Демон моего сердца

За день до их возвращения в крепость, за целый день до того, как вокруг оставшихся в лазарете тел начали раздаваться крики, жители замка падали без сознания, у них кружилась голова, они теряли сознание, а затем просто падали, но это была не смерть, а нечто совершенно иное. — Я знала, что Ястреб заставляет его делать, — сказала Корал, делая дрожащими руками глоток воды, пока Киран накрывал её ещё одним одеялом, и она благодарно улыбнулась в ответ. — Бедняжка, он был в ужасе. Я хотела подойти к нему и успокоить, но не могла рисковать. — Если бы он подумал, что ты знаешь, то мог бы запаниковать. — И наброситься на меня, — мрачно сказала она. — Я беспокоилась, что если он не сможет убедить Ястреба, что сделал всё, как тот просил, то ему придётся причинить людям настоящий вред. У меня был план, — слабо продолжила она. — Но я недооценила силу зелья. Судя по моим исследованиям, я была уверена, что у нас есть ещё несколько дней. Когда я заболела настолько, что была вынуждена лечь в постель, я уже почти потеряла сознание от лихорадки, но… мой дорогой друг, — Корал посмотрела на Кирана и погладила его по руке. — Я знала, что он не позволит им сжечь нас. Киран покраснел так сильно, что Эшрану тоже стало стыдно, и, как понял Маркус, не из-за комплимента или прикосновения. Корал, похоже, не осознавала, что он оставался с ней всё это время, а не просто пытался защитить от остальных. Никто не спешил её поправить. — Он выращивал всё ядовитое на той грядке, — медленно произнесла Динара, прислоняясь к шкафу Корал. — Зная, что мы пойдём туда в поисках ядов. — И Ястреб, скорее всего, наблюдал за последствиями, прежде чем уйти, — тихо сказал Эшран, опускаясь на колени перед Корал и крепко сжимая её руку. — Возможно, он даже задержался в крепости на какое-то время, чтобы проследить за Раймом. Всё должно было выглядеть по-настоящему, казаться абсолютно реальным. Маркус хранил молчание, но это требовало колоссальных усилий. Он хотел мчаться вдогонку, вернуть Райма, потому что… Потому что, разбери их демоны, мальчик сделал всё возможное, чтобы предотвратить гибель сотен людей. Маркусу было всё равно, помогает ли он Ястребу, освободил ли его. Райм не был убийцей, и всё остальное, по мнению мага, было ЕГО виной, потому что он не был рядом с Раймом, не помогал ему, когда тот больше всего в этом нуждался. Райм умолял Маркуса забрать его с собой из крепости. Но Маркус отказался. — Когда ты узнала, что он помогает Ястребу? — Это вышло совершенно случайно, — отозвалась Корал. — Я проверяла запасы, я делаю это, когда большинство из наших спит, в полночь. Я срезала путь через сады, чтобы заглянуть в часовню, а как быстро расходуются свечи… А с учётом того, что в последнее время люди так много молятся, я хотела убедиться, что их достаточно. Когда я вошла внутрь, Райм был… на полу, пригнувшись к камню с левой стороны. Он вскочил, бедняжка, у него чуть сердечный приступ не случился, но я позволила ему притвориться, что он молится. Она покачала головой. — Позже я вернулась и увидела очень маленькую дырку прямо под тем местом, где он стоял на коленях. Эшран приподнял бровь. — В камеру Ястреба. — Да. Я поговорила с несколькими охранниками, спросила о Ястребе, и они сказали мне, что его психическое здоровье сильно ухудшилось, что он часто разговаривает сам с собой, особенно по ночам. Он бормочет что-то о командоре Эшрани и башне Санкриста, о ведьминой траве, о том, как освободиться и сбежать. — Заберите уже демоны эту дрянь, — прорычал Маркус. — Мы должны были убить его до того, как ушли. — Я должна была сделать больше, — возразила Корал, глядя в пол. — Я должна была остановить его. — Ты не знала, Кори, — мягко сказал Эшран. — Всё могло закончиться гораздо хуже, если бы ты пошла против него. — Я была так близка к тому, чтобы найти противоядие… — с горечью продолжила Корал. — Был один ингредиент, разновидность эльфийской травы, который я могла бы добавить в еду, и это помешало бы Парнатиаму делать то, что он делал. Такая смесь вызвала бы у людей тошноту и, вероятно, это ослабило бы их, но я… — Прекрати, — сказал Эшран. — Ты справилась невероятно хорошо. — Я боялась, — призналась Корал. — Я так боялась, а тебя и Валенсии не было рядом, чтобы посоветоваться, не выдав себя. Я так хотела рассказать ей в своих письмах, но просто не могла рисковать. Райм был повсюду днём, всегда подслушивал. И я… боялась. — Ты поступила правильно, — сказал Киран. — Если бы ты поступила иначе, всё могло бы закончиться намного хуже. Динара, которая до сих пор тактично помалкивала, теперь решила вмешаться: — Да, это действительно очень смело, но почему вы просто не попросили нас задержать Райма? Вы могли бы обратиться ко мне, я бы сделала всё аккуратно, дорогая. Маркус бросил колючий взгляд на Динару, а Киран просто нахмурился. Корал сделала глубокий, прерывистый вдох. — Вы совершенно правы, леди Динара, за исключением того, что в то время и по сей день я не уверена, действительно ли предательство ограничивалось Раймом. Что-то холодное и колючее пробежало по спине Маркуса. — Думаешь, были сообщники? — Да. У меня было чёткое ощущение, что за мной… наблюдают. Когда я писала письмо Валенсии, то чувствовала, что надо мной что-то нависает. Я была уверена, что кто-то следит за мной, даже когда оставалась совсем одна. Эшран поднялся на ноги, медленно отпустив её руки. — То же самое нам сказал Робер. Он был уверен, что у нас есть шпион, который передаёт информацию. Он утверждал, что уже несколько месяцев получает сведения от кого-то из наших. Динара нахмурилась. — Это звучит более чем тревожно. Маркус нелюбезно фыркнул. — Отлично подмечено. Однако это засело у него в голове. Мысль о шпионе, о том, что «хозяин» узнал, что Райм вёл двойную игру… Ужасное, холодное чувство, которое поселилось у него в животе с тех пор, как они снова ступили в пределы крепости, усилилось. Он направился к двери, добавив на ходу: — Если я кому-нибудь понадоблюсь, я буду в башне. — Я пойду с тобой, — спокойно откликнулся Эшран, что было неожиданно, однако Маркус не сбавил шаг. Он шёл вперёд и слышал, как Эшран говорит, обращаясь к Корал: — Отдохни, Кори. Если тебе что-нибудь понадобится, мы все здесь, рядом. Я вернусь через час. Эшран довольно легко догнал Маркуса. — Что случилось? Маркус только рассмеялся, когда Эшран взял его за руку и замедлил его движение. — Что не так? Серьёзно, по-твоему, всё в порядке? Эшран без лишних слов взял его за плечи и обнял прямо на лестнице, ведущей в крепостной двор. И сначала Маркус хотел освободиться, хотел оттолкнуть Эшрана и оставить его там, обиженным, но… на расстоянии. — Это не твоя вина, — пробормотал Эшран, поглаживая Маркуса по спине. Маркус закрыл глаза и стиснул зубы. — Я — связующее звено с Алонзо, — сказал он хриплым шёпотом, каждое слово норовило вырваться из его груди. — Я грёбаное связующее звено. Всё это происходит из-за меня. — У нас нет оснований так считать. — Ты ведь даже не знаком с ним, — Маркус попытался огрызнуться, но ему было трудно огрызаться, когда Эшран Доримус обнимал его, терпеливый, заботливый и полный любви, которую Маркус чувствовал кожей. — Это не из-за тебя, это ИЗ-ЗА МЕНЯ. — Маркус, мы не знаем наверняка, что с этим связан твой магистр, — отозвался Эшран, когда они отстранились друг от друга, чтобы вместо объятий просто взяться за руки, сохраняя физический контакт и чувствуя, как магия медленно и осторожно перетекает между ними. Они не понимали, что происходит с ними обоими, но оба чувствовали желание помочь другому. — То, что нам указали на его особняк, конечно, создаёт вопросы… — Конечно, это он! — выдохнул Маркус, широко распахнув глаза и не веря, что Эшран может быть настолько наивным, чтобы до сих пор думать, что это как-то связано с ним, кроме того, что Алонз, очевидно, хочет его уничтожить, потому что он принадлежит Маркусу. — Боги-Драконы! Даже мой отец снова и снова предупреждал меня о нём! Эшран пристально посмотрел на Маркуса, а затем нерешительно спросил: — Ты… Был… С ним? Маркус вздохнул. Он не хотел говорить об этом, правда не хотел, особенно на такой популярной у обитателей замка лестнице. — Мне нужно проверить Нави и остальных. Тебе нужно позаботиться о крепости, в которой больше нет мёртвых людей. Он попытался отстраниться, но Эшран крепко держал его. Командор глубоко вздохнул, скривился, словно собирался сделать что-то болезненное, а затем сказал: — Если Джавер — не моя вина, то и это — не твоя вина. — Что? — Ты меня слышал. — Казалось, что он через слово глотает проклятое стекло, так трудно ему было говорить. — Если то, что случилось с Джавером, действительно не было моей… — Он судорожно выдохнул, по бокам его шеи выступил тёмный румянец, но Эшран продолжал: — Если это не моя вина, то и ЭТО не твоя вина. Я не хочу провести свою жизнь, мучаясь чувством вины за чудовищные проступки других людей, а ты? «Это хорошая логика, — сказала их магия Маркусу. — Нам очень нравится эта логика. Чувство вины липкое и плохое, пожалуйста, избавься от него». — Всё не так просто, — возразил Маркус и обхватил себя руками. Эшран понизил голос, сделал шаг вперёд и приблизился к попытавшемуся отступить магу. — Я знаю, что ты беспокоишься о Райме. Это оказалось сложнее, чем он ожидал, — придать своему лицу черты нормальности, и Маркус был почти уверен, что у него не получилось. — Я подвёл его, — сказал он. — Он нуждался во мне, а я подвёл его, как и каждого из тех, кто когда-либо был мне дорог. Командор вздохнул и снова взял Маркуса за руку. — Что ж, если ты решил играть в эту игру, то, думаю, нам есть в чём посоревноваться. У Райма всё ещё был бы отец, если бы не я. Если бы я не вернулся, он бы никогда не стал помогать Ястребу. Он МЕНЯ ненавидит, и за дело. Маркус хотел резко возразить, но Эшран прижал кончики пальцев к губам мага. — Но, Маркус, он НЕ СТАЛ убивать этих людей, и ты должен знать, что, по крайней мере отчасти, из-за тебя. Ты сделал для него всё, что мог, и это видно. Он изо всех сил старался НЕ лишать невинных жизни, несмотря на то безумие, которое Ястреб нашёптывал ему в уши. Он крепко сжал руку Маркуса, и Маркус сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Ты сделал для него ВСЁ, что мог, и я клянусь тебе, ты вернёшь его. Маркус прикусил губу, чтобы унять жжение в уголках глаз. — Хорошо, — сказал он хрипло. — Хорошо. — Посмотри на меня, любовь моя. Маркус так и сделал, зелёные, как морские глубины, глаза встретились с медово-коричневыми, как пламя камина. — Ты хороший человек, Маркус Эларн Самиран. Самый лучший из всех, кого я знаю. Никто никогда не старался сделать для этих магов больше, чем ты, никто не боролся за них упорнее, никто не заботился о них так сильно, пока не появился ты. Больше никакой вины, никакой. С долгим дрожащим выдохом Маркус заставил себя кивнуть в знак согласия. Он хотел возразить, но слишком устал и чувствовал себя слишком слабым, а Эшран, как всегда, был достаточно силён, чтобы поддержать его, указать направление на север и указать путь. Он почувствовал, как придвинулся к Эшрану, словно остатки сил покинули его, и теперь телом управляли разбушевавшиеся эмоции. Эшран был готов к этому, он ждал. — Я так устал, — прошептал Маркус, крепко прижимаясь к Эшрану и впиваясь пальцами в ткань плаща командора. — Я просто так устал. — Я знаю, — мягко отозвался Эшран. — Позволь мне позаботиться о тебе? Маркус закрыл глаза и кивнул, и Эшран притянул его ещё ближе к себе, а потом подхватил его на руки. Маркус осторожно обнял его, не в силах представить, как можно существовать без этих объятий. Эшран отнёс Маркуса в башню, в его спальню, и Маркус всё ещё был слишком уставшим, чтобы беспокоиться о том, как это выглядело, что об этом подумают, или как вообще Эшран оказался настолько сильным, чтобы пронести его столько времени. В его спальне пахло так же, как и до всего этого жуткого долгого путешествия, и когда он открыл глаза, чтобы выглянуть из-за надёжного плеча Эшрана, то сразу почувствовал знакомое тепло. Его красивые вещи, его безопасное гнёздышко. Эшран осторожно положил его на большую мягкую кровать и принялся раздевать. Маркус позволил ему. Он замёрз и слегка дрожал, весь адреналин, который поддерживал его с тех пор, как… проклятье, с каких пор? Когда он в последний раз просто спал? Не терял сознание и не бегал по грязи подчинённый каким-то демонам, а просто… спал? Адреналин уходил, стремительно испарялся теперь, когда крепость больше не была заполнена мёртвыми телами. Он беспомощно, как ребёнок, наблюдал за тем, как Эшран подошёл к его комоду и выбрал из ящика его любимые вещи для сна. Когда Эшран снял с него сапоги, то сразу же заменил их мягкими тёплыми носками, которые Маркус очень любил, они доходили ему до самых колен. Эшран медленно и осторожно раздел его, сняв окровавленную одежду, в которой его наспех уложили в постель в прошлый раз, заменил всю её мягкими, шелковистыми вещами, которые Маркус так любил. Кожа и пряжки исчезли, и на их месте оказались атлас и шёлк, вместо доспехов была мягкая шерсть. Эшран действовал последовательно и спокойно и всё время молчал. Маркус наблюдал за ним, и странное чувство смешивалось с медленно рассеивающейся усталостью после боя. Ему хотелось сказать Эшрану что-то смелое, хотелось найти в себе силы раскрыться и показать ему свои чувства. Но тишина в комнате и забота, которую проявлял к нему Эшран, были слишком драгоценны, чтобы их нарушать, и он должен был верить, что Эшран знал об этом, знал, что Маркус любит его больше всего на свете. Когда всё было сделано и Маркус перестал чувствовать себя так, как будто всё ещё был в бою, Эшран уложил его на мягкие подушки и укрыл одеялом. — Когда проснёшься, — сказал он, — я вымою тебе голову. Маркус не мог говорить, у него стоял в горле ком, и он просто очень устал, но он знал, что теперь может спать, не боясь… превратиться во что-то другое. Он чувствовал, что в безопасности, и так сильно этого хотел. Он сумел кивнуть, и Эшран улыбнулся ему, прежде чем нежно и с любовью поцеловать в лоб. Поцелуй был похож на благословение. Это было прощение, это было принятие. Эшран задёрнул шторы, и комната погрузилась в уютный полумрак. Тёмно-синий бархат приносил покой и умиротворение. Маркус повернулся на бок, зарылся в подушку и наконец по-настоящему уснул.