Драко и Мио

Rihanna — Lift Me Up — Мам, ты точно не будешь чувствовать себя одиноко в дни перед Рождеством? Мы можем что-то придумать. Отправить тебя на площадь Гриммо к Поттерам, или в Нору, я не хочу, чтоб ты оставалась одна, только потому что я отправляюсь со Скорпом отдыхать во Францию, меня будет мучить совесть, что я наслаждаюсь праздничным нарядным Парижем, а ты корпишь над работой в одиночестве, — тараторила Роуз, бегая по комнате в их квартире и собирая чемодан в дорогу. — Всё в порядке, милая, ты же знаешь, у меня много работы и я вряд ли успею заскучать, а для тебя эта поездка очень важна, поэтому обязательно отправляйся и ни о чем не жалей, мы отпразднуем Рождество, когда ты вернёшься, прямо перед поездкой в Хогвартс, — уговаривала её Гермиона, помогая укладывать чемодан. — Скорп сказал, что мы отправимся посмотреть на рождественскую ёлку в Париже, сходим на Эйфелеву башню, а потом побудем немного в их особняке на юге Франции, очаровательно, не так ли? — счастливо защебетала она, порхая словно бабочка вокруг матери. — Конечно, милая, отдохни наилучшим образом и не думай ни о чём, кроме красивых нарядов и своего светловолосого парня, — подмигнула ей Гермиона, нежно обнимая за плечи. — Какой же он всё-таки красивый, мама, — мечтально проговорила Роуз, отвечая на мамину улыбку и, театрально закрыв глаза ладонью, упала на постель, изображая обморок, вызывая радостный хохот у матери.

***

Гермиона решила быть занятой все пред рождественские дни и не думать о том, что останется одна на Рождество. Она отказалась приезжать к друзьям на празднование, сославшись на важное мероприятие и договорилась увидеться со всеми, когда Роуз вернётся, перед отправкой в Хогвартс. Она сидела в своем кабинете, разбирая важные документы, когда в окно неожиданно постучала огромная белая сова, которую она никогда прежде не видела. Гермиона поднялась, подходя к птице за окном. Та терпеливо дождалась, пока она откроет окно и предложит лакомство. Конверт, привязанный к её ноге, был красивого белоснежного цвета. Она с интересом открыла письмо и принялась читать выведенные красивым аккуратным почерком предложения. «Привет, маленькая Мио! Знаю, что ты не хочешь говорить со мной, но я всё же не мог не написать тебе, так как мысли о наших отношениях и о том, как мы попрощались после дня рождения Роуз, не дают мне покоя. Я знаю, что ты против любых наших отношений, и не только потому что Роуз и Скорпиус, похоже, воспринимают свой союз очень серьёзно, но и потому что ты думаешь, что я цепляюсь и ностальгирую, как последний идиот, за то, что было с нами десятки лет назад. Поверь, это не так. Судьба сложилась не лучшим образом для меня, потому что я был обязан женится и оставить после себя наследника из-за Непреложного Обета с моей матерью, манипулируемой отцом, приверженцем чистоты крови, как ты и сама знаешь, а после женитьбы моральные принципы не позволили мне развестись с Асторией, так как для чистокровных волшебников развод до сих пор считается огромным чёрным пятном на репутации, в первую очередь, на репутации женщины, как бы глупо для современного человека это не звучало. Позволь мне немного объяснить, что случилось со мной за эти годы, пока я был связан клятвой из-за моих родителей. Моя мать умерла перед Рождеством после продолжительной болезни в нашем французском особняке, когда мне было двадцать четыре года. Как ты помнишь, после окончания Хогвартса она забрала меня туда для лечения и я приглядывал за ней, параллельно посещая Французкий Легион Волшебников. Военное дело здорово помогало успокоить мою неспокойную душу. Я возвращался после тренировок, падая лицом в подушку и сразу же засыпая. Мне не было интересно всё то, что может интересовать молодого парня того возраста. Я проводил много времени с больной матерью, когда не был занят муштрой в Легионе. Мы гуляли все выходные по тихим набережным юга Франции, или посещали различных колдомедиков, которые никак не могли излечить затухающую больную. Было сложно смотреть на то, как мать становится всё слабее и слабее. Я злился на неё за то, что она принудила меня согласиться на Непреложный Обет и разрушить мою жизнь в таком юном возрасте, но в то же время она была моя мать и я её очень любил. Она сама, очевидно, испытывала вину за случившееся, но так ни разу ничего мне об этом не сказала до самой своей смерти. Так мы и жили во Франции, ни с кем особо не общаясь и ведя закрытый образ жизни. Когда она умерла, мне пришлось женится на Астории Гринграсс. Ещё до нашего совершеннолетия наши семьи договорились о нашей женитьбе и это было решенное дело. Несложно понять, что Астория не получила свадьбу своей мечты и вряд ли когда-нибудь испытывала ко мне хоть какие-то чувства. Я был последним подонком, лишив её приятного волнения и ожидания невесты, которая выбирает очаровательное платье и украшение для такого важного события в своей жизни, объявив, что свадьба состоится в течении недели и будет максимально закрыта для высшего общества. Она чудом меня не возненавидела, хотя, думаю, всегда была близка к этому. Единственное на что я согласился — это жить в одном из особняков Гринграссов, который выбрала Астория, и оставить Францию. Мэнор у Малфоев изъяли сразу же после войны, как ты знаешь, а Вайтстоун на тот момент был необжит, к тому же она категорически отказалась туда переезжать. Так началась наша тяжкая жизнь. Я забросил любые социальные взаимодействия и начал пить. В течении пары месяцев стало очевидно, что я плохо себя чувствую не только потому что постоянно пью, но и потому что Непреложный Обет начал действовать и вторая его часть не была осуществлена в жизнь — мы так и не зачли наследника. Больше того сказать — я ни разу так и не прикоснулся к Астории со времени нашей свадьбы и не даже не думал об этом. Когда в средине февраля, как раз после огромной официальной вечеринки в Министерстве, посвященной дню святого Валентина, где все высокородные волшебники просто обязаны присутствовать для пожертвований и где как всегда была только она, пока я придавался пьянству и депрессии в особняке, она ворвалась ко мне в комнату, где я лежал полуживой от выпивки и действия проклятия. Я был ошеломлен. Она никогда не заходила ко мне, в мою спальню. Она была моей официальной женой, но с момента женитьбы мы спали в отдельных комнатах и практически не говорили. Она подняла меня, жалкого и несчастного, своими худыми, холеными руками чистокровной волшебницы с постели и резко встряхнула. — Вставай, Малфой, и возьми себя в руки! Если будешь продолжать в том же духе, скоро отправишься к своей матери, — зло прошипела она, сверкая глазами. — Если мы не зачнем наследника, это случится со дня на день, так что включай мозги. Я молча уставился на неё, осознавая, что она беспокоилась обо мне. После моего отвратительного поведения она всё ещё продолжала видеть во мне человека. Я не знал, что сказать ей, или как отблагодарить за её доброту. Она протянула мне зелье протрезвления и зелье похоти. — Выпей одно, затем другое, сделаем, что обязаны и потом просто забудем об этом, — по-деловому объявила она, сама проворно откупоривая колбочку с зельем похоти. — Пора спасать твою задницу, Малфой, так что переставай жалеть себя, вытирай сопли и снимай штаны. Она даже задорно подмигнула мне, пытаясь подбодрить шуткой. Она была очень острой на язык, храброй и доброй, хоть внешне казалась надменной стервой с камнем вместо сердца. В ту ночь мы зачали Скорпиуса и в нашем доме по-настоящему началась новая жизнь. Астория плохо переносила беременность и я много поддерживал её, чтоб она не падала духом. Я хотел отплатить ей любым доступным способом за то, что она сделала, чтоб спасти меня, но вряд ли чём-то был по-настоящему полезен, она была один на один с болью. Когда она была уже в родах, между схватками ей вдруг стало легче и она позвала меня, чтоб поговорить. Она лежала на кушетке, громко выдыхая, вся бледная, с искаженным лицом. Колдомедик тихо сообщил мне, перед тем, как я зашёл к ней, что она потеряла очень много крови из-за проклятия в семье Малфоев, где часто умирали то мать, то ребенок, и они не были уверены, что Астория вообще перенесёт их. — Послушай меня внимательно, Малфой, послушай, потому что из-за такого засранца как ты, я терплю такие муки, а то и вовсе могу умереть, — сказала она, отдышавшись. — Я знаю, что ты любишь эту магглорожденную волшебницу Грейнджер. Я видела ваши колдографии, я слышала иногда, как ты говоришь с ней во сне, когда ты засыпал на диване в библиотеке. Я тоже любила когда-то другого человека. Он не смог быть со мной по той же причине, что и я не смогла быть с ним. Договорные браки — отвратительная штука, знаешь ли. Поэтому если я умру сегодня, или когда-либо, передай ему шкатулку, которая лежит в ящике моего письменного стола. Только поклянись мне! — Ты не умрёшь, но я клянусь, — сдавленным тоном проговорил он. Она едва не умерла в тот день и хоть и выжила, больше никогда не чувствовала себя здоровой. Я долго пытался найти способ её вылечить, но болезни забрали её летом, когда Скорпиусу было тринадцать лет. Я не имею ни малейшего понятия, что было в той шкатулке, наверное, какие-то важные для влюбленных вещи. В день её смерти я нашел шкатулку с адресом и отправил её немедленно. На следующий день я получил ответ от неизвестного мне адресата: «Я любил её больше жизни и буду любить после смерти. Всегда. Спасибо.» Мы назвали родившегося мальчика Скорпиусом, потому что он родился девятнадцатого ноября, в созвездии Скорпиона, так что выбор имени для меня был очевиден. Я знал, что мать была бы рада узнать, что я последовал традиции и назвал сына, как было принято это у Блэков, именем звезды, или небесного созвездия. Назвать ребёнка именем созвездия, в котором находилась Луна в момент его рождения, считалось неким благословением на удачу, хоть и звучит нелепо, но целые поколения чистокровных волшебников в это верили и я знал, что мать была бы так рада моему выбору. Астория, узнав об этом, не возражала. Скорпиус стал нашей жизнью. Он мигом сделал нас близкими друзьями и наша дружба продлилась до самой смерти Астории. Я всегда был благодарен ей за то, сколько сил она вкладывала в сына, будучи такой больной. Тот случай, когда она сама взяла наши судьбы в свои руки, дал мне осознание, что она способна на поступки и это сделало меня её преданным другом. Мы много занимались воспитанием сына, надеясь вырастить его не тем заносчивым и высокомерным болваном, каким был я в его годы, воспитанный моим помешанным на идеи чистокровности отцом, и имею надежду, мы преуспели в этом. Скорпиус очень добрый и нежный парень по своей природе, хоть в нём достаточно сильных мужских качеств, так что Роуз должна быть счастлива с ним и за это я могу благодарить Асторию — именно она привила ему эти качества своей материнской любовью, чуткостью и заботой, сглаживая резкий малфоевский нрав, передающийся, очевидно, вместе наследством. Когда Астория умерла, я уговорил Скорпиуса переехать в Вайтстоун, чтоб начать нашу холостяцкую теперь жизнь сначала. Он охотно согласился, так как тяжело переживал кончину матери, он был очень к ней привязан, как я в свое время к своей матери. Я также скучал за ней. Она не стала мне настоящей женой, но лучшим другом, спасшим мою жизнь. Я не смог спасти её от болезни. Я пробовал разное, но ничего не помогало, точно так, как с матерью раньше. Я потерял Блейза так рано и теперь потерял ещё одного друга, Асторию. Я боялся тогда узнать, как идёт твоя жизнь и счастлива ли ты в браке. Я боялся узнать, что ты счастлива без меня. И я думал, что так оно и есть, потому что ты продолжала жить с другим, сделала отличную карьеру, став Министром Магии, и родила двух прекрасных детей. Я стал свободным от необходимости быть связанным узами брака, но я понимал, что больше не нужен тебе и ты ведёшь отличную жизнь, забыв о моем существовании. Когда я узнал, что ты развелась, во мне возникла маленькая надежда, которую я не позволял себе разжигать, даже когда нам пришлось общаться, спасая Альбуса и Скорпиуса из передряги. Когда я увидел тебя в кабинете Макгонагалл, весь мир перестал существовать. Ты была так близко, такая очаровательная. Я хотел схватить тебя в охапку и больше никогда не отпускать. Я хотел приблизиться к тебе, но я не знал, что мне делать. Я боялся сделать неправильный шаг, но меня тянуло к тебе, как магнитом и я не мог не попробовать сделать хоть что-то. Отношения Скорпиуса и Роуз были отличным поводом наладить связь с тобой. Я решил, что я мог бы просто пригласить тебя в нам в гости. Я не планировал просить провести со мной ночь, но я вряд ли мог себя сдерживать. Ты была так близко ко мне и я потерял голову, точно так же, как двадцать лет назад при виде тебя в красивом платье. Надеюсь, это письмо прольёт свет на мои чувства хоть самую малость. Возможно, ночь, проведенная вместе в Вайтстоуне тебе показалась спонтанной и случайной, но для меня это было не так. Моё сердце, душа и тело давно принадлежат тебе и если они хоть немного тебе нужны, ты можешь в любой момент появиться в Вайтстоуне и потребовать их целиком и полностью. Я буду ждать.»

***

Был уже поздний вечер в преддверии Рождества, когда камин в гостиной Вайтстоуна активировался к полной неожиданности Малфоя. Он как раз лежал на диване, читая книгу и собираясь уходить спать. Из камина вышла Гермиона Грейнджер в чёрном деловом платье-карандаше и высоко заколотых волосах. — Привет! — махнула она рукой, медленно подходя к дивану. — С наступающим Рождеством! Кажется, пора дать ответ на твое письмо, поэтому я здесь, как ты и просил. Малфой, всё ещё не совсем веря своим глазам, неспешно поднялся, внимательно разглядывая её, книга упала на пол с глухим стуком, но никто не обратил на неё внимание. Она присела на диван рядом и спросила тихо: — О чём в первую очередь я должна рассказать тебе? Наверное, лучше начать сначала. И она начала описывать свою жизнь после их последней встречи в Хогвартсе. Она отправилась в Австралию вернуть память родителям, но было слишком поздно — заклинание Обливиэйт уже нельзя было отменить, родители забыли её, будто её никогда не существовало. Это был огромный удар для неё. После потери ребенка в родах, утрата родителей стала непосильной ношей. Они были живы, но она больше не существовала для них, её никогда не было в их жизни, этот участок памяти был стёрт для них навсегда. Невозможность отношений с Драко добавили только горечи в её жизнь. Она быстро осознала, что у неё началась настоящая депрессия и поняла, что долго так продолжаться не может. Чтобы забыться, она с головой ушла в работу в Министерстве, начав с самой низкой должности секретаря в не престижном отделе регулирования магическими популяциями и контроля над ними и со временем дойдя до роли заместителя Министра Магии. Когда Кингсли решил уйти в отставку, было просто очевидно, кто должен стать следующим Министром и продолжить его дела — Гермиона отлично понимала свою задачу. Так она стала Министром Магии. Её личная жизнь в то же время оставляла желать лучшего. Долго будучи одной после окончания Хогвартса, она в итоге решилась на отношения с коллегой по работе, но их роман закончился слишком быстро и был откровенно неудачен. Рон опять предложил ей начать отношения, как раз когда она была в наиболее уязвимом состоянии — у неё снова началась депрессия и он помог ей справиться с ней. Известие о свадьбе Малфоя только подстегнуло её к действиям и она поддалась Рону, согласившись пожениться. Она честно пыталась сохранить их брак, пыталась быть отличной женой на протяжении долгих лет, но скоро поняла, что любит своего мужа только как друга. Так они и жили, не чувствуя счастья, но не в силах разорвать отношения из-за непонятного страха, но больше всё же из-за детей, не желая травмировать их. В этом году Гермиона не выдержала. Она решила, что будет как будет, но она больше не хочет прикидываться, что у них всё хорошо. Она попросила развод, зная, что дети воспримут это очень плохо. Ей сразу стало легче, когда они развелись. Хьюго мгновенно отдалился от неё, переехав к Рону, обвинив её в разрушении их отношений и всей семьи, но Роуз восприняла всё лучше, она решила жить с матерью, хоть втайне тоже страдала. Такой она была, в такой жизненной ситуации пребывала и состоянии духа, когда они встретились в кабинете Макгонагалл, одинокой, но решившей поменять всё в своей жизни навсегда и облегчённо вздыхая. — Кажется, мы пережили достаточно много боли, чтоб позволить себе попытаться наконец-то быть счастливыми, — проговорил Малфой, мягко обнимая её за плечи и привлекая к себе, когда Гермиона договорила. — Я кое-что сохранила и берегла все эти годы, кое-что, что ты можешь легко узнать, — мягко улыбнулась она и подняла рукав вверх, показывая браслет с драконами на запястье. Малфой в удивлении какое-то время разглядывал его, а потом, не говоря ни слова, импульсивно прижал её к себе, завлекая в страстный поцелуй. Когда они наконец отдышались, она взволнованно спросила, хмуря тонкие брови: — А что мы скажем Роуз и Скорпиусу? Я думаю, они имеют право знать правду. — Когда они вернуться, мы всё им расскажем, и про Мэнор тоже, хорошо? — улыбнулся он ей, убирая упавшую прядь волос за ухо. — Больше никаких секретов. — Хорошо, — Гермиона улыбнулась в ответ, а потом добавила: — Я — такая некультурная гостья, без подарка в Рождество для хозяина дома. — Ты и есть мой подарок, Мио, — прошептал он, наклоняясь к её губам и отставляя теплый поцелуй. — И никто не заберёт тебя у меня. — Как скажешь, — засмеялась Гермиона, падая в его объятья на диван, накрывая его своим миниатюрным изящным телом.