Демон моего сердца

Эшран сделал глубокий вдох. — Когда ты вернёшься, всё будет в порядке. — Конечно. Разве может быть иначе, если судьбу мира решаю я? Эшран улыбнулся, но Маркус заметил, что улыбка не коснулась его глаз. И не было времени, абсолютно не было времени, чтобы требовать, давить и выяснять, что же такое творилось у него внутри. Даже их магия была растеряна и не могла ничего подсказать. Рамар ждал у телепорта вместе со всеми остальными. Маркус всё ещё не верил, что Сайлар может оказаться их врагом, но он верил в то, что сказал раньше: он был готов умереть, если бы это помогло Рамару выжить. Но так трудно было покинуть этот круг тепла и света, которые дарил ему Эшран. — И когда я вернусь, — продолжил он, тщательно вглядываясь в глаза любимого, — мы всё исправим. — Мы должны вернуть Райма, — повторил Эшран. — Я знаю, как сильно ты его любишь, Маркус. У Маркуса на мгновение перехватило горло. — Я не могу просто оставить его Ястребу. — Я знаю, — сказал Эшран, и, Создатель, это звучало так, как будто он действительно понимал. — Мы вернём его, клянусь. Твоя вина, моя вина — в конце концов, всё это не имеет значения. Важно только то, что мы любим этих людей. Это было так похоже на прощание, но Маркус всё ещё не мог понять, почему они должны прощаться? Кто-то тихонько постучал в дверь, и стало ясно, что время вышло, утекло, как песок в магических часах, которые Маркус когда-то подарил Эшрану. Он всегда делал их чуть более блестящими и красивыми, чем нужно, потому что знал, как Эшрана очаровывает его магия. Теперь эта магия была не только снаружи. Более сильная и живая, чем когда-либо, она жила между ними. И ей не доставляло удовольствия растягиваться, как это приходилось делать, когда они были порознь, она хотела быть в обоих сразу и всегда. Но они понимали, что это необходимо. Эшран протянул Маркусу книгу и сказал: — Скоро увидимся. Маркус схватил книгу и не глядя отбросил её на кровать, чтобы потянуть Эшрана за запястье. Они оказались плотно прижаты друг к другу. — Я вернусь, ты меня слышишь? — тихо и настойчиво произнёс он, надеясь, что Эшран просто не хочет показывать, как он волнуется из-за того, что Маркус снова может оказаться на грани смерти. — Я тебе клянусь. Руки, привыкшие держать меч и убивать, осторожно обхватили лицо мага, и Эшран закрыл глаза. — Скажи мне, что любишь меня. Маркус на долгое мучительное мгновение потерял способность дышать. — Я люблю тебя, — произнёс он, но этого было недостаточно, чтобы показать Эшрану, насколько сильно он его любит, что он так сильно влюблён в него, что для него север — там, куда указывает Эшран, и его счастье тесно связано со счастьем командора. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я чертовски люблю тебя, Эшран Дримус, и когда я вернусь, ты можешь затащить меня в какую-нибудь причудливую маленькую алкаронскую часовню и надеть на мой прекрасный искрящий магией палец потрясающе дешёвое алкаронское кольцо, если захочешь. Эшран рассмеялся и отвёл взгляд. — Ты бы не стал носить дешёвое кольцо. — Если оно от тебя, Эшран, я надену даже шнурок из конопли. Атмосфера немного разрядилась, и Эшран очень легко и быстро поцеловал Маркуса в губы, хотя они по-прежнему стояли очень близко друг к другу, особенно учитывая, что гонец всё ещё стоял по другую сторону двери и ждал, когда Маркус соберётся сражаться с древним эльфийским богом. — Всё будет хорошо, — прошептал Эшран у виска мага, прежде чем медленно и нехотя выпустить его из объятий. Неприятное предчувствие, которое преследовало Маркуса всю дорогу из крепости к ярко-зелёной расщелине в небе, куда ушёл его бывший друг, было, мягко говоря, не единственным тревожным чувством. До долины Сумеречных Теней, где Рамар в последний раз видел Сайлара, было полдня пути от той точки, которую Рамар посчитал достаточно безопасной для перемещения. Они абсолютно не знали, чего ждать на месте. Сайлар ушёл от Рамара через одно из тех зеркал, которые остались от древних эльфов, но едва он переступил через него, как зеркало раскололось, превратившись в эту бесформенную дыру в пространстве. Мирая в голове у Рамара утверждала, что знает способ открыть закрывшиеся врата. И никто из них не знал, чего она хочет на самом деле и на чьей находится стороне. К утру того дня, когда Рамар рассказал им о планах Сайлара, все они думали, что битва уже закончена. Что они уже пережили всё самое страшное, что могло произойти. Никто ещё не мог поверить в это до конца — но верить слишком хотелось. И когда стало ясно, что бой всё ещё не окончен, никто из них не мог даже предсказать, будет ли он более страшным, чем сражение с Девой. Пару раз Камил или кто-то еще пытались затеять обсуждение, кто должен быть могущественнее — Лжедева, родившаяся из людской ненависти, или древний эльфийский бог, убивший всех себе подобных. Обсуждения быстро стихали. Никто не был готов всерьёз обсуждать Сайлара как врага. Никто не мог до конца осознать, как быстро всё переменилось. А те, кто был готов принять это, не переставая думали о том, сколько еще лжи и недоговорок было в речах их самого таинственного эльфа. — Даже жалко, что в этот раз обошлось без ночёвок у костра, промокших спальных мешков и разговоров за жизнь, — пробормотал Маркус, когда они уже въезжали в ущелье, за которым располагалась изуродованная магией долина. — Не могу поверить, что ты полюбил мокрые спальные мешки, — хмыкнул Рамар. — В них есть определённое северное очарование, — поделился Маркус. — Вряд ли мне доведётся соприкоснуться с чем-то подобным на юге. — Он резко замолк и после паузы другим голосом добавил: — Да. На юге. Его вдруг накрыло осознание, что Братство сделало своё дело. Так или иначе, сегодня всё закончится. И что дальше? Он должен будет вернуться в Эстер. И, судя по всему, принять то будущее, которое готовил для него отец. Некоторые части этого плана уже не казались Маркусу такими уж глупыми. После того, что он видел в доме Сабитариуса, он как никогда убедился в опасности запретной магии. Он видел, чем может заканчиваться рабство, когда обманом эльфов заманивали в кабалу, а затем делали жертвами смертельных магических экспериментов. Он хотел это изменить. Но он видел и север, с его Кругами и храмовниками. Маркус не был уверен, но у него была надежда, что он мог бы сделать здесь что-то для других магов, как сделал это для Нави, Сэн, Ская. Научить их быть свободными. Научить отвечать за себя и свою магию. Чтобы никто из них не стал таким, как Сабитариус. Маркус вздохнул и потёр глаза. — Что бы ни случилось дальше, я рад, что вы были со мной всё это время. Голос Рамара вырвал его из задумчивости, и Маркус вздрогнул, а затем уставился на предводителя. Он хотел сказать что-нибудь умное, соответствующее ситуации, но ничего не шло на ум, только в горле встал ком. — Ты был самым оторванным командиром, которого я знал, — с чувством ответил Камил и резко замолк. Кажется, он тоже вспомнил о том, о чём не следовало вспоминать. Никто больше не сказал ни слова, они въехали в долину. Над зелёной, свежей травой колыхались всполохи зелёного тумана — магические щупальца Сумрака. — Приготовьтесь к очередному калейдоскопу желаний и страхов, — сказал Рамар, останавливая коня и спешиваясь. — По крайней мере, ничего другого мне в голову не приходит. Он оставил коня и шагнул к разрыву. Маркус успел видеть, как его тело меняет цвет, как будто облекается зеленовато-радужным коконом. А в следующее мгновение Рамар резко шагнул внутрь, и Маркус последовал его примеру. На мгновение Маркуса охватило чувство, как будто всё его тело разрывается на части, разлетается на молекулы. Это было не совсем то, к чему он привык, падая в Сумрак. Ему перехватило дыхание, а когда он пришёл в себя, то понял, что они с Рамаром стоят там вдвоём, а дыра в пространстве растекается у них за спиной. Маркус принялся судорожно оглядываться и наконец озвучил вопрос: — А где все? Рамар ничего не ответил. Он тоже огляделся по сторонам, но куда спокойней и медленней. Теперь собранности Маркуса хватило, чтобы осознать: они находятся в каком-то тёмном помещении, похожем то ли на полуразрушенную крепость, то ли на храм… А ещё через секунду он ахнул, осознав, что стены помещения сделаны из дымчатого хрусталя. Над сводом проплывали звёзды, которых отродясь никто не видел в Сумраке, но здесь они были, и это определённо был Сумрак. — Очень продуманная иллюзия? — предположил он. Но снова Рамар ничего не сказал ему в ответ, так что Маркус уже начал подумывать, что переместился сюда невидимкой, когда Рамар, закончив оглядываться, указал ему пальцем на одну из стен и сказал: — Смотри. Маркус подошёл ближе. То, что находилось перед ними, можно было бы назвать фреской, если бы вместо красок для её создания не использовалась чистая магия. Нити силы, цветные и упругие, переливались, создавая полотно, казавшееся почти живым. Не только техника, но и манера изображения казались непривычными, так что потребовалось некоторое время, чтоб Маркус осознал, что перед ними. Там были эльфы — это было заметно не столько по форме ушей, в основном спрятанных под волосами или под сложными головными уборами, сколько по стройности фигур и непривычном изяществе одеяний. Эта одежда не походила ни на шкуры и замшевые штаны лесных, ни на туники эстерцев, ни на что-либо ещё, что носили люди, это были длинные одеяния с неестественно длинными рукавами, подпоясанные замысловатыми поясами. Эльфы стояли — кто воздев лица, кто опустившись на колени, и смотрели на высокие, раза в два выше каждого эльфа фигуры, тоже похожие на эльфов. А между теми и другими находился то ли фонтан, то ли бассейн, в котором явственно виднелись столбы с распятыми на них телами. — Это жертвоприношение, — тихо сказал Маркус. — Это их древние боги. — Абсолютно неудивительно, что Сайлар показал нам нечто подобное, — устало сказал Рамар. — Не знаю, — признался Маркус. — Видишь ли, это не похоже на обычную иллюзию тени. Я уже начал привыкать к их расплывчатости. А это место как будто бы абсолютно настоящее. Даже более настоящее, чем мир Яви. И это полотно… Создать такую иллюзию и поддерживать долгое время… — Сайлар, очевидно, куда могущественнее, чем мы думали. — Дело не в могуществе. Сложность заклинания часто не в том, сколько энергии нужно в него вложить, а в том, сколько факторов нужно держать в уме. Каким бы гением не был тысячелетний эльф Сайлар, он сам говорил, что он всё ещё «человек». Его сознание не может настолько сильно отличаться от нашего, чтобы он сотворил и поддерживал одновременно столько разных величин. А это не единственный гобелен. Смотри! — Маркус указал на соседнюю стену и первым.