more than everything - больше, чем все

      Неожиданный приступ паники сковал девушке легкие. Гермиона махнула волшебной палочкой, и низкий комод заскрипел ножками по полу, царапая поверхность, чтобы перегородить вход в спальню. Гриффиндорка, как трусливый заяц, сбежала с ужина, как только Драко Малфой прикоснулся своими губами к ее ладони. Руки дрожали, а в горле пересохло так сильно, что сглотнуть слюну не было сил. Гермиона прижалась лбом к холодной стене, где минуту назад стоял комод. Девушка подняла ближе к своему лицу левую руку и осмотрела костяшки. Никаких изменений не наблюдалось, вот только кожа горела, словно Грейнджер сжигали заживо. Девушка всплеснула руками и села на кровать. Тонкими пальцами волшебница обхватила покрывало и с силой потянула лоскуты в разные стороны, смотря куда-то в пол.        Она сильно паниковала, решала, что будет делать дальше, потому что Драко Малфой позволил себе что-то запрещенное по отношению к ней. Гермиона боялась, что вскоре потеряет контроль над своим поведением, и только поэтому развернулась на пятках и вышла из Большого Зала, не оборачиваясь. Чувство нереальности, странности, что витали вокруг, усиливалось. Драко, наверно, сошел с ума, раз сделал это. Гермиона повернула голову и вновь посмотрела на кисть левой руки. Они танцевали, пытались наслаждаться праздниками, как вдруг случилось то, что случилось. Грейнджер пыталась прекратить думать о Сочельнике, но ничего не выходило. Девушка как будто до сих пор чувствовала жар, что исходил от тела молодого человека, чувствовала как напрягаются мышцы его рук при каждом повороте, чувствовала запах его парфюма у себя на коже.        Она отрицала последнюю неделю все свои мысли, которые касались, так или иначе, студента Слизерина. Бралась за любую другую работу, лишь бы занять свой мозг более важными вещами: переделала все дополнительные задания по всем школьным предметам, купила подарки каждому, кого хотела поздравить, и подписала им письма. Мерлин, она даже поругалась с Джинни Уизли, только чтобы занять свое растерзанно сердце еще чем-нибудь, кроме нарастающего желания быть ближе к Бывшему Пожирателю Смерти по фамилии Малфой. Как оказалось, все было тщетно.        После глотка «неудачи» все пошло не по плану. После завтрака, на котором на девушку налетела с угрозами Пэнси Паркинсон, Грейнджер попросила своих друзей присматривать за собой, на всякий случай. Так как Джинни и Лаванда были слишком увлечены друг другом и сплетнями, которыми они обменивались двадцать четыре часа каждые семь дней в неделю, ее единственным другом и сиделкой стал Невилл Долгопупс. И, Мерлин милостивый, именно Гриффиндорец открыл глаза Гермионы на все, что происходило с ней в тот день, когда они провели ночное чаепитие в гостиной своего факультета. Грейнджер не поменялась, хотя, по выдержкам из книг, зелье неудачи должно было в корне поменять поведение и навыки тех, кто употребил напиток. Гермиона Грейнджер осталась самой собой и единственное, что она приобрела на целые сутки, это улучшенная реакция. Драко Малфой был такой же, как и она сама, только сильнее и ловчее. И разве это был не показатель того, что Драко, — последний человек на земле, с которым Гермиона хотела быть друзьями, — всегда был хорошим? Хоть Невилл и заметил, что настроение Гермионы изменилось после их долгого разговора возле камина, но комментировать он ничего не стал. Гермиона закрыла глаза и в который раз мысленно поблагодарила Долгопупса за его манеры и такт.       Сердечный ритм девушки сбился, когда она снова вернулась мыслями к поцелую после медленного танца во время ужина. Ноги и руки немного онемели, было ощущение удушья. Тремор рук усилился, поэтому волшебница схватилась руками за волосы и тихо застонала, не понимая, что она должна делать дальше. Избегать Драко Малфоя, как маленькая девочка, Гермиона ни за что, ни при каких обстоятельствах, не позволила бы себе. Но разве можно было продолжать общение с Драко после такого? Она сознательно и специально избегала любых разговоров с ним, чтобы не споткнуться о свои убеждения, чтобы не свернуть на тот путь, откуда не будет выхода. Она делала это для того, чтобы не приближаться к Драко Малфою, чтобы потом не пожалеть. Он же решил иначе.       Гермиона не вспомнила, когда смогла успокоиться и лечь спать. Ночь прошла беспокойно. Девушка крутилась в кровати, сбрасывала с себя одеяло и постоянно переворачивала подушку, чтобы ложиться лицом, которое горело, на прохладную сторону. Как и следовало ожидать, на утро волшебница чувствовала себя неважно: кости ломило, и где-то под лопаткой защемило мышцу. Не выспавшаяся, Гермиона всегда сравнивала свое состояние с похмельем, будто к вечеру она выпила несколько кружек сливочного пива.       Грейнджер никогда в жизни не встречала людей, которые не любили бы получать подарки. Вспомнив, что наступило утро Рождества, волшебница вернулась в пустую гостиную комнату своего Факультета, в центре которой стояла маленькая пихты, украшенная золотыми шарами и белой мишурой. Под Рождественским деревом уже стояли стопки коробок с подарками для студентов. Взмахнув волшебной палочкой, девушка отлеветировала несколько красивых коробок ближе к дивану, сидя на котором, планировала их открыть. Для каждого подарок хотя бы небольшого презента – это приятные эмоции и радость.  Первым Гермиона вскрыла желтый пакет, перевязанный голубой лентой, заранее зная, что обнаружит в нем. Фирменный подарок от миссис Уизли, — зеленый свитер грубой вязки с инициалами на груди, — стал четвертым по счету в коллекции девушки. К подарку Молли приложила колдографию, на которой были запечатлены все, кто оказался в Рождество в Норе, и письмо с поздравлениями.  Дорогая Гермиона!

С Рождеством! Желаем, чтобы этот светлый и великий праздник подарил добрую надежду и чистую любовь, домашний уют с и чудесное настроение.

Жаль, что ты не смогла приехать! Ждем тебя на летние каникулы.

Твои Артур и Молли Уизли

      Гермиона хмыкнула и отложила подарок. Грейнджер знала, что больше никогда не проведет каникулы в доме четы Уизли. Во-первых, после сдачи экзаменов ЖАБА Грейнджер планировала купить себе какую-нибудь квартиру в Лондоне, не останавливаясь у знакомых, чтобы перекантоваться на неопределенный промежуток времени. Во-вторых, она будет занята сначала поиском работы, а потом и самой работой, чтобы быстрее достичь успехов в своем деле, а потом быстрее подняться по карьерной лестнице. В-третьих, она была вовсе не обязана быть связанной с Рональдом и Джинни, детьми Молли, до конца своих дней. Мерлин, будто бы миссис Уизли еще не понимала, что их детская дружба висела на волоске. У каждого в компании Грейнджер-Поттер-Уизли уже были свои планы на эту жизни и двигаться втроем не представляло возможности. Гарри был с Джинни, Рон с Лавандой, а Гермиона… В гостиную факультета постучали, привлекая внимание Грейнджер. Девушка повернула голову в сторону входа, занавешенного шторами, где через секунду появилась Минерва МакГонагалл. Женщина предстала в парадной бордовой мантии, украсив нагрудные лацканы золотой брошью в виде кошки. — С Рождеством, профессор, — Грейнджер мягко улыбнулась и хотела было встать с места, чтобы поприветствовать взрослую волшебницу, но профессор Трансфигурации жестом руки попросила ее этого не делать.  — Веселого Рождества, Гермиона, — женщина пересекла гостиную и устроилась рядом со своей студенткой на диване, сложив руки на коленях. — Я смотрю, Вы получили много подарков в этом году.  — По правде сказать, я открыла лишь один, но их количество… — Гермиона обвела взглядом коробки и пакеты, которые были адресованы ей. — Немного пугает.  — Понимаю. Под моим Рождественским деревом такая же неразбериха. Боюсь, если начну разбирать подарки, не управлюсь и к завтрашнему утру, — женщина улыбнулась. — Я зашла проверить, как Вы проводите праздник. —  Я в порядке, профессор, спасибо. — Я и другие профессора собираемся построить снежные замки на опушке, не хотите присоединиться? После завтрака, конечно же. А вечером запустим хлопушки и салют. — Замечательно, — оживилась Грейнджер. — О, это будет просто волшебно. Спасибо, что пригласили меня.  — Я рада, что Вы согласились, — Минерва МакГонагалл встала с дивана, а затем протянула руку девушке. Гермиона заметила, как в зажатом кулаке волшебницы блеснуло что-то золотое. Немного помедлив, Грейнджер все же приняла подарок от декана факультета, забрав маленький флакончик с серебряным зельем. — Никому не рассказывайте об этом, — Минерва довольно хмыкнула и, подняв подол своей мантии, развернулась к выходу. — А то еще подумают, что у меня есть любимчики. С Рождеством. — С Рождеством, — эхом отозвалась Гермиона и даже не встала, чтобы проводить профессора из гостиной. Взгляд девушки упал на маленький фигурный стеклянный пузырек с пломбированной пробкой, в котором приятным серебром плескалась сыворотка правды — Веритасерум. Вот это подарок, так подарок.       Подарок от МакГонагалл Гермиона, конечно же, спрятала в свой багаж как можно дальше, запечатав косметичку несколькими заклинаниями. Не то, что она боялась кого-то, кто мог бы влезть в ее вещи, но такой подарок нужно было хранить в каком-то надежном месте. Сыворотка правды не была запрещенной среди зельеваров, но обладать Веритасерумом в свои девятнадцать лет, учась в школе, было немного страшновато. Для приобретения, хранения и использования таких вещей, как сыворотка правды, волшебник должен был иметь специальное разрешение на применение этого препарата. Ведь не просто так, на памяти Гермионы, Веритасерум использовали лишь лица, наделённые определёнными полномочиями. К примеру, Долорес Амбридж, будучи инспектором Хогвартса, мучала студентов своими допросами на пятом году обучения студентки в школе.        Рождественское утро полно волшебства. Для Грейнджер важной частью праздничного дня был завтрак, потому что именно за утренней трапезой еда казалась особенной. Словно начиналось с чистого листа, словно от вкуса еды зависел весь следующий год. Волшебница очень долго подбирала одежду, в которой бы хотела спуститься в Большой зал. Нужно было выглядеть лучше, чем обычно, потому что это был праздник. А еще, потому что там внизу, возможно, ее ждал лучший из худших кошмаров — Драко Малфой. Как бы не хотела того девушка, она все равно возвращалась мыслями к вчерашним танцам. Наверно, Мерлин пощадил ее, поэтому они не попали под омелу, иначе все могло сделаться только хуже.       Драко Малфой с его иррациональным поведением настолько крепко засел в ее мыслях, что, переодеваясь, Гермиона даже не посмотрела на свои руки, хотя при любой возможности осматривала тонкие белые шрамы, начинающиеся с плеча и заканчивающиеся на запястьях. Все это не имело значение в ту секунду, когда она поправляла свои волосы, стоя перед зеркалом, думая, заметит ли Малфой. Гермиона надела плотные колготки и подвязала свои черные ботинки на каблуке «кирпич» серебряными шнурками. Девушка постаралась придать форму вороту-стойке своего наряда, но, когда в десятый раз ничего не получилось, волшебница только пригладила подол мягкого вискозного трикотажного платья серого цвета на бедрах.         Спускаясь по центральной лестнице, она ждала, что вот-вот, откуда-нибудь из-за угла, выйдет Драко, хотя девушка прекрасно знала, что у Малфоя, — затворника, — был только один путь из подземелий. Глубоко вдохнув воздух, Гермиона расправила плечи и спустилась с последней ступени, глухо постукивая каблуками по каменному полу, начала пересекать холл, чтобы добраться до дверей Большого Зала.  — Грейнджер.       Тело пробила мелкая дрожь, как будто к ее пальцам подключили электроды и пустили ток. Грейнджер не прогадала, доверившись чутью. Малфой, как паук Giaus villosus в вырытой им же норе, подстерегал добычу, сидел прямо под люком, даже не высунувшись наружу. Девушка остановилась и медленно развернулась в сторону входа в подземелья. — Малфой, — голос дрогнул, запустив необратимую реакцию. Теперь Гермиона знала, что на любое слово, которое она услышит от слизеринца, ее глаза готовы были заплакать. Драко, стоявший прислонившись к стене, двинулся навстречу. Гермиона приподняла подбородок, показывая всем свои видом независимость, незаинтересованность и гордость. — Что тебе нужно? — Я хотел извиниться. — За что? За п-поцелуй? — и ее голос сорвался на последнем слове. Гриффиндорка поджала губы, а на глазах выступили слезы. — Нет, — серые глаза Драко смотрели прямо на нее. — За то, что поставил тебя в неловкое положение. Не за поцелуй. За него извиняться не стану. — Ладно, — прошептала девушка, опустив свой взгляд. Драко сделал шаг ближе и ухватился тонкими пальцами за манжеты серого платья волшебницы, потянув их вниз. Гермиона смотрела на его манипуляции, задержав дыхание. Драко, убедившись, что запястья гриффиндорки надежно скрыты за полотно ткани, сделал шаг назад, чтобы не смущать сокурсницу. — Все в порядке? — уточнил юноша. — Мне хотелось бы объясниться.  — Нет, — Гермиона покачала головой. — Не смей, Малфой, ничего мне объяснять. Что бы там ни было, прекрати.       Грейнджер даже не взглянула на молодого человека, сорвалась с места, чтобы пойти на Рождественский завтрак. Что ж, утро Рождества у Гермионы началось не с завтрака, как она предполагала, а с леденящего душу разговора о чем-то большем, что происходило между ней и Малфоем.        В Большом зале звенели навязчивые колокольчики. Маленькие волшебные хлопушки то и дело появлялись над головами студентов и преподавателей, врывались, рассыпаясь в миллион блестящих конфетти. Гриффиндорка натянуто улыбнулась и последовала за накрытый для студентов стол Когтеврана, чтобы, наконец, насладиться праздником. Прямо над головой девушки возникла хлопушка, но волшебница успела вытащить из-под ремешка платья свою волшебную палочку и избавить себя от казуса за праздничным столом. Малфой присоединился к трапезе мгновением позже, сев за единственное свободное место рядом с другими студентами — напротив Гермионы Грейнджер. Девушка решила, что в следующие две недели она будет приходить в трапезную школы на десять минут раньше, чтобы не смущаться от такой близости. Кошмарным было то, что Гермиона отстранилась от слизеринца, не дав возможности ему объясниться. На подкорках сознания волшебницы начала скрестись неугомонная совесть.        Ароматный, сладкий медовый кисель с лимоном приятно обжигал горло. На столе, как и на прошедшем ужине, стояли разнообразные праздничные блюда. Традиционное для Голландии новогоднее и рождественское лакомство — пышные пончики, посыпанные сахарной пудрой, манили ароматом сдобы, цедры и пряностей. Тыквенные панкейки с пряностями были политы большим количеством шоколадного сиропа. У Гермиона разбегались глаза от обилия мучного, которое приготовила кухня в честь праздника: медово-масляный пирог с орехами, панеттоне, творожные штоллен с марципаном, закрытый песочный пирог с курицей и апельсинами.        Пока они завтракали, прибыла почта. Настроение Гермионы немного улучшилось, когда государственная почтовая сова рыжего окраса с громким уханьем начала кружить над ее головой и ронять на колени письма и посылки. Все остальные, так же, как и девушка, были взбудоражены, получив свои посылки и заказные письма в Рождественское утро. Драко навестила сова с белоснежным оперением, которая точно не принадлежала государству. На лапке совы было серебряное колечко с гравировкой, которую Гермиона рассмотреть не смогла. Приземлившись между сахарницей и розеткой с джемом, сова уронила рядом с тарелкой Малфоя, которую тот наполнил кашей с цукатами, запечатанный черный конверт с нанесенными на него золотыми вензелями.        Все тут же вскрыли свои конверты, не в силах продолжить завтрак в спокойствии. Гермиона не была исключением, но читать письмо, которое первое попалось под руку, она не стала, наблюдая как слизеринец, сидящий напротив, читая письмо, начал улыбаться. Наверно в таких дорогих и красивых конвертах письма посылала ему мать. Драко же старался скрывать свою улыбку, пожимая губы. Дочитав, молодой человек сложил письмо обратно в конверт, а затем убрал его во внутренний карман пиджака. В глубине души Грейнджер понадеялась, что для него написали что-то хорошее. Драко перевел свой взгляд на Гермиону и встретился с ней взглядами. Его лицо тут же помрачнело, юноша выгнул бровь, будто спрашивая: «Что-то не так?». — Тебя поздравила мама? — Какое тебе дело? — ответил вопросом на вопрос Малфой, по которому было видно насколько тяжело давалось каждое слово, сказанное для Гермионы Грейнджер. — Я не знаю. — Искала повод, чтобы завести разговор? — не унимался Малфой. Они говорили друг с другом слишком тихо, чтобы быть услышанными другими студентами, которые делились друг с другом содержаниями писем, которые получили. Гриффиндорка была готова ответить, что его умозаключения были вздором, но была прервана. — Если ты передумала и захотела поговорить, так и скажи. Не нужно интересоваться тем, что тебе неинтересно.  — Передумала. Да, нам стоит поговорить, — отчеканила девушка, а ее щеки залились румянцем. — Встретимся через час у главных ворот.        Поблагодарив преподавателей за завтрак и пожелав всем счастливого Рождества, девушка взяла свои посылки и поспешила удалиться в спальню.        Спускаясь по лестнице к назначенному времени, Гермиона поняла, что испытывала лишь чувство страха за то, что ее опасения могли подтвердиться. Или не подтвердиться. Как бы не прошел разговор с Драко Малфоем, любой исход должен был нанести неизгладимые впечатление, которые повлекут за собой череду эмоциональных всплесков. Драко стоял у выхода из школы, одетый во все черное: ботинки, брюки, пальто, перчатки, шарф и шапка. Она видела его в такой одежде тысячи миллионов раз, но только сейчас заметила, насколько ему шел черный цвет. Молодой человек сузил глаза, как будто презирал само существование гриффиндорки, когда девушка подошла ближе. — Привет. — Виделись, Грейнджер. Не обязательно здороваться, чтобы скрыть то, как ты нервничаешь, — Малфой закатил глаза и навалился спиной на двери школы, открывая их, чтобы пройти на улицу. Грейнджер последовала за ним.        Зима – прекрасное время года, особенно когда лежит снег и температура только немного за минус. Погода в Рождество была именно такой, поэтому прогулка, на которую согласилась Гермиона в компании Драко Малфоя, должна была стать наслаждением хотя бы на несколько минут. Пушистые деревья создавали какую-то сказку, глаз радовался любому месту, куда бы ни падал взор. Хогвартс, припорошенный снегом, выглядел как те самые миниатюрные замки в стеклянных снежных шарах, что продавались в новогодние дни в каждом магазине магического и немагического Лондона. Было совершенно тихо, поэтому хруст снега под ногами резал слух. — Ты был неправ, — вдруг опомнилась девушка, когда Малфой свернул на левую тропинку, ведущую от замка к нижней поляне у дома Хагрида. — Ты о чем? — Я интересуюсь только тем, что мне интересно, — Гермиона поправила шарф на своей шее. Драко, шедший немного впереди, повернул голову, чтобы посмотреть через плечо на гриффиндорку. — Да, меня поздравила мама. — А твои друзья? — не унималась девушка. — Грейнджер, — Драко остановился прежде, чем развернуться лицом к сокурснице. — Меня забавляют твои попытки поговорить о том, что сейчас не имеет приоритета. Но не кажется ли тебе, что мы, как взрослые люди, должны вернуться к первоначальной причине того, что мы идем на сборище профессоров и студентов, играющих в снежки, вместе. — Ладно, — Гермиона вздернула нос. — Тогда, будь добр, начни этот разговор, а не стой в полном молчании в надежде, что я смогу задать нужный вопрос. — После танца кавалеры всегда целуют руку своим партнершам в знак благодарности за оказанную честь станцевать с ними. Увы, я совсем забыл, что таким манерам обучен только я, а ты не имеешь никакого представления о том, как проходят танцы в Сочельник. Я извиняюсь перед тобой только за то, что поставил тебя в неудобное положение. Но, великий Салазар, не произошло ничего такого, что ты могла себе надумать.  — Да что ты говоришь? — зашипела Гермиона. — Смею тебя огорчить, что не только этот жест аристократов навел на меня мысли о том, что я себе «надумала», — с сарказмом передразнила юношу волшебница. — Как ты объяснишь твое участие в моих успехах по Зельеварению? Как ты объяснишь твое участие в моей жизни и моих отношениях с друзьями? Что ты делаешь, Малфой? Пытаешься реабилитироваться после года, когда ты играл за другую команду или это какой-то план, о мотивах которого я боюсь даже думать?       Гермиона Грейнджер не хотела говорить все то, что вылила на Малфоя секундой назад. Глаза девушки округлились, а нижняя губа затряслась, когда разгневанное лицо Малфоя сменилось маской разочарования. Драко поднял брови и кивнул, сделав для себя выводы. Наверно, ей просто не следовало соглашаться на разговор. Девушке следовало проглотить ситуацию и пустить все на самотек, но нет же! Желание знать о причинах всех поступков затмило ее холодный интеллект и волшебница, поддавшись непонятным для нее самой чувствам, сделала это — обидела единственного человека, который хранил ее секрет, как собственный. — Я забочусь о тебе, дура! — Драко сделала шаг вперед, надвигаясь на Гермиону, которая стояла, как вкопанная на одном месте, боясь отвести свой взгляд от слизеринца. — Каждый чертов день, как только ты приехала школу. Я видел, как ты натягиваешь рукава, потому что знал причину. Я единственный, кто знал причину и посчитал своим долгом избавить тебя, хотя бы на некоторое время, от того, что тебя тревожило. Ты заметила, как к середине сентября тебя уже не беспокоила длина твоих манжет, а? Словно они по волшебству стали идеально скрывать запястья на уроках и в Большом зале, а ты расслабилась. Это делал я, Грейнджер, — Малфой провел рукой по своему лицу. — Я почему-то подумал, что мы чем-то похожи. Может, поэтому в мою голову взбрело заботиться о тебе после того, как я убил тех уродов, что сделали это с тобой. — Ты… — Да, Грейнджер, это был я. И после всего, что я сделал для тебя, не прося ни о чем взамен, ты говоришь мне такое. Я пытался, — голос Драко начал дрожать. — Пытался держать тебя на плаву, потому что не хотел, чтобы ты в одиночестве заново училась плавать, как это было со мной. Все.       Зима околдовала Хогвартс. Порывы ветра со снегом мешали Гермионе смотреть вперед, в спину уходящего от нее как можно дальше молодого человека. Она держалась ровно до того момента, пока силуэт волшебника был в ее поле зрения, а потом она смешалась с самим снегом, рухнув на колени и закрыв ладонями лицо. Гермиона так сильно устала, что не нашла в себе силы подняться ни через десять минут, ни через тридцать. Она продолжала сидеть в снегу до тех пор, пока снег не перестал идти. Зайдя на трясущихся ногах в школу, она сразу же заметила, что в главном холле ее ждали. Снова этот Малфой. Молодой человек держал в руках волшебную палочку, словно готовился к бою. — Где ты была? Тебя ищут по всему замку, — отчеканил Драко.        Гермиона стянула со свой головы капюшон и шарф, молча расстегнула пуховое пальто и скинула его со своих плеч прямо на пол. Слизеринец оскалился, когда Гермиона в несколько шагов преодолела расстояние между ними.  — Ты такой с момента нашей встречи в этом году — не поддающийся никакому здравому смыслу. Это сводит с ума. Я не хотела обидеть тебя, я просто не понимала, я просто…  — Ладно, все хорошо, — Гермиона начала плакать, когда Драко положил свою руку между лопаток девушки и прижал ее к себе. — МакГонагалл с ума сошла, когда ты не вернулась к обеду. Тебе нужно сейчас же согреться, Грейнджер.        Она была согласна на все, что бы Драко Малфой не предложил. С того самого момента она доверила слизеринцу всю себя, наплевав на все предрассудки и предубеждения. Драко заслуживал все, что у нее было, что она была готова отдать. И даже больше, чем все.