Задушевные с виселицей

Коридоры после последнего звонка звучали гулким эхом. Школьная библиотека дремала в полутьме: редкие ученики уже разошлись, за стеклянной дверью тянулся длинный запах пыли и старой бумаги. Кэролайн сидела на низкой табуретке у стеллажа, держа на коленях только что полученную книгу. Ломкие белокурые волосы торчали в разные стороны, в них безразлично застрял карандаш. Тёмно-зелёные глаза казались выцветшими, как у рыбы, — ни искры. День тянулся вязко: очередная бессмысленная беседа с психиатром, обрывки разговоров учителей о «тревожных сигналах». Комнаты и коридоры дышали вечерней тишиной. Звонки уже отгремели, коридоры опустели, и воздух в длинных проходах был густым, с привкусом пыли и старого лака. Сквозь высокие окна просачивался оранжеватый свет закатного солнца — он стелился по полу, разбивая тени стеллажей на длинные полосы. Тайлер Локвуд привык думать о Кэролайн Форбс как о тени в углу класса. Она всегда сидела у окна, бледная, тонкая — будто её могло унести сквозняком. Говорила редко, а если говорила — тихо, будто ей было лень тратить слова. Их четырнадцать запомнились ему как начало того невыносимого чувства потери и невозможности добиться хотя бы малой крохи её внимания. В тот день он шёл с Ником и Дэнни мимо библиотеки просто так — нечего было делать, а Она сидела у окна, подсвеченная серым светом заката. На коленях — свёрток, из которого торчал край потемневшей обложки. Руки — почти прозрачные — дрожали, но глаза — тусклые, блеклые изумруды, глубоко посаженные и выцветшие, как вода в стоячем пруду. — О, книжный червь, — протянул Ник, он всегда искал повод для подколок. Тайлер ухмыльнулся скорее по привычке, когда сама Форбс даже не подняла голову. Гулкие шаги и глумливые выкрики нарушили вязкую тишину. Страницы шелестели, как будто никого и не существовало. Девочка провела пальцами по корешку так бережно, словно трогала что-то живое. Её ломкие белокурые волосы торчали в разные стороны, подхваченные карандашом, и в этом оранжевом свете казались, почти прозрачными. Тайлер, Ник и Дэнни уже почти переросли подростковую нескладность, пахли спортивным потом и дешёвым дезодорантом. На их фоне Кэролайн казалась еще более мелкой и костлявой и как казалось всегда Локвуду, могла переломиться пополам от одного неловкого касания.  — Спорим, она опять принесла что-то занудное? — Дэнни ткнул подбородком в сторону Кэролайн, будто её в этой комнате и не было вовсе — пустое место, предмет мебели или давно забытый цветок в конце класса. — Наверняка очередной нудный романчик про сопливые лобызания, — ухмыльнулся Ник.  Наверное, если и можно было что-то с уверенностью говорить об Кэролайн Форбс — так это о её неизмеримом интересе к чтению и литературе. Чудо если хоть раз за все время учебы девчонку поймали бы без книги в руках. Те находились у нее круглые сутки и носа своего Кэролайн отрывала оттуда, только при крайне острой необходимости. Таковой были лишь Бонни Бэнет и Елена Гилберт. И то не всегда у них выходило Форбс отвлечь.  Дэнни только пожал плечами: — Или про вампиров. Глянь, как серьёзно смотрит. Тайлер не спешил подхватывать подкол. Внутри у него всегда была странная пауза, когда речь заходила о ней. Он прекрасно знал, что сейчас по правилам их маленькой партии должен бы что-то добавить — пару слов, смешок, толчок локтем.  Близко с дочерью Шерифа Локвуду контактировать не приходилось, серьезно! За последние годы они не перекинулись и парой слов, что уж говорить. Однако, смотря на девчонку сейчас — так близко и напрямую, Тайлер про себя понимал —  Кэролайн была странной.  Он чувствовал это даже сильнее, чем видел. В ней не было обычного школьного беспокойства — никакой суеты, ни привычных мелких жестов, которыми выдают себя их одногодки и сверстники. Кэролайн Форбс стояла как человек, которому на всё здесь решительно плевать: на коридор, на них троих, на саму школу. И это равнодушие не выглядело чем-то показным или надуманным. Оно исходило изнутри, как сухой холод от камня. Казалось, если прямо сейчас рухнет потолок или вспыхнет пожар, Кэролайн просто слегка отойдёт в сторону, чтобы не мешало — и ни одна мышца не дрогнет. Он — парень, которому нужно одобрение этих двоих, смех, аплодисменты после удачного тачдауна. Она — человек, которому все эти взгляды и шутки звучат как надоедливый фоновый шум и не более. И именно это отчётливо его зацепило. Кольнуло в самое кровоточащее и вскрыло как гнойный нарыв.  В ту минуту Тайлеру больше всего на свете хотелось стереть это отсранненное и пустое выражение лица, чтобы не видеть и не чувствовать на себе этот неприятный, дохлый взгляд.  — Дай сюда, — неожиданно сказал Тайлер, выхватывая из тонких пальцев старенький том. Сухая, потемневшая обложка жалобно скрипнула под его пальцами. Он щёлкнул ногтем по корешку, слегка согнув его, и лениво пролистал страницы так, что тонкие листы взвизгнули, словно рвущаяся ткань. Буквы — незнакомые и непереводимые, слова и предложения не поддающиеся его пониманию. Даже смотря на форму и завитки — вспомнить какой это именно был язык у Локвуда не получилось.  — Хм, старьё, — хмыкнул он почти насмешливо. — Ты сама хоть понимаешь, что тут написано?  И тут мир будто дрогнул. Кэролайн сократила расстояние между ними в один рывок — движение резкое, бесшумное, словно щелчок предохранителя.  Тёмно-зелёные глаза, обычно мутные, сверкнули холодным металлическим светом. Она не произнесла ни слова. Одним стремительным шагом Форбс схватила ближайший талмут с полки — толстый, с выцветшей обложкой.  «Убить пересмешника» — позже прочтет Тайлер, наткнувшись на потрепанную временем книгу оставленную на столе и с брызгами крови на шероховатых вмятинах.  В следующую долю секунды тяжёлый переплёт со свистом рассёк воздух и со всего размаха врезался парню в висок. Глухой хлёсткий звук — и мир у него в глазах качнулся. Он даже не успел вскрикнуть, когда корешок книги ударил ему в переносицу. Хруст — горячая боль рванулась ко лбу. Кровь мгновенно залила губы. Кэролайн выдернула из его ослабевших пальцев свою покупку и, не оборачиваясь, метнулась к Нику. Схватила того за волосы — движение стремительное и точное — и с силой впечатала светлую голову в край библиотечного стола. Дерево гулко треснуло, Ник захрипел и сполз вниз. Дэнни дернулся вперёд и успел только смазано ударить Кэролайн в лицо. Она не вздрогнула, хотя по щеке мгновенно расползлась алая полоса и хрустнул нос. Коленом — резкий, выверенный удар в солнечное сплетение. Друг согнулся пополам, захрипел, теряя дыхание. Следом — резкий хлопок ладонями по ушам. Глухой треск в воздухе, и он рухнул на колени, держась за голову. В библиотеке воцарилась оглушающая тишина, будто стены втянули в себя весь шум. Закатный свет дрожал на полках, пыль искрилась в нём, и только тяжёлое дыхание Кэролайн разрезало эту неподвижность. Она стояла над ними — тонкая, в крови и полу-тенях, с зажатой в пальцах драгоценной книгой — и ни одна мышца на её лице не выдавала ни страха, ни сомнения. Только бурлящий поток чистой ярости.  Форбс стояла посреди закатной полутьмы, дышала часто и коротко. Сердце гулко било в висках, как молот по раскалённому металлу. Злость ещё ходила по телу раскалёнными спиралями — пальцы дрожали, костяшки хрустели, будто в них застрял гром. Она медленно разжала ладонь, ощущая, как под кожей пробегает пульс, и только тогда осознала — книга всё это время была прижата к груди так крепко, что под ногтями остались тёмные полосы. Шум в ушах стих. Вокруг снова проступили запах старой бумаги и тянущаяся тишина библиотеки. На полу — трое мальчишек. Ник с размазанной по щеке кровью, Дэнни, всё ещё корчившийся от удара, и Тайлер, с мутным взглядом и алой полосой на переносице и раскрашенным носом.  Кэролайн смотрела на них отрешённо, словно на фотографии чужой драки. Мысль пришла холодно и просто: она избила детей за то, что они вели себя как дети. Она чуть покачала головой — не в оправдание, а скорее как строгий, усталый взрослый, который недоволен собственным поступком. И всё же знала: иногда урок должен быть моментальным. В глазах — холодный, малахитовый блеск, от которого у Тайлера в груди что-то ухнуло вниз, как камень в воду. Кэролайн Форбс стояла прямо напротив него, не мигая. Она дышала часто, но ровно, будто сама драка её только разогрела, а не вымотала. На пальцах поблескивали мелкие капли крови — чужой или её собственной, он не понял. Его взгляд невольно скользнул к книге, прижатой к её груди, и снова встретился с её глазами. Так близко, что именно это заставило его сжаться, несмотря на то, что он был на голову выше, в два раза шире и сильнее. — Жаловаться будете? — её голос прозвучал ровно, без единой дрожи. — Никто не поверит. Папочка? Мамочка? Учителя? — она указала на тонкую алую струйку, тянущуюся от её носа к губам. — Я скажу, что вы напали первыми. Глядя на ваши рожи, все решат, что так и было. Она сделала шаг вперёд, и доски пола тихо застонали. Тень от её худой фигуры легла прямо на него. Тайлер почувствовал, как под ногами скрипит пол, а воздух вокруг стал гуще, так что и вздохнуть при желании не получится. Её взгляд держал, как капкан — не отвести, не выдохнуть. — Запомните это лицо, — она едва заметно усмехнулась, — потому что если хоть один звук про сегодня выйдет за стены этой комнаты, в следующий раз я даже не подумаю останавиться.   Она медленно провела пальцем по корешку книги, будто проверяя, цел ли он, и неторопливо опустилась на корточки, сокращая те жалкие крохи расстояния, что отделяли Тайлера от Форбс. Желание сбежать — прямо так, стартуя с холодного скрипучего пола — жалко и стыдливо. Оказать как можно дальше от человека перед ним.  Кэролайн смотрела на него не мигая, схватившись за свои острые колени, не отрывая пяток от пола ни на миллиметр.  — Тебе надо осознать, Локвуд, — тихо сказала она. — ещё раз потянешь руки к чужому, я сломаю не только нос. Уже уходя, Форбс позволила себе медленно вдохнуть, чувствуя вкус собственной крови на языке — горький, но почему-то окончательно отрезвляющий. Не оборачиваясь, но слыша сдавленные хрипы и скуление, она неосознанно скривилась.  — Книги, — Кэролайн подняла свой том чуть выше, — не терпят грязных рук. Я — тем более.