Замкнутая

С каждым днём мне становилось всё сложнее жить. Я больше не могла переносить того, что происходит, по сути, по моей вине. Я больше не могла помогать Габриэлю Агресту, но и наблюдать за тем, как изо дня в день его планы вновь и вновь рушатся, из-за чего он невыносимо мучился, я тоже больше не могла. Впервые за долгое время нам всё же удалось поговорить. Когда, однажды, он вновь стал Монархом, одев на себя несколько талисманов, то вернулся он из своего логова не стойко, как это было обычно, а едва держась на ногах. Был вечер. Мой рабочий день заканчивался. Увидев издалека грустную картину того, как он, чуть ли не ползком, пытался взобраться по лестнице в спальню, я забыла о всех своих сомнениях и бросилась к нему. — Габриэль! Что Вы с собой сделали? — Не волнуйтесь, Натали. Сегодня я снова потерпел поражение, но в следующий раз… Рррххх… — он издал что-то наподобие рычания, — В следующий раз, я покончу с этими детьми раз и навсегда. Я уже не слышала его последние слова. Подставив своё плечо, я помогла ему взобраться по лестнице, довести до спальни и там уже присесть на кровати. Я подошла к его столу, на котором, как обычно, стояли вода и успокоительное, чтобы помочь Габриэлю это выпить. Я вновь обернулась к нему и, присев на одно колено перед ним и протянув стакан, произнесла: — Пейте. — Натали, зачем ты это делаешь? — он посмотрел на меня с таким изнурённым и в какой-то степени злобным видом, что я на какой-то момент подумала, что лучше мне просто уйти. Но я быстро взяла себя в руки и, встав перед ним во весь, рост, строго сказала: — Я всегда думала о Вас лучше. За все восемнадцать лет, что мы знакомы, я хорошо Вас узнала. Вы сильный, умный и одновременно добрый человек с большим сердцем и душой. Вы способны на добро и, тем более, на любовь. Так отчего же любовь в вашем разуме застелила тьма? Сырая, чёрная, непроглядная тьма мести и одержимости? Разве Эмили хотела, чтобы Вы таким стали? Вы можете быть кукловодом и управлять марионетками сколько хотите, но Вы же сами видите, что этот театр не помогает, а делает в реальности всё только хуже. Габриэль всё ещё смотрел на меня, уставив на меня презрительный взгляд. — Да, конечно, я понимаю Вас. Вы, наверное, задаётесь вопросом: откуда этой секретарше, которой работа заменяет воздух, а какая-то привязанность не под силу, может знать, что я чувствую? Но я отвечу Вам: я умею чувствовать. Даже больше: я умею любить. Я могу Вам этого не показывать. Но если Вы чего-то не видите, не слышите или не чувствуете, это не значит, что этого нет. Эмили была для меня, как родная любимая сестра. Я переживала с ней все её радость и горе также, как и Вы. И я тоже по ней скучаю. Я больше не могу принимать с Вами участие в этом безумии. Но помните: даже если Вы окончательно сойдёте с ума, если с Вами случится что-то страшное, если мне придётся ещё чем-то пожертвовать ради Вас, то я буду на это готова. Вы мне дороги, и то, что я больше не Ваш сообщник вовсе не означает, что я не могу быть Вашим близким другом и опорой. Всучив ему этот злосчастный стакан воды в руки, я повернулась и вышла из спальни, спиной чувствуя его недоумевающий и растерянный взгляд. В ту ночь я не могла заснуть. Пролежав целый час не сомкнув глаз, я решила, что лучше мне не терять зря времени и сделать некоторые таблицы по расходам на следующий месяц. Встав и вновь переодевшись в деловую одежду, я направилась в свой кабинет и принялась вновь за работу. Звук печатающей клавиатуры, появляющиеся цифры и буквы на экране монитора успокаивали меня. Как я боролась с сонливостью после очередного рабочего дня? О, крепкая кружка чёрного кофе без сахара и молока творит и не такие чудеса! Вскоре я услышала шаги. Шаги, путь которых я уже знала наизусть. Мистер Агрест снова направлялся к Эмили. Но тогда мне было уже почти всё равно. Когда шаги стихли и я услышала звуки опускающегося лифта, я почувствовала, что снова осталась совсем одна наедине со своими мыслями. А их было много. Слишком много, чтобы за одну бессонную ночь справиться с ними. Я встала из-за стола и направилась в… Комнату Адриана. Он, как обычно, сладко спал. Всегда, когда я видела его спящую улыбку на лице, я как будто чувствовала в груди прилив свежего воздуха и… Материнской любви к нему. Не знаю, почему, но мне вдруг захотелось хотя бы мысленно вернуться в то время, когда я заходила в зал, видела там Эмили, сидящей рядом с играющим в машинки маленьким сыном, улыбнуться ей, подойти к соседнему креслу и присесть рядом. Так я и сделала, только её уже не было. Так же, как и спящего этажом выше Адриана рядом с ней. Сняв одной рукой очки, а другой протерев уставшие от работы глаза, я устремила свой взгляд на картину, где была изображена семья: счастливая Эмили, любящий её муж, Габриэль Агрест и их сын, Адриан. Но даже на картине наблюдалась какая-то отдалённость отца от сына. В моей голове в те мгновения пробегали все воспоминания за последние два года: смерть Эмили, смерть мамы, моё превращение в жестокую и коварную Маюру, привязанность к Адриану и чувства к Габриэлю, то, как я чуть не погибла. Воспоминание о том, что теперь я никогда не смогу больше без помощи костылей или специального аппарата ходить по парку, лужайке, пляжу… Я достигла пика. Пика печали, отчаяния, неведения того, что же будет дальше. И я просто заплакала. Затем заревела. А потом и вовсе потеряла связь со всем происходящим вокруг меня. Внезапно я почувствовала на своей спине чьё-то прикосновение. Первая мысль: «О, нет. Неужели я разбудила телохранителя мсье Агреста или, ещё хуже, Адриана?» Но это были не они. Это был сам Габриэль Агрест. — Натали… — он сел передо мной на колени, взяв в свои руки обе моих ладони, — Прошу, прости. Я бы никогда не подумал, что ты не умеешь чувствовать. Ты права: я стал через чур одержим. Эмили была бы несчастна, узнав об этом. — Он присел рядом со мной и приобнял меня за плечи. Случись это в любой другой из предыдущих дней, я бы почувствовала счастье и эйфорию, но тогда я просто хотела выплакаться. — Мсье, помните другой способ, с помощью которого можно вернуть Эмили? — Натали, прошу, даже не думай об эт… — Нет. Я тогда предложила Вам эту идею. Это по моей вине Эмили не стало! И я должна поплатиться за свою роковую ошибку. Молча, достав из кармана штанов платок, Габриэль снял мои очки, зацепил их за воротник своего пиджака, и вытер слёзы с моих глаз. — Я недооценивал тебя, был наполовину слеп, милая Натали. Все эти дни ты была так верна мне и жертвовала собой, спасая меня, Эмили и Адриана. Ты ни в чём не виновата, просто помни об этом. Тогда, всё ещё находясь в его объятиях, я немного успокоилась. По крайней мере, по моим щекам уже не текли ручейки слёз, а голос вновь приобрёл какую-то форму. — Помните, что я Вам сказала пятнадцать лет назад, перед пикником вечером? Вы моя семья. И, знаете… — я приподняла голову и, набравшись сил, я сказала ему это, глядя в глаза. — Я правда люблю Вас. — Я тебя тоже, Натали. Обняв его, я почти что успокоилась. Он даже начал поглаживать меня по волосам. Закрыв глаза, я старалась насладиться каждым мгновением происходящего. Я не видела этого, но почувствовала: Габриэль, устремив свой взгляд на картину, где была изображена Эмили, задумался. Какая-то часть его всё ещё оставалась Бражником, желавшим достигнуть своей цели. Как будто его мысли продолжали ему твердить: «Не забывай, за что ты борешься». Не знаю, почему, но тогда он крепче прижал меня к себе. Нет, всё же другая его часть оставалась человеком с большими душой и сердцем. Приоткрыв глаза, я мельком заметила, как из-за двери на нас смотрит Адриан. Похоже, он это тоже понял, поэтому тихо, но поспешил скрыться.