратно рассыпал их по всей площади. Они засверкали, переливаясь на солнце. — Это волшебные камни единорогов. Их называют так, потому что те любят собирать их возле мест своего обитания и приносят к себе в жильё. Очень трудно найти эти камешки в лесах, где обитают единороги. Они драгоценны и только весьма состоятельные волшебники украшают могилы своих близких ими, — рассказал Малфой, продолжая сидеть на корточках перед могилой. — Я так никогда и не узнаю своего кровного сына, но мне подумалось, что ему бы понравились эти камешки. — Спасибо, я так никогда об этом не узнаю, но, мне кажется, ты прав, когда я была беременна, мне постоянно нравилось всё красивое и яркое, чего я раньше за собой не замечала, так что вполне возможно, что у Сигнуса была бы душа настоящего эстета, — со слезами в глазах сказала Гермиона. Несмотря на желание быть холодной с ним, такой жест Малфоя растрогал её. — Мне очень жаль, что он умер, так и не начав жить, — тихо проговорил Малфой. — Я слышал, что он был жив, но уже перед самим появлением на свет его сердце перестало биться по какой-то причине. — Да, колдомедик делала всё возможное, но он так и не начал дышать, к тому же, я потеряла огромное количество крови и она сказала, что сразу увидела, что ребёнка не спасти и переключилась на меня. Никто ничего не успел сделать, — тихо проговорила Гермиона, глядя вниз под свои ноги. — Некоторые колдомедики — коновалы, не способные ни на что, когда дело доходит до серьезных случаев, — с досадой проговорил Малфой, его челюсти плотно сжались, когда он говорил. — Когда я появился на свет, то моя мать тоже едва не умерла от потери крови, а я сначала не дышал. Колдомедик нашей семьи вытащил нас с того света, хоть я быстро стал обычным здоровым ребёнком, моя мать долго лечилась и была слаба. Скорее всего, на Малфоев было наложено какое-то древнее проклятие — в нашей семье рождаются только мальчики, но и мать, и ребёнок часто умирают во время родов. Если бы позвала квалифицированного специалиста, а не этого псевдоколдомедика нищих Уизли, ребёнок был бы жив. — Ты не можешь обвинять их ни в чём, — воскликнула Гермиона. — Они и так сделали слишком много для меня, воспринимая, как родную дочь. Мне кажется, что это какой-то злой рок за то, что я позволила умереть Беллатрисе с не родившимся ребёнком. Видимо, так меня наказано за это — смертью моего же ребенка. Но если ты хочешь обвинить в чём-то меня, я советую тебе уйти, за последнее время я слишком много пережила и могу не сдержать эмоций и заклятий из своей палочки. — Я думаю, тебе было бы легче, если ты узнаешь, что ребёнок Белатриссы и Волдеморта выжил, — сказал через долгое время Малфой. — Это была девочка, тётка назвала её Дельфи, по традиции Блэков названием созвездия, мать после смерти Беллы нашла опекунов для неё и теперь та живёт с ними, самой воспитать ребенка ей уже не позволит здоровье. Мать упорно и настойчиво рекомендовала им никогда не узнавать, кто же всё-таки её родители. — Это удивительно! Как она выжила? — воскликнула Гермиона и обернулась к нему всем корпусом. — Что-то подобное случилось с ней, как с Поттером — крестраж исчез из её души, мать умерла, но ребенок появился на свет живым, мать быстро вызвала колдомедиков и они сделали всё возможное, чтоб она выжила, — объяснил Малфой, не оборачиваясь к неё. — Спасибо, что рассказал, смерть невинного ребенка мучила меня очень долго, — тихо проговорила Гермиона. — Только никому, ни одной живой душе, — сухо бросил он. — Конечно, — она кивнула и добавила, ещё раз взглянув на него: — Спасибо, мне правда стало легче на душе. Малфой обернулся, вставая, и молча посмотрел на неё, будто желая что-то сказать, но потом опять отвернулся, разглядывая могилу. — Мне очень жаль, это невозможно больно — похоронить своего же ребенка, который даже не начал жить, — через какое-то время внезапно проговорил он, преодолевая расстояние между ними одним шагом и легко пожав её хрупкое плечо. Гермиона вздрогнула от неожиданности и он отдернул руку, резко отступая и отходя от неё. — Твое наказание… Тебя не посадили в Азкабан… Что тогда? — спросила она путано, не зная, как начать. Она не хотела показывать Малфою, что какое-либо взаимодействие с ним может её взволновать. — Один год надзора за моей волшебной палочкой и контроль за перемещением, — сухо ответил он. — Так же с матерью. Про отца ты знаешь — ничто не сможет вытащить его из Азкабана и это уже навечно. Я избежал заключения большей частью благодаря тому, что за всю войну так никого и не убил. — Когда я сбежала… — Меня пытали, но я не особо хочу говорить об этом, — сухо сказал он и его спина видимо напрягалась. — Мне очень жаль, — тихо сказала она. — Ты помог Ордену и пострадал из-за меня. — Я хотел помочь себе и своей семье и эта война нам была ни к чему, — пожал плечами он. — Что ты будешь делать теперь, выйдя на свободу? — спросила Гермиона чужим голосом, не поднимая на него глаз. — Моя мать тяжело больна после всех пыток своей сестры Беллатрисы, толпы Пожирателей в доме, Волдеморта, считавшего Мэнор своим собственным жильем, этих допросов в камере и пожизненного заключения отца в Азкабан, она требует, чтоб я сопровождал её на лечение в наш особняк в Париже и к тому же, чтоб я срочно женился на чистокровной волшебнице. Она боится, что если умрёт, я не потружусь оставить после себя наследника. Эта безумная женщина настояла на Непреложном Обете о том, что если она умрёт, я буду обязан незамедлительно жениться и зачать ребёнка, если только ещё не буду на тот момент женат, — с тяжёлым сердцем сказал Малфой. — Весьма заманчивая перспектива, — слегка улыбнулась Гермиона. — Мои планы о возвращении в магический Лондон и работе в Министерстве просто смехотворны по сравнению с размахом твоих действий. Новость о вынужденном браке Малфоя поразила её до глубины души, но она тщательно попыталась скрыть это. — Лучше бы я работал в Министерстве, чем сидел во Франции под давлением своей больной матери, желающей сделать из меня быка-производителя, — мрачно проговорил Малфой. Гермиона опять слегка улыбнулась, хоть веселого в этом было мало. Она наконец поднялась и Малфой начал путь к точке аппарации вместе с ней. Они так и шли по узкой дорожке кладбища, практически касаясь друг друга плечами. — Я хотела выразить соболезнования по поводу смерти Блейза Забини, я знаю, что он был твоим близким другом долгое время, — проговорила она тихим голосом. — Он был одним из лучших людей, которых я знал в своей жизни, — с горечью проговорил Малфой. — Настолько крут, что ему удалось отбить девушку у Избранного, которая была годами безумно влюблена в него. Это о чём-то да и говорит. Я знал, что эта рыжая Уизли не доведёт его до добра. Он был помешан на ней. — Ты пытаешься обвинить Джинни в случившемся? — возмутилась Гермиона. — Это было его собственное решение и он отправил ей письмо об этом, перед тем, как умереть. Малфой промолчал, покачав головой. — Я хотел сказать тебе спасибо за то, что ты хотела назвать ребенка Сигнус, как я и просил, — тихо проговорил он, когда они остановились в маленьком неприметном для магглов закоулке возле кладбищенской ограды. Гермиона остановилась и посмотрела в его глаза, не мигая. — Наверное, я просто подумала, что мы тогда оба в Мэноре по-настоящему почувствовали что-то друг к другу, но, боюсь, я горько ошибалась, судя по твоим словам во время налёта Ордена, — проговорила она и немедленно аппарировала, не оставляя ему время для ответа.

***

Как раз на следующий день после встречи с Малфоем, когда Гермиона опять рано утром спустилась на кухню, её ждало письмо с сургучной печатью. Она с удивлением увидела на нём печатку Хогвартса и поскорее раскрыла, чтоб прочесть. «Дорогая мисс Грейнджер! Спешу сообщить Вам, что руководство Школы Чар и Волшебства Хогвартс активно заканчивает обновление и реставрацию замка и пришло к решению пригласить всех учеников на окончание прерванного в мае прошлого года военными действиями учебного семестра. Для Вас это может иметь особенно важное значение, ведь Вы так и не имели возможности окончить свой последний год обучения. Открытие послевоенного семестра начнется первого мая. Окончание планируется тридцатым июня, но если ученики не успеют закрыть все необходимые дисциплины, год могут продлить ещё на месяц по необходимости. Зная Ваши непревзойдённые академические успехи, я уверена, что даже не посетив занятия на седьмом году обучения, Вы легко справитесь с программой за предоставленное время, но в связи с особенностями Вашей ситуации, состав Хогвартса с радостью пойдёт Вам на встречу и позволит досдать некоторые дисциплины позже. С нетерпением жду Вашу сову с ответом не позднее 21 апреля для составления списка учащихся. Список необходимой литературы Вы найдете на оборотной стороне листа. С наилучшими пожеланиями, Ваша профессор Макгонагалл, Директор Хогвартса» — Ох, профессор, я учила программу седьмого курса дистанционно, в палатке посреди сумасшедше - холодной шотландской зимы, прячась от Пожирателей Смерти, — с горькой усмешкой подумала Гермиона, но она обрадовалась письму. Теперь она знала, чем займётся, чтоб заполнить пустоту от потери ребёнка внутри. Встретившись с Роном, Гарри и Джинни позже в гостиной, она радостно указала им на своё письмо. — Что вы думаете об этом предложении? Поедем? — улыбнулась она друзьям. Рон и Гарри виновато переглянулись. Это значило отрицательный ответ, конечно же. — Гермиона, мы долго думали о том, что планируем делать после войны и решили сдавать вступительный тест на Авроров, — пояснил Гарри, прокашлявшись. — Хогвартс не совсем входил в наши планы. В мае начнётся подготовительная программа для вступления в ряды Авроров и мы хотим участвовать. Извини. — Всё в порядке, это же ваше решение, — кивнула она с улыбкой. — А что по поводу тебя, Джинни? — обернулась она к ней. — Я не могу, Гермиона, пойми, всё мне будет напоминать о Блейзе там, — умоляли её глаза. — Ох, ну до лета я планировала помочь маме по дому, а потом хочу поддаться в какую-то команду по квиддичу, если получится, конечно же, — спохватилась она с ответом. — Что ж, мне придётся ехать одной, — подытожила Гермиона, вздыхая. — Это всего лишь на два месяца, а потом ты вернёшься и мы снова будем вместе, как и прежде, — ободряюще сжал её плечо Гарри. Гермиона кивнула, но она знала, что как прежде уже никогда не сможет быть.