Драко и Мио

Kadebostany — Teddy Bear Был уже поздний вечер тридцатого апреля, когда Гермиона наконец закончила укладывать чемодан в дорогу и переоделась для сна. Она как раз погасила свет, когда в двери тихонько постучали и рыжая шевелюра Джинни Уизли протиснулась в дверной проем. — Ты уже спишь, милая? — громко прошептала она в темноту комнаты. — Нет, заходи, Джин, — тепло проговорила Гермиона, включая настольную лампу. — Можно я побуду твоим плюшевым мишкой сегодня? Ты можешь обнять меня и заснуть рядом, а я посторожу твои сны, — опять прошептала она достаточно громко, чтоб можно было чётко расслышать. — Сегодня твоя последняя ночь в Норе и я не хочу терять ни минуты времени, которое я могла бы провести с тобой. — Вполне неплохо, заходи, мишка, — хихикнула Гермиона, подвигаясь на кровати, чтоб освободить место для подруги. Джинни быстро пробралась внутрь, захлопнула дверь и мигом юркнула к Гермионе под одеяло. Её мгновенно окутал цветочный запах духов девушки и тёплое дыхание с шоколадным ароматом, Джинни была ещё той сладкоежкой. — Я буду очень скучать по тебе, — пробормотала она ей на ухо, крепко сжав её в своих объятьях. — Возвращайся побыстрее. — Я тоже буду скучать, больше, чём ты думаешь, — Гермиона в ответ также обняла подругу. — Я обязательно буду писать тебе все последние новости из Хогвартса. — О, с нетерпением буду ждать, — захихикала Джинни. — Ты просто обязана рассказать мне о новых парочках и мы перемоем всем косточки основательно. Гермиона застонала, представив, как пытается собрать сплетни по всему замку, чтобы удовлетворить интерес рыжеволосой бестии вместо того, чтобы наслаждаться чтением книг в библиотеке, но потом тоже засмеялась. — Для тебе всё, что угодно, — она уютно устроилась в объятиях девушки, положив голову ей на плечо. Когда прошло какое-то время в молчании, Гермиона серьёзно посмотрела на Джинни и тихо спросила: — Ты уверена, что не хочешь поехать со мной? — Лучше не стоит, новость о смерти Блейза слишком сильно поразила меня и вдали от Гарри… , — она судорожно вздохнула, — я не знаю, что буду чувствовать. Я так скучаю за ним, Гермиона, мне кажется, это так неправильно. Я очень люблю Гарри и я счастлива с ним, но оставив Блейза, я вдруг ощутила, будто кусочек моей души навсегда умер. — Это нормально, Джин, ты жила с ним одиннадцать месяцев, почти целый год, это вполне предсказуемо, что ты тоскуешь по нему, — успокаивающее проговорила Гермиона, погладив Джинни по голове. — Он был… Таким убийственно крутым… Во всём, — с паузами, глядя куда-то вдаль сказала Джинни. — Настоящий слизеринец, расчётливый и хитрый, но оберегающий тех, кто ему дорог. Я чувствовала себя с ним, как за каменной стеной. Я знала, что для него именно я на первом месте. Этого мне так не хватало с Гарри, втянутого в водоворот войны, этого чувства власти над ним, чувства нужности до дрожи в руках, до мурашек по коже. Наверное, каждая девушка хотя бы раз в жизни хотела бы чувствовать себя такой желанной, как я с Блейзом. Я почувствовала это и никогда не смогу забыть. — Вряд ли я тоже смогла бы, — улыбнулась ей Гермиона, согласно кивнув. — А ещё он был шикарен в постели, — хитро блеснула глазами Уизли внезапно. — Не то, чтобы Гарри плох, всё прекрасно, но Блейз — это что-то, он просто бог секса. А ещё у него очень даже большой… — О нет, Джинни, пожалуйста, освободи меня от необходимости знать такие подробности о Блейзе Забини, а тем более о моём лучшем друге, — взмолилась Гермиона. — Поверю тебе на слово. — Ну говорят же, что о покойниках только хорошо, — захихикала Джинни опять, а потом, посерьёзнев, добавила: — Я всегда думала, что между тобой и Гарри что-то было, вы так близки, что мне это казалось очевидным. Пока я не стала встречаться с ним, я оставалась в этом твёрдо уверенной. — Я очень люблю Гарри, но он для меня как брат и всегда им будет, — пояснила Гермиона. — Попробовав отношения с Роном, я пришла к тому же выводу. Мне кажется, что наши отношения начались по-настоящему по одной простой причине — мы были в состоянии аффекта от войны и нам отчаянно страшно было оставаться одним. — Отношения с моим братом заведомо были провалом, — фыркнула Джинни, а потом заговорщически посмотрела на Гермиону: — Но ты не можешь отрицать, что у Гарри невероятные глаза, в них можно просто утонуть, а ещё так красиво и мужественно очерчен подбородок и скулы, — Джинни зажмурила глаза, едва не облизываясь. — И у него такие рельефные мышцы, квиддич — поистине отличный способ держать себя в прекрасной форме. — Ну всё, перестань, Джиневра, ты испортишь мне постельное белье своими слюнями, — захохотала Гермиона, толкая Джинни в бок. — Не только слюнями, детка, — подмигнула ей подруга и они покатились со смеху. — Ты — извращенка, — покачала головой Гермиона, пытаясь закончить смеяться. — Я жила с шестью братьями, милая, и я слышала самые пошлые вещи, которые только могут существовать не этом свете, — задорно поправила её Джинни. — Это только цветочки. — Охотно верю, — замахала руками Гермиона. — Можно спросить тебя о чём-то? — серьёзно задала вопрос Джинни, когда они окончательно досмеялись. — Но ведь ты уже спрашиваешь, — заметила Гермиона, улыбнувшись ей. — Твои отношения с Малфоем, между вами что-то было, верно? Что-то большее, чем изображение сладкой парочки на публике? — осторожно спросила она. — Когда я вас увидела в зале Министерства… Его взгляд, он был таким собственническим, похожим на хищника, готовящегося схватить свою жертву, когда он бросал его на тебя. Нет, не смотри на меня так, я говорю, как есть. Я сразу подумала, что вы не только держитесь за ручки, когда вас снимают на колдокамеру, но и когда остаётесь наедине, между вами что-то происходит. Это было очевидно, слишком сильная химия, будто воздухом между вами можно было зажечь все свечи в Большом Зале Хогвартса. Гермиона замерла, задумавшись, что стоит сказать подруге, но окончательно решившись, согласно кивнула. — Я влюбилась в него, — пояснила она через какое-то мгновение, всё же с трудом подбирая слова. — Наши взаимодействия с самого начала нельзя было назвать простыми, он был тем ещё уродом, впрочем, как всё время в Хогвартсе, но в итоге он оказался намного лучше, чем я думала. Он не поддерживал идей Пожирателей Смерти, оставаясь в их рядах только из-за родителей, которых сразу же бы убили, если бы он сбежал, он оказался внимательным ко мне, когда мне было плохо и заботился, как мог, он искренне открыл мне свою душу, когда я открылась ему. Но сейчас я думаю, он ничего не испытывал ко мне. Когда мы говорили во время налёта Ордена, он сказал, что все наши чувства были игрой. У меня нет никаких иллюзорных надежд в отношении Драко Малфоя. Всё, что мне показалось чувствами, для него было фарсом. Гермиона с горечью покачала головой, зажмурив глаза так плотно, как могла. — Тебе не кажется, что он мог сказать так, чтоб обезопасить тебя от каких-либо надежд в случае, если бы его упрятали в тюрьму, как Пожирателя? — внимательно посмотрела на подругу Джинни. — Не самая сладкая участь — ждать его из Азкабана непонятное количество времени. — В любом случае он сказал мне, что должен жениться на чистокровной волшебнице и родить наследника рода Малфоев, мать заключила с ним Непреложный Обет об этом и он умрет, если не выполнит условия, так что больше не о чем говорить, — пожала плечами Гермиона, грустно опуская глаза. — Это мерзко, — содрогнулась Джинни. — Что за родители пошли бы на такое со своим единственным ребенком? — Боюсь представить, — покачала головой Гермиона. — Обещай мне, что не будешь об этом думать в Хогвартсе, — нежно погладила её по голове Джинни. — Обещаю, как я сказала, для тебя что угодно, — улыбнулась ей Гермиона, но за улыбкой скрывалась тихая грусть. Они долго молчали, прежде тихий вопрос Джинни не рассёк тишину комнаты: — А всё же, раз уж мы заговорили о нём, какой Малфой был в постели? Ты осталась довольной его сексуальными способностями? — Джинни, ты невозможна! — завопила Гермиона, выхватывая подушку из-под головы и бросая в подругу. — Всё о чём ты думаешь, это секс и длина членов всех, кого ты знаешь! — Поверь, ты не хочешь знать мои грязные мыслишки и предпочтения в постели, иначе никогда не сможешь смотреть на Гарри опять без того, чтоб не представить его связанным… — игриво заметила Джинни, ловко схватив подушку одной рукой. Прирождённый ловец в квиддич, определенно, не хуже своего новоиспечённого мужа. — Я не собираюсь это слушать, моя дорогая, не о своём лучшем друге, — повысила голос Гермиона, опять устраиваясь с подушкой на постели, Джинни тут же улеглась рядом, снова обнимая её. — И не пытайся подлизываться ко мне со своими нежностями, на меня это не действует. Джинни только усмехнулась, поглаживая Гермионе спину, та только устроилась поудобнее для принятия массажа и девушка усмехнулась победной улыбкой. Прошло пару секунд, когда она тихо прошептала: — Даже в таком плохом освещении я заметила, какими красными стали твои щёки, когда я спросила тебя о Малфое в постели, значит, он таки хорош. Предполагаю, что его член тебе тоже пришёлся по душе. Гермиона бессильно прорычала и выключила свет в комнате. — Как для плюшевого мишки ты слишком разговорчива, — пробурчала недовольно она, заворочавшись в постели. — И озабоченна, — сонно проговорила Джинни ей в плечо, практически на ходу засыпая, как только Гермиона выключила свет. — Так что Избранному Мальчику очень повезло со мной. Гермиона вздохнула, закатив глаза, но Джинни, кажется, мгновенно уснула после своих слов.

***

— Люциус, может, ты изменишь своё решение по поводу Драко? Дай ему шанс быть счастливым, прошу тебя, он заслужил на это, его сердце принадлежит магглорожденной, так пусть он будет с ней, — умоляюще проговорила Нарцисса Малфой, сжимая перчатки тонкими ладонями. Она сидела в сырой камере Азкабана на неудобном холодном металлическом стуле, глядя на мужа в тюремной робе, который так не был похож на себя внешне. Но роба была обманчивым внешним видом. Лицо же старшего Малфоя по прежнему сохраняло надменный и холодный вид. Малфой всегда остаётся Малфоем, с презрительной улыбкой и горделивой осанкой. Он расхохотался над словами жены. — Цисси, почему ты придумала себе, что он в кого-то влюблен? И откуда это слово «маглорожденная» в твоём лексиконе? У кого ты набралась этой гнилой филантропии? Ему просто дала очередная грязнокровная шлюшка и его мозги временно переместились ниже пояса. Скоро он придёт в себя, это случается с молодыми парнями. Как только он найдёт ей замену на другую дающую дырку и охотно принимающий его член рот, как он легко забудет о мерзкой грязнокровке. В Хогвартсе он встретит Пэнси, она быстро напомнит ему, что такое настоящая чистокровная волшебница. — Люциус, перестань говорить такие вульгарные вещи, — сморщила аккуратный носик Нарцисса, — к тому же если бы это было простое увлечение, он бы не мучился так долго. Дай ему возможность стать свободным от чистокровных условностей. Это не принесёт ему счастья. — Я не позволю своему сыну осквернить наш древний род, Нарцисса, — прошипел Люциус, плотно сжав челюсти. — Это моё последнее слово. Нарцисса тяжёло вздохнула. Она не впервые заговаривала с мужем об снятии Непреложного Обета с сына, но тот был категорически непреклонным. — Ты пожалеешь об этом в итоге, — тихо проговорила она, грустно покачав головой, но Люциус так ничего и не ответил ей. — Напомни нашему сыну, чтоб он вел себя соответственно своему чистокровному статусу, после войны на него ещё больше будут обращать внимание и следить за каждым шагом, пускай ведёт себя в Хогвартсе примерно и ни на шаг не приближается к этой низкородной выскочке, — только и сказал Люциус после долгой паузы. — Не волнуйся, дорогой, чистокровные волшебницы, как ты сказал, охотно напомнят ему, как он должен себя вести, — желчно заметила Нарцисса.