Демон моего сердца

Эшран не мог удержать его, не с такой рукой, но они прижались друг к другу, и обнажённая кожа Эшрана нашла кожу Маркуса сквозь прорехи в его доспехах. Их поцелуй был беспорядочным и полнился отчаянием, они оба искали утешения, уверенности и любви в окружении страха и неизвестности. — Не оставляй меня снова, — прошептал Эшран таким тихим голосом, что сердце мага едва не разорвалось. — Пожалуйста. Маркус крепко зажмурился и сглотнул комок в горле. — Я… Я не буду. — Ты просто повернулся и убежал, а я не смог последовать за тобой. — Магия была внутри тебя всё это время? — С тех пор, как я пришёл к тебе в лазарет, да. — Эшран судорожно вздохнул, и это повлияло на его слова, когда он продолжил: — Я думал, ты умираешь. Что твоя… Наша магия покидает тебя, потому что ты умираешь. — Мне так жаль. — Это уже в ЧЕТВЁРТЫЙ раз. — Это не нарочно, клянусь тебе. Эшран немного отошёл от него, явно пытаясь успокоиться. — Как ты себя чувствуешь? — У меня всё болит, особенно грудь. Но я чувствую отсутствие магии. Это самое ужасное. — Почему она тебя боится? — Я… Я не знаю, — сказал Маркус, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Он чувствовал себя ужасно, как будто пнул щенка. Его магия была настоящей, живой, и, Бездна разбери, Эшран был прав, она боялась его. — Может, дело в магии крови… Но это совсем не походило на правду. Маркус с кристальной ясностью вспомнил, как эта магия с гордостью, жаждой и пронзительной лёгкостью уничтожила Валаскес и избавила их войска от парящих над лагерем мёртвых драконов. Тогда она не колебалась и не боялась, совсем нет. — Поговори с ней, — предложил Эшран, поглаживая Маркуса по щеке. — Пока у нас есть время на передышку. Маркус не стал терять ни минуты. Он замер, чувствуя себя в безопасности в объятиях Эшрана, и позволил себе заглянуть внутрь. Там было темно, непроглядно, без сверкающих завитков той могущественной, прекрасной силы, которую он полюбил. В темноте, в стенах его разума, было что-то ещё. Что-то злое. По спине Маркуса пробежал озноб, и он невольно выдохнул от страха. — Там что-то есть, — сказал он, качая головой и быстро открывая глаза, позволяя себе успокоиться при виде Эшрана. — Что-то плохое. — Что-то плохое, — медленно повторил Эшран. — Вот чего боится магия? — Думаю, да. Во мне почти не осталось магии, с которой я мог бы общаться, но, должно быть, дело в другом. Ты чувствуешь магию внутри себя? — В какой-то степени. Она всегда была во мне, просто не настолько. Я чувствую, как сильно она боится, как прячется. Маркус ненавидел это. Он ненавидел всех, кто его боялся, и до сих пор помнил, как сильно это его ранило, когда он только приехал на север. Видеть неизменный страх на лицах незнакомцев, знать, что они хмурятся по той же причине, по которой собака скалит зубы на медведя. — Может, это проклятие, — произнёс он, и у него засосало под ложечкой. — Это… МОЁ проклятие? Маркус не хотел этого говорить, не хотел разрушать веру Эшрана в то, что всё каким-то образом вернулось на круги своя, или в то, что они считали нормальным, но он не мог продолжать лгать. — Возможно, да. Что-то промелькнуло на лице Эшрана, словно он медленно осознавал происходящее. — Маркус, ты раньше терял время подобным образом? — Не знаю, может быть. Может быть… Той ночью. Эшран прикрыл рукой рот, и боги, выражение его глаз… — …в ту ночь. — Я мало что помню об этом, кажется, я забыл, как мы добрались до палатки после ужина, но это было не так уж давно. Возможно, это действительно было из-за потери крови, оба раза это случалось, когда я терял кровь и чувствовал себя совершенно измотанным. Рука Эшрана, прикрывавшая его рот, была напряжена, он весь был напряжён и скован. Когда он медленно убрал руку, Маркус не знал, чего ожидать, но точно не того, что Эшран будет вытирать слёзы с лица. — Я… Мы спали той ночью. Вместе. Ты и я. Маркус был ошеломлён. — Мы ВСЕГДА спим вместе. Эшран решительно покачал головой. — Нет, Маркус. Маркус не понимал… А потом сразу понял. У него отвисла челюсть, и от осознания этой новости у него на мгновение закружилась голова, всё вдруг стало на свои места, разрозненные кусочки сложились в осмысленную картину. Он осторожно поднял руку к шее, к тому месту, к которому естественным образом всегда тянулся рот Эшрана. Он отодвинул волосы, и собственное прикосновение принесло ему почти излечившуюся боль, но… Но там всё ещё что-то было. Немного выпуклое, немного шершавое. — ТЫ ПОСТАВИЛ НА МНЕ МЕТКУ? — спросил он дрожащим голосом. — ТЫ ОСТАВИЛ НА МНЕ ШРАМ? Эшран тяжело сглотнул и покачал головой. — Ты… Ты сам меня попросил. — Я расскажу тебе, что происходит! — прорычал Эридан, обвинительно указывая пальцем на Маркуса. — Твой драгоценный сын связался с Алонзо, из всех магов! Вот почему он пришёл сегодня вечером, чтобы попросить меня отдать ему Маркуса под видом ученика! Аннита слегка нахмурилась, но не было похоже, чтобы она злилась. — Любовь моя, это правда? — Конечно, это правда! — процедил Эридан. — Я разговариваю со своим сыном! Она подождала, пока Маркус заполнит нарастающую тишину, и после долгой, мучительной паузы он заставил себя быть честным. Это не было естественно, как и много лет назад. — Да, это правда. Мы начали встречаться в прошлом году. Я не знал, что он приедет сюда, и уж точно не для этого. Мама, пожалуйста. Пожалуйста, позволь мне отправиться с ним! — Дорогой, ты слишком молод для ученичества. Сначала ты закончишь своё образование. — Не отправляй меня в Серебряный Шпиль! — Маркус всхлипнул. — Пожалуйста! — Боюсь, мне больше некуда тебя отправить, — сказала она мягким, полным сожаления голосом. — И даже в этой Башне плата за то, чтобы тебя приняли, была непомерно высокой. Подожди ещё год, и тогда мы найдём тебе подходящую стажировку, если ты действительно этого хочешь. — Нет, нет, нет! Я не поеду туда! Я… Мама, пожалуйста. Пожалуйста, отпусти меня к Алонзо! И вот то, чего он так боялся: она слегка поджала губы, и в её глазах промелькнула та холодная сталь, которой Аннита Самиран обладала от природы. — Ты не можешь поехать с ним, ты это знаешь. — Нет, не знаю! — воскликнул Маркус, отталкивая её. — Я хочу учиться под его руководством! Он видит во мне потенциал, в отличие от любого другого магистра Круга, в который вы когда-нибудь меня отправляли! Я буду хорошим, таким хорошим… Ты будешь гордиться мной, вот увидишь! Просто… Просто позволь мне поехать с ним! Эридан издал звук, выражающий крайнее отвращение, но Аннита не проявила никаких эмоций. — Дорогой, — сказала она тихо и равнодушно. — Нет. Голос Маркуса звучал так тихо, так по-детски, когда он сказал: — Но ты… Ты сказала, что всё ещё любишь меня. Ты сказала, что не будешь меня ненавидеть. — Я всегда буду любить тебя, ты мой сын, несмотря ни на что. Многие мужчины тянутся друг к другу, особенно в юности. В таких предпочтениях нет ничего противоестественного, чтобы там ни говорили, но… Маркус, ты всё равно должен жениться. Она сказала это так, будто это было очевидно. Будто Маркус был глупцом, раз забыл. — Ты должен стать отцом. Наше наследие в твоих руках, и ты не можешь жениться на мужчине, не можешь создать с мужчиной ребёнка, чтобы продолжить наш род. — Нет. — Я знаю, что это трудно осознать, особенно в такое смутное время. Тебе следовало прийти ко мне раньше, золотко. Я бы всё тебе объяснила. — Я не женюсь ни на одной женщине. Она рассмеялась, и это был добрый смех. — Конечно, ты женишься. Ты женишься на ней и создашь новую жизнь, нового малютку-Маркуса. Ты женишься на ней и, если хочешь, можешь наслаждаться в своё удовольствие с любыми мужчинами, которые сделают тебя счастливым, пусть и в тайне. В этом нет ничего необычного. — Мама, я не женюсь на женщине. Я не могу этого сделать. — Пока нет, конечно. Думаю, ещё несколько лет впереди. Образование однозначно в приоритете. …Виски сдавило болью. Это было невыносимо. У него кружилась голова, внутри всё переворачивалось, и он чувствовал себя глупо из-за того, что мог хоть на мгновение поверить, что кто-то из его родителей может повести себя менее чем так, как он всегда боялся. Его мать была добра к нему, но путь, который она ему предлагала, ни капли не отличался от того, чего хотел от него отец. — Я не сделаю этого. — Сделаешь. — Нет. — Маркус, ты будешь делать то, что мы тебе говорим. Мы твои родители, мы любим тебя и знаем, что для тебя лучше. Он вытер глаза, отошёл от них обоих и уселся на идеально отполированный пол. — Я поеду к Алонзо. — Ты не сделаешь этого! — отрезал Эридан. — Ты не можешь поехать к нему, мой дорогой. Что бы ты ни чувствовал к нему, Алонзо имеет сомнительную репутацию, не говоря уже о тех гротескных экспериментах, в которых он участвует, работая бок о бок с… — Мне всё равно! — взорвался Маркус. — Я люблю его! Оба его родителя вздохнули: мать — с лёгким нетерпением, отец — с разочарованием. Последнее причиняло боль. Оно проникало под кожу Маркуса и жгло изнутри. И это была ложь. Маркус не любил Алонзо, он просто хотел жить той жизнью, которую тот мог ему дать. Он хотел страсти и опасности, не думать о репутации и запретах, о каких-то там экспериментах. Алонзо раздвигал границы, и Маркус хотел делать то же самое. Он был уверен, что лучшего учителя не найти. — Ты не любишь его, — сказала Анита совершенно спокойно и уверенно. — Желание — это не любовь. Ты должен сдерживать его, сын мой. Контролируй свои желания и то, что тебе нужно. Разница между ними всегда очевидна.