Демон моего сердца

— Эшран Доримус… — задумчиво протянул Камил. В полумраке таверны его каштановые кудри отливали бронзой, а когда он запрокинул голову, заливая в себя эль из большой деревянной кружки, на мгновение обнажилось нежное горло, пересечённое тонкой пульсирующей жилкой. Кружка с глухим стуком опустилась на стол, оставив на грубо сколоченной доске тёмные круги от влаги. Маркус невольно покосился на неё. Камил мог выпить столько, что маг почти ему завидовал. Хотя, откровенно говоря, он понятия не имел, что бы ему оставалось делать, если бы на него так же не действовало спиртное. В таверне шумели голоса, звенели кружки, где‑то в углу наигрывали незатейливую мелодию на лютне — но для Маркуса всё это сливалось в глухой фон. Он всегда слишком мало заботился о здравом состоянии своего рассудка, о чём, конечно же, много раз напоминал ему отец в былые времена. Но Маркусу было наплевать. Он знал: его великолепные молнии останутся столь же смертоносны и даже, на удивление, точны, сколько бы он в себя ни влил. А остальное — репутация, благополучие и жизнь — у него и без того были настолько дерьмовыми, что вряд ли удалось бы испортить их сильней хоть какой попойкой. — Значит, он тоже тебя заинтересовал? — Камил провёл пальцем по влажному краю кружки, рисуя невидимые узоры. — «Тоже»? — Маркус ухватился за ниточку, про себя гадая, что бы это значило. Кто‑то ещё копает под его ненавистного командора? Пальцы непроизвольно сжались в кулаки — под кожей заиграли едва заметные искорки магии. — Он «тоже» спрашивал о тебе, — перевёл на человеческий язык Камил. бард растянул губы в полуулыбке, будто наслаждаясь моментом. Кажется, он говорил что‑то ещё — Камил в принципе любил поговорить — но Маркус на несколько секунд завис, не слыша продолжения. В ушах стучало: «Он спрашивал обо мне». Мысли крутились, как листья в водовороте. — Он… — маг перебил, сам не заметив, как голос дрогнул. Кашлянул, ощутив сухость в горле, и только после этого продолжил: — Он спрашивал обо мне? Камил кивнул с хитрой усмешкой, глаза его блеснули в полумраке. — Очевидно, он боится, что я устрою кровавое жертвоприношение прямо в тронном зале и наводню крепость демонами!.. — догадался Маркус. Он попытался рассмеяться, но смех вышел резким, неестественным. В груди что‑то болезненно сжалось — и как будто бы даже надеялось, что Камил сейчас опровергнет его слова. — Очевидно, — подтвердил бард, весело ухмыльнувшись, и сделал ещё один внушительный глоток. Маркус постарался успокоить ни с того ни с сего взбесившееся сердце. Он глубоко вдохнул — запах древесины, пота и прокисшего эля ударил в ноздри — и выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. — И всё же, — попытался он вернуть разговор в интересное для себя русло. — Ты же понимаешь, если вдруг он решит меня запечатать, я должен знать, к чему готовиться. — Конечно, — Камил хлопнул ладонью по столу, заставив кружки подпрыгнуть. — У Эшрана богатая событиями жизнь. Знаешь, я бы даже написал о нём парочку баллад. Но в этой истории кое‑чего не хватает, боюсь, пока такой товар не разберут. — Чего же? — Маркус машинально провёл рукой по столу, и на влажной поверхности остались едва заметные следы магической энергии. — Любви, — задумчиво откликнулся Камил, глядя куда‑то вдаль, будто видел перед собой не стены таверны, а сцены давно минувших дней. Он сделал паузу, затем медленно поднял кружку, и свет от очага отразился в её тёмной глубине. В полумраке таверны мерцали отблески очага, а на грубо сколоченном столе темнели лужицы пролитого эля. Выдержав достойную этого поэтического заявления паузу, и выждав, когда новый приступ тахикардии слегка утихнет, Маркус напомнил: — А что-нибудь более ну… важное… о нём известно? — голос Маркуса звучал ровно, но пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, высекая из воздуха едва заметные искры. Камил задумчиво провёл рукой по струнам невидимой лютни. Его глаза блеснули — он явно набивал себе цену, наслаждаясь вниманием. Однако, так и не дождавшись достойной реакции от аудитории, пожал плечами и продолжил: — Сложная судьба. Родился в простой небогатой семье, потом служил… — Камил глубоко прерывисто вздохнул. — Служил на озере Санкрист. — В той башне, где произошёл первый бунт. Камил спокойно кивнул. — Потом в Гавани Отчаянья. Ну, ты знаешь, что там случилось. Маркус молча кивнул. О событиях в Гавани на Сияющем Пике говорили много — и Тамрана, и Камил сами были их свидетелями. — Ты сталкивался с ним там? — маг постарался говорить небрежно, но в голосе проскользнула напряжённость. Он пытался понять, сумеет ли бард поделиться чем‑то личным. — Немного. — Камил провёл пальцем по краю кружки, рисуя невидимые узоры. — Наши интересы редко пересекались… До последних событий. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Однако, когда ситуация стала необратимой, и Тамрана выступила с инициативой создания нашего бравого Братства, у меня, как бы это сказать… не осталось выбора, кроме как присоединиться к этому начинанию. Бард наклонился ближе, и свет от очага выхватил из полумрака его ироничную улыбку: — У Эшрана, выбор, полагаю, был. Но, насколько я знаю этого человека, нечто подобное — масштабное и бессмысленное — вполне вписывается в его природные склонности. Взгляд Маркуса стал задумчивым, и маг взял со стола бокал с вином — пива маг за редким исключением практически не пил, от всей души считая его напитком годным только для свиней и северных дикарей. Сделав глоток, он ощутил терпкий вкус и едва уловимый аромат вишни. — Почему он здесь? — Маркус замолчал, всматриваясь в лицо Камила, но не увидев ответа, упрямо продолжил: — Если он так ненавидит магов и демонов, то какого… он решил применить свои способности на поле объединения мира и установления равенства между всеми? Камил в ответ только пожал плечами ещё раз. — Кто знает? Может быть, испытывает чувство вины за то, что произошло там. В Гавани… и ещё раньше… — он сделал паузу, словно взвешивая слова, а его пальцы непроизвольно выстукивали ритм по краю кружки. — А может быть, просто хочет проследить, чтобы свободы неравных народов не зашли слишком далеко. Оба на некоторое время замолкли. Вокруг шумели посетители, звенели кружки, кто‑то громко смеялся у входа — но для них двоих мир сузился до этого угла с тускло мерцающей свечой. Пламя дрожало, отражая их напряжённые лица в тёмной луже пролитого вина. Наконец Камил рассеянно продолжил, проводя пальцем по зазубринам на кружке: — Ты ведь и сам всё это знал. Ты, может, и не самый усидчивый из магов, но точно умеешь читать — я видел это целый один раз! Маркус хмыкнул, делая вид, что целиком сосредоточен на вине. Он медленно провёл пальцем по краю бокала — и по поверхности напитка пробежала едва заметная рябь, будто от магического импульса. Маг наблюдал, как в глубине рубиновой жидкости танцуют отблески света, пытаясь скрыть волнение. Но Камил не собирался отступать — и маг всё же откликнулся, слегка сжимая бокал: — Я смотрел упоминания о нём в архиве. Но мне хотелось услышать… как это будет звучать не сухим официальным языком. И, возможно, узнать что‑нибудь, чего там нет. Камил задумчиво покрутил кружку в руках. Дерево скрипнуло под его пальцами, а на поверхности эля всколыхнулись мелкие волны, отражая неровный свет. Он медлил с ответом, словно подбирая нужные слова из множества вариантов. — Скорее всего, там нет того, что говорят о нём среди солдат, — наконец произнёс он, поднимая взгляд. Его глаза на мгновение сверкнули в полумраке, будто он видел что‑то за пределами этой комнаты. Маркус почти умоляюще посмотрел на приятеля. В его взгляде читалось не просто любопытство — это было что‑то глубже, почти болезненное. Пальцы непроизвольно искрили, оставляя на дереве едва заметные следы. — У него есть враги? — предположил маг, слегка наклоняясь вперёд. — Им недовольны? — Напротив. Им восхищаются. Он для многих — герой. — Камил склонил голову, словно прислушиваясь к далёким голосам, доносящимся из прошлого. — Но ещё говорят… Говорят, что он устал. Он уже не тот, каким был в Гавани. Дни его настоящей славы позади. — Бард сделал паузу, а затем тихо добавил: — И здесь он всего лишь потому, что ищет возможности достойно умереть. В воздухе повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь отдалённым звоном посуды и приглушёнными разговорами. Свеча на столе дрогнула, на мгновение осветив застывшее лицо Маркуса. «Ищет возможности красиво умереть» — фраза, немного искажённая сознанием Маркуса, крепко залипла у него в голове и почему-то до безумия разозлила. «Что может знать этот чистенький беловолосый ублюдок о том, что такое — желание умереть?» «О том ради чего стоит умирать?» «О том, почему нужно бывает умереть?» Мысли одна за другой кристаллизовались в его голове, создавая всё более напряжённые вибрации ярости, так что сквозь шум крови в ушах Маркус едва расслышал очередной вопрос Камила и опомнился, только ощутив на пояснице его умело шаловливую руку. — Так что насчёт нас, лапочка? Пока объект твоих нездоровых фантазий несёт службу на холодном бастионе, мы могли бы согреть друг друга, не затягивая прелюдий. Камил не то чтобы любил Маркуса и даже не то чтобы любил мужчин вообще. Вернее было бы сказать, что Камил любил всё красивое. А Маркус, безусловно, был красив, и сам об этом прекрасно знал. Камил тоже был красив. И Маркус считал, что они могли бы составить хорошую пару, потому что очень похоже относились к сексу — оба считали, что это не то, что нужно растягивать на утро. Иногда они позволяли себе согреться, расслабиться и сделать другие менее приличные, но весьма приятные вещи друг для друга. Иногда, но не сейчас, когда в сознании Маркуса клубилась раздражающе неестественная мысль — о том, что Эшран действительно явился сюда чтобы «красиво умереть». — Не сегодня, — мрачно буркнул маг и без труда вывернулся из гибких рук. Отсел подальше и, поднеся к губам краешек бокала, уставился в гущу зала. Камил явно начинал скучать. Его глаза тоже плавно обошли зал, остановились на одном из дальних столов, и он уже совсем рассеянно заметил: — Ну, если ты сегодня не в настроении, то позволь откланяться. Боюсь, у меня сегодня вечером найдутся более активные занятия, чем болтовня. *** Проигнорировав укол лёгкой ревности, отчётливо звякнувший в конце этой фразы, Маркус равнодушно пожал плечами и откинулся на спинку скамьи. Древесина скрипнула под его весом, а в полумраке таверны тень от его фигуры растянулась по стене, словно пытаясь убежать. Он демонстративно скрестил руки на груди — ясно давая понять: сам он с места не сдвинется, а Камил может убираться куда захочет. Ничуть не обидевшись на этот молчаливый ультиматум, Камил подхватил с сиденья свой подбитый пушистым песцом щёгольский плащ. В движении барда была привычная грация — он словно танцевал даже в обыденном жесте. Грациозно поднявшись на ноги, он направился вглубь таверны — видимо, на поиски новых приключений. Его силуэт растворился в полумраке, лишь мельком сверкнул мех на плаще, поймав отблеск свечи. Где‑то за спиной Маркуса раздался звонкий смех и звон кружек — таверна жила своей жизнью. Маркус остался один. Он ещё некоторое время сидел, медленно потягивая вино. Холодный край бокала приятно контрастировал с тёплым воздухом помещения. Сегодня ему не хотелось напиваться — особенно после того, что он узнал. Пить в одиночестве всегда было уныло, а такие вечера слишком часто заканчивались плохо. Воспоминания об этом всё ещё холодили спину, будто сквозняк из приоткрытого окна. Наконец он отставил в сторону полупустой бокал. Вставая, маг ощутил, как напряжены мышцы — будто он долго сдерживал невидимую силу внутри. Не говоря ни слова, Маркус направился к выходу, чувствуя, как под подошвами хрустят опилки, разбросанные по полу. Дверь скрипнула, выпуская его в прохладный вечерний воздух. Это было глупо и бесперспективно, но он хотел ещё раз отыскать Рамара. В худшем случае тот окажется занят делами крепости: планированием новой вылазки или чтением материалов, способных помочь разобраться в очередной проблеме. Тогда Маркус мог бы посидеть рядом и попытаться внести свою посильную лепту. Он не любил историю и политику, но это не значило, что он в них не разбирался. Наследнику магистра Эларна никто не позволил бы вырасти полным невеждой. Деловой разговор мог отвлечь его от ненужных мыслей — тех самых, что почему‑то слишком будоражили и озадачивали, хотя, казалось бы, никакого отношения не имели лично к нему. Но ему могло и повезти. Рамар мог оказаться ничем не занят. Он точно не стал бы предлагать Маркусу согреть его физически, но вполне мог разделить с ним бутылку крепкого напитка. Иногда с Рамаром можно было просто молча посидеть у камина — не обращая внимания на то, что каждый из них думает о своём, и в то же время испытывая приятное чувство единения. А иногда с ним можно было обсудить те вещи, которые Маркус не решился бы доверить ни Камилу, ни тем более любому другому из так называемых соратников. Маркусу повезло. Рамар сидел в своей небольшой комнатушке, слабо подходящей его статусу, — но единственной целой, которая в своё время нашлась в этой крепости. Помещение было скупо обставлено: грубый стол у окна, пара стульев, узкая кровать в углу. На столе стояла нераспечатанная бутылка вина, словно ожидая подходящего момента, рядом лежала стопка аккуратно сложенных бумаг и раскрытая книга — видно, что хозяин собирался поработать. В воздухе витал лёгкий запах воска от недогоревшей свечи и старого дерева. При виде Маркуса лицо Рамара не отразило особой радости, но в глазах появилось тепло — едва уловимое, но достаточное, чтобы маг почувствовал: его приход не был нежелательным. Рамар слегка приподнял подбородок, молча указывая на свободный стул. — Маркус… — произнёс он мягко, с тёплой ноткой в голосе, слегка склонив голову. В приглушённом свете комнаты черты его лица растворялись в ласковой полутени, но глаза светились живым, участливым интересом — без назойливости, но с ясным знаком доверия. — Ты что‑то хотел? Маркус кивнул. Без лишних слов взял стоявшую на столе бутылку, ловко выдернул пробку — раздался мягкий хлопок — и, разлив напиток по бокалам, взял себе один. Опустился во второе свободное кресло, скрипнувшее под его весом. Он намеренно отвёл взгляд, будто изучая узор на скатерти, но пальцы невольно сжимали бокал чуть сильнее, чем требовалось. — Помнишь, ты предупреждал меня об Эшране? — после долгой паузы спросил он, наконец поднимая глаза на Рамара. Рамар моргнул, как будто не сразу вспомнил, о чём идёт речь. Его рука замерла на краю стола, пальцы слегка постукивали по дереву — едва уловимый ритм, выдававший внутреннюю работу мысли. — Да, — наконец сказал он, выпрямляясь. — Помню. У вас с ним что‑то стряслось? — Пока ещё нет, — со свойственным ему оптимизмом хмыкнул маг, но улыбка вышла натянутой. Он сделал глоток, будто искал в вине опору. — Просто хотел спросить… Он планировал задать совсем другой вопрос, но в последний момент решимость отказала Маркусу. Слова застряли в горле, а потом вырвались сами, вопреки воле: — Как думаешь, он хочет избавиться от меня? Несколько секунд чёрные глаза Рамара внимательно смотрели на друга — невыносимо серьёзные. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу. Потом в его взгляде промелькнуло что‑то подозрительно похожее на смех, но тут же погасло. — Нет, — твёрдо сказал Рамар, склоняя голову чуть набок. — Я думаю, что нет. Маркус помолчал. Эти слова ничуть не успокоили его — настоящая причина его переживаний таилась в другом. Он провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую пелену, и выдохнул: — Скажи… Как ты думаешь, почему он здесь? — Что ты имеешь в виду? — Рамар слегка приподнял бровь, его поза стала ещё более собранной. — Я имею в виду… что он — Страж. А то, что ты делаешь… мягко говоря, не одобрила бы ни одна церковь. — Маркус сжал бокал так, что костяшки пальцев побелели. Он не отводил взгляда, будто пытался прочесть ответ в чертах лица собеседника. — Маркус, — теперь магу показалось, что Рамар напрягся. Его плечи едва заметно приподнялись, а голос стал тише, но твёрже. — У Эшрана сложное прошлое. Оно сложное у вас у всех. Но поверь мне, он хороший человек. Последние слова снарядом неожиданной силы ударили Маркусу в грудь. Он вдруг осознал, что это была последняя капля, и что-то неизбежно произойдёт.