Драко и Мио

One Direction — Night Changes

Глава 21

SYML — Where’s My Love Гермиона сидела в своем кабинете Министра Магии. Была суббота, пять часов вечера. Все работники, пришедшие закончить какие-то незавершённые за рабочую неделю вопросы, давно успели разойтись по домам, или на прогулку с семьёй, друзьями, или партнёрами, и она решила, что это как раз идеальное время тишины и спокойствия для подписания стопки документов, своими размерами внушающей ужас. Спешить домой ей было незачем — Роуз и Хьюго были на учёбе в Хогвартсе и её квартира, выделенная Министерством временно, пока она оправиться после развода, который окончательно завершился только в сентябре, и обустроится заново, будет неуютной и тихой. Дети, к тому же, сильно отдалились от неё, так как именно она была инициатором развода. Роуз всё же оставалась достаточно привязанной к ней, чтоб проводить большую часть свободного времени у неё, но прежняя близость была утеряна. Хьюго же, всегда будучи любимчиком папы, совсем охладел к ней и она тщетно пыталась наладить их шаткие взаимоотношения. Практически всё лето после их развода он провел в квартире Рона, которую тот делил вместе с братом. Они расстались с Роном достаточно спокойно, но всё же, оставаясь настолько публичной персоной, новость о разрыве разнеслась мгновенно и дети были весьма обижены на неё за то, что в Хогвартсе ученики буквально тыкали в них пальцами, обсуждая очередной заголовок очередной статьи в «Пророке» с очередными подробностями их расставания. Гермиона понимала их, но всё же была слишком уверена, что поступила правильно. С самого начала их отношения были наполнены противоречиями — Рон чувствовал её периодическую холодность и отчуждённость, когда она уходила в книги и долгие прогулки по магическому Лондону, Гермиона не терпела его эмоциональную чёрствость и неспособность понять её истинные мотивы поведения. Они были женаты столько лет, растили двух прекрасных детей и всё ещё не чувствовали себя по-настоящему близкими, как партнёры. Рон всегда был прекрасным человеком, идеальным, преданным другом для неё, поистине чудесным отцом, уделяющим детям прорву времени, успевая тем не менее заниматься довольно прибыльным бизнесом, но он так и не стал за все эти годы её равноценным партнёром, ни когда они встречались, ни когда стали супругами. Когда они оставались наедине, она периодически ощущала себя не в своей тарелке, не на своем месте, не собой и это жутко раздражало Рона. Она сообщила ему, что хотела бы расстаться, когда у детей начались летние каникулы. Она завела серьёзный разговор вечером перед днём, когда они должны были вместе с Поттерами примчаться на вокзал забирать свой шумный выводок. Сначала Рон не понял её и рассмеялся, заметив, что от переработок она совсем потеряла голову, но, когда она опять чётко проговорила фразу о расставании, он рассвирепел и долго уговаривал её подумать о детях и их реакции. — Я обо всём подумала, Рон, и моё мнение не изменилось. Чем мучить себя, да и ещё на глазах у детей, они уже достаточно взрослые, чтоб понимать, что наши личные отношения потерпели фиаско, думаю, ты и сам это прекрасно понимаешь, хоть и тщательно уходишь от ответов на вопросы, — покачала головой Гермиона и протянула подготовленный пакет документов на развод. На Кинг-Кросс они приехали отдельно, он сразу же съехал с их общего дома в магазин к Джорджу, благо, они обустроили несколько жилых комнат над ним, и с того времени Рон практически не говорил с ней. Ей жутко не хватало их дружбы, но прекращение их брачных отношений она продолжала считать правильным шагом. Она посмотрела на календарь. Девятнадцатое ноября. Будет пять месяцев, как они расстались и уже два, как официально неженаты. Она всё равно скучала за Роном, за их тёплыми вечерними беседами, за дружескими шутками и его неуёмным аппетитом, способным захотеть полакомиться блюдом даже совсем безнадёжного анорексика. Но она не скучала за ним, как за мужем, как за партнёром, как за любовником, нет. В любовных отношений она давно была одинокой, даже оставаясь замужней. Их спальня давно перестала быть местом для секса, или даже личных разговоров. Они могли обсудить детей, немного работу, на этом список тем для общения заканчивался и Рона это похоже вполне устраивало. В двадцать четыре года после долгого одиночества и нескольких неудачных слабых попыток отношений, она согласилась на ухаживания Рона, проявившего желание попробовать удачи с ней ещё раз, рассказывающего о своей неувядающей любви ещё со времён Хогвартса и в двадцать пять лет, сама не совсем осознавая, как так быстро получилось, они сыграли после дня рождения Рона в марте тихую спокойную свадьбу в Норе. Хотя… Почему она не осознавала, почему? Той зимой, пару месяцами ранее, как раз в разгар рождественских праздников, она прочитала статью в «Пророке» о том, что некий бывшый Пожиратель Смерти, Драко Малфой, женился на чистокровной волшебнице Астории Гринграсс. Заметка не была такой уж большой и к ней не прикреплялось никаких колдографий, так что увидеть счастливые лица молодожёнов она не могла. Гермиона с трудом припомнила бледную, тонкокостую, утонченную, высокую как модель, светловолосую слизеринскую девочку, которая училась на год младше её в Хогвартсе и танцевала с ним на выпускном. Они с Малфоем определенно идеально подходили друг другу внешне — оба статны, высокие, стройные, красивые, чистокровные волшебники из богатых старинных семейств. Она выглядела, как типичная чистокровная девочка — идеальные манеры, немногословна, на лице неизменное надменное выражение превосходства над другими, а в глазах пустота. Просто милая оболочка с бездушной наполненностью. Подходила ли она Драко Малфою? Как она могла судить, если говорила с ним в последний раз очень много лет назад? Он мог измениться и полностью продолжить стиль жизни своих родителей — вечеринки чистокровных семей, благотворительные пожертвования, но обязательно с пренебрежительной миной на лице. Конечно, она не удивилась слишком сильно этой свадьбе, ведь неделей раньше в том же «Пророке» сообщили, что Нарцисса Малфой скончалась в своём парижском поместье. Значит, сын таки исполнил её волю и женился на чистокровной девице. Ничего удивительного. Их наследник Скорпиус родился как раз незадолго до того, как появилась на свет Роуз. Гермиона помнила, как читала об его рождении заметку, сидя в приемной у колдомедика уже с весьма заметным животиком. Её сердце на мгновение остановилось и сжалось, дыхание прервалось. Она посчитала, что если бы их скандально известный сын Сигнус, якобы зачатый изнасилованиями гнусного Пожирателя Смерти, выжил, сейчас бы ему было уже целых шесть с половиной лет. Она всё ещё тосковала за потерянным ребёнком и знала, что эта тоска никогда её не покинет. Он мог бы был особенным мальчиком, спокойным, проницательным и вдумчивым, а главное — с добрым, открытым сердцем, именно таким мог бы стать Малфой, если бы вырос в обычной семье, где его просто любят за то, что он есть. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Её руки задрожали при возвращении к своим воспоминаниям и она едва не выпустила газету. Роуз возмущённо пихнула её ножкой, чувствуя мамино оцепенение и она встрепенулась, погладив живот. Она, как и Рон, не думала, что забеременеет так быстро, сосредоточившись на карьере, девочка не была запланированным ребёнком, а последствием их медового месяца в волшебном Париже, где они слишком много отдыхали, ели, пили, наслаждаясь моментом, но они всё же были рады пополнению в семье, хотя, даже ощущая её только в животе, Гермиона быстро поняла, что спокойным ребёнком, как Сигнус, Роуз не будет — она била её ножками, ворочалась и всеми силами показывала свой бурный характер. Впрочем, так и случилось. Роуз родилась девятнадцатого декабря и её шутя прозвали «рождественским подарком». Девочка выросла вспыльчивой и эмоциональной, как Рон и с острым, быстрым умом, как она. Эта смесь сделала её просто невероятным тайфуном, сносившим всё на своём пути. Внешне она очень походила на неё — невысокий рост, миниатюрная фигура, копна пышных волос, но у Роуз они были ярко - рыжие, как у всех Уизли, да и ещё цвет глаз был — ярко-голубой, как у папы. Она была очень привязана к дочери, может быть, потому что та во многом, кроме вспыльчивости в характере, походила на неё. Как и Гермиона, она стала старостой Гриффиндора и ожидала в следующем году занять место старосты Хогвартса. Она отменно сдала экзамены СОВ после пятого курса и продолжала быть одной из лучших учениц на шестом курсе. С Хьюго всё обстояло иначе — он был абсолютно и полностью ребёнком Рона, очень привязанным к нему и это было неудивительно — когда она родила сына через два года и девять месяцев после Роуз, в последний день лета, 31 августа, она едва ли не попала к колдомедикам прямо из своего офиса в Министерстве. Через месяц, понемногу оправившись после родов, она вернулась к работе, а Хьюго нянчил Рон. Хьюго был таким же рыжим, как и Рон, он, впрочем, совсем походил на него, как и во внешности, так и в повадках. Из-за того, что он родился в последний день лета, он попал в Хогвартс всего лишь на два года позже Роуз, которая была чуть ли не на три года его старше, учась теперь на четвертом курсе и будучи самым юным студентом, конечно же, среди однокурсников. Гермиона тяжело вздохнула, думая о своих детях и несложившемся браке, думая о тех временах, которые она не любила вспоминать, но не могла забыть — её плен в Мэноре и его светловолосого владельца. Она грустно вздохнула и, немного помедлив, открыла ящик верхнего стола, где хранила какие-то безделушки и вещи, необходимые на протяжении дня. Бархатная коробочка от драгоценностей была на своём месте. Она немного взволнованно открыла её и рассмотрела красивый браслет с драконами, выпускающими пламя. Он по - прежнему был у неё, за все эти годы она так и не смогла от него избавиться, лелея какие-то меланхолические чувства ностальгии, обычно ей несвойственные. Подушечками пальцев она легонько дотронулась до искусной работы и будто ощутила покалывание на коже от пламени из драконьей пасти. Браслет был тёплым, или ей просто показалось. Ещё мгновение она пристально разглядывала его, а потом всё же закрыла коробочку и спрятала драгоценность в стол, как и свои эмоции, она умела прятать то, что считала нужным оставить только для своего внутреннего мира. Внезапно её размышления прервал настойчивый стук об стекло кабинета. Она удивленно подняла взгляд к окну и заметила взъерошенную маленькую сову со свирепым взглядом, ожидающую, когда она соблаговолит открыть окно и забрать предназначавшееся ей письмо. Гермиона быстро подошла к окну, открыла его, впуская маленького почтальона и ноябрьский прохладный воздух в комнату, и покормила малютку специально заготовленными сладостями для птиц, находящимися возле окна. Сова всё съела и нетерпеливо ухнула, глядя огромными жёлтыми глазами не неё. — Ты хочешь, чтоб я поскорее прочитала его? Оно срочное? — спросила Гермиона, погладив птицу. Та утвердительно ухнула опять. Гермиона развернула письмо. Удивительно, на нём была печатка Хогвартса. Что-то случилось детьми? Она поспешно открыла его и принялась читать. «Уважаемая мисс Грейнджер! Знаю о Вашей непомерной загруженности, я предусмотрено продублировала письмо на Ваш рабочий адрес, не только домашний, хоть сейчас и вечер субботы. Как бы мне не было неловко в сложившейся ситуации, я всё же вынуждена просить Вас незамедлительно отправиться в Хогвартс. Это касается Вашей дочери Роуз Уизли. Камин Вашего кабинета в Министерстве и моего директорского был ранее подключен для визитов Министров Магии в Хогвартс, так что Вам не составит труда подобное путешествие. Искренне Ваша, Профессор Макгонагалл, Директор Хогвартса» Гермиона с тревогой закрыла письмо. — Спасибо, милая, ты сделала свою работу, можешь отправляться назад, — встревоженным тоном сказала Гермиона и, отпустив сову, спешно зачерпнула порох и шагнула в камин.