Демон моего сердца

На втором световом гобелене шёл бой. По одну сторону неба был десяток крылатых — возможно, богов. По другую сторону на горе стояли четверо, и Маркус тихонько выругался. — Привет, Сайлар, — озвучил общую мысль Рамар. — Итак, назовём это эрой небесных войн. Очевидно, на первой картине мы видим ту часть истории мироздания, где эльфийские боги, так превозносимые Шанаром, творили кровавые ритуалы. Как и говорил Сайлар. Интересно, конечно, зачем? — Ради могущества, конечно, — мрачно отозвался Маркус. — Рамар, ты что, видел мало магов крови? Это всегда делается ради могущества. Кровь — это сила. Квинтесенция жизни. Уничтожение — выплеск энергии. Больше жизни уничтожено — больше могущества течёт по венам победителей. С чего люди были так высокомерны, что решили, будто ЭТИМ занимается только Эстер? Похоже, маги Нариана не меньше знали о том, как, убивая, обретать власть. Ничего не сказав, Рамар кивнул. — Не знаю, какое название ты дал бы этой эре… — Маркус кивнул на первый гобелен. — Эра богов, — мрачно сказал Рамар. — …но они не боги! — закончил Маркус. — Это кучка таких же магов, как те, что правят Эстером. Возможно, они принесли столько жертв, что были существенно могущественнее нас. Что сумели объявить себя богами. Разве ты не знаешь, как мечтали об этом древние магистры Эстера? Разве не помнишь, почему иногда я поминаю «Богов-Драконов»? Он повернулся ко второму гобелену и нахмурился. — Очевидно, Сайлар был среди тех, кто поднял против них восстание. Что ж, это не последнее, чего я от него ожидал бы. Хотя мне, признаться, любопытно — был ли он столь же могущественен, как они? Где эта сила сейчас? Маркус не договорил ещё некоторых вещей, которые вертелись у него в голове, и просто перешёл к следующему гобелену. Здесь уже не было полчищ крылатых, зато было кое-что другое, что заставило Маркуса ахнуть и рассмеяться. — Кто бы мог подумать, — снова первым заговорил Рамар. — Победив богов, мятежники объявили себя… богами? Действительно, на третьей картине четверо стояли на высоком холме. Двое мужчин — воздев руки в покровительственном жесте. Женщина между ними скрестила руки на груди и выглядела задумчивой. Четвёртая фигура за их спинами была почти невидна, но, безусловно, принадлежала Сайлару. У подножия холма бесчисленная толпа верующих склонилась в молитве перед тронами новых богов. — Мирая, — тихо сказал Маркус, разглядывая женщину. — Больше некому. Ты сказал… Что Сайлар любил её. Фреска была столь специфична, что трудно было решить, красива ли женщина или нет, добра ли или зла. Но она определённо была величественной… спокойной… и властной. Маркус попытался представить себе — как это было. На тех двух фресках, что он успел увидеть, Сайлар стоял чуть позади — не только своей возлюбленной, но и других богов. Он напоминал тень, которая падает от её крыльев и волос. Его взгляд там и там оставался мрачен — или задумчив, трудно было судить. Именно этот взгляд не оставлял никаких сомнений в том, что это действительно «их» Сайлар. Маркус осторожно посмотрел в сторону и перешёл к следующей фреске. На ней уже не было молящихся и стояло всего два трона — на них восседали Мирая и ещё один бог. Сайлар стоял на коленях слева, возле трона богини, его склонённая голова не давала увидеть выражения лица. Маркус просто вздохнул, не решившись делать никаких выводов, и перешёл дальше. На пятой фреске троны богов казались маленькими, и они располагались слева, в самом тёмном углу картины. На высоком утёсе, под которым бушевала битва. Сайлар и семеро воинов парили над толпой, вокруг них разлетались молнии и брызги пламени. Крыльев у них не было — зато за спиной Сайлара разлетались в стороны уже знакомые Маркусу впечатляющие зелёные щупальца. — Они стали демонами, — предположил Рамар. — Очень спорно, что есть демон, а что есть дух, — только и сказал Маркус. — Особенно в контексте вопроса о том, что самые древние боги оказались просто магами. Рамар вздохнул и не стал спорить. Они ещё не обошли зал до конца — в тени между колонн виднелись ещё фрески, и Маркус хотел бы взглянуть на них. Он видел издалека обрывки удивительных картин: где боги или демоны боролись с неведомыми существами, где лилась кровь и воздвигались эльфийские крепости, летели по небу крылатые корабли и творилась удивительная магия… Дальше всех, в торце зала располагался самый большой витраж, на котором изображение было разделено надвое. Эфемерная граница молнией рассекла посредине эльфийскую цитадель. Справа всё было зыбким, существа, бившиеся о преграду, не имели ни ног, ни лиц, и руки их скорее походили на обрывки тумана. Маркус мог лишь предполагать, что так древний зодчий изобразил мир духов. Слева — как всегда в мире смертных — были кровь, разрушение, смерть и слёзы, мир выглядел гибнущим, разрушенным катаклизмом… И посредине всего парила изящная фигура распростёршего щупальца Сайлара. Маркус не заметил момента, когда шагнул за колонны, чтобы подойти ближе к этой картине. Он опомнился только когда в пустоте прозвучал знакомый голос: — Ты пришёл, старый друг. Прости, но теперь я должен вернуть то, что принадлежит мне. Рамар, оказавшийся вдруг ужасно далеко, вскрикнул и упал на колени. Маркус бросился к нему, но было поздно. Он опустил руку на плечо предводителя, тщетно пытаясь понять, что происходит: на Рамара была наложена какая-то магия, он был как камень, как ледяная статуя, и в то же время от его тела исходили зелёные спрены тумана, как будто притягивавшиеся к протянутым рукам Сайлара. — Сайлар, перестань! Чтобы ты ни делал! — только и смог выдавить Маркус. Сайлар медленно, будто нехотя, перевёл взгляд на Маркуса. — Эта сила не принадлежит ему, — тихо и как-то даже устало сказал древний эльф. — Какая сила? Сила Мираи? Та, что теперь убивает его? Сайлар качнул головой и убрал руки, прерывая ту часть своего заклятья, которая высасывала что-то из Рамара, но Рамар всё ещё оставался неподвижно стоять на коленях, и только его глаза медленно двигались, следя за движениями Сайлара. — Нет, — сказал Сайлар и отвернулся, заложил руки за спину. Маркус отметил, что он делает вздох, похожий на вздох облегчения. У него осталось чувство, что Сайлар не хочет делать то, что делал. — Сила, за которую люди прозвали его Святым. — Так она всё-таки была? Сайлар обернулся и с сомнением посмотрел на Маркуса. — То, во что верит такое множество людей, не может не существовать. — Слушай, Сайлар… Насколько я знаю Рамара, тебе не обязательно отнимать у него эту силу. Он давно бы отдал её тебе вместе с этим прозвищем. Можно было просто попросить. Хотя… — Маркус сжал губы. — Если верно то, что ты постоянно говорил, и сила в вере людей, последовавших за ним, то я думаю, ты неправ, говоря, что эта сила не его. Рамар её заслужил. Сайлар тоже поджал губы, помолчал и вздохнул. — Когда произошёл первый взрыв и Дева вошла в мир — не Лжедева, просто Дева, такая, какой её хотели видеть люди спустя тысячу лет, — Рамар впервые попал в Страну Снов вместе с ней. Часть её силы вошла в его кровь. Так не должно было быть. Маркус судорожно соображал. — Заклятье смешало их сущности? И чем это грозило Рамару? Я надеюсь, он не превратится со временем в новую Деву? Сайлар пожал плечами. — Мне нужна была эта сила, — сказал он. — Я хотел, чтобы Дева вышла мне навстречу и отдала её. — Мать твою, — тихо произнёс Маркус и надолго замолк. Осколки мозаики очень медленно складывались у него в единую картину. — Ты выманил Деву в мир живых, чтобы убить её? Провести над ней своего рода кровавый ритуал? — Ты сам сказал, разрушение — это сила. Чем оно больше, тем… — Ты устроил войну, которая едва не погубила мир! — Не должно было быть никакой войны! — рявкнул Сайлар. Потом снова шумно и тяжело выдохнул. — Ничего этого не должно было быть! Переговоры о мире между магами и инквизиторами были гигантской квинтесенцией энергии! Дева была могущественна как никогда, она рвалась в мир, чтобы изменить его! Я бы уничтожил её на месте, и не было бы никакой войны! Она вошла бы в мир и без меня! Маркус медленно покачал головой. — И что потом? — тихо спросил он. — Зачем тебе такая сила? Сайлар поджал губы и долго молчал. — Я спал, — наконец тихо сказал он. — Я видел сны о мире людей, о мире, где мой народ томится в рабстве и прячется по лесам. Я пытался коснуться их, пытался помочь, но никто не верил в меня. Пока не появился один человек. Девушка. Она пришла, чтобы убить меня, древнего демона, проклятого всеми живыми, а вместо этого помогла мне обрести плоть. Я увидел мир, каким он был. Я увидел кровь, которая лилась повсюду. Увидел, что демоны, дремлющие в глубине снов, — лишь меньшее из зол, которое призывают люди в этот мир. Он выдохнул и почти без паузы продолжал: — Я помню мир таким, каким он был. Я помню хрустальные дворцы древних империй, воздух, наполненный магией… Теперь везде, где текли реки света, льётся кровь! Маркус выдохнул. — Чтобы уничтожить войны, надо уничтожить людей, — тихо, устало сказал он. — Замысел не нов. Тебе не кажется, что он слегка безумен? — У меня нет желания вас уничтожать. Я лишь хочу возродить мир древней магии, каким он был. Маркус медленно поднял руку, указывая на самую последнюю из магических картин. — Ты сам уничтожил его. Разве не так? Лицо Сайлара дёрнулось, как будто он получил пощёчину. — Я спас его, — мрачно и упрямо сказал он. Его глаза потемнели. — Сделал для его спасения всё, что мог. — Что ты сделал с ним? Почему случился тот катаклизм? Сотни лет эстерцы передают память о том, что Нариану уничтожили мы. Но ведь это не так? Сайлар качнул головой и коротко усмехнулся одним краем губ. — Вы бы никогда не смогли. Он помолчал. Нариан не был империей, подобной империям людей. Он был создан из тесно сплетённых материи и магии Страны Снов. Чтобы избавить его от власти самозванных богов, я должен был разорвать эту связь. — В который раз? — Маркус не сдержался, и в его голосе прозвучал сарказм. — Сколько раз ты уничтожал мир, чтобы его спасти? И сколько раз собираешься это повторять? — Я не… — Сайлар задохнулся. Потом молча, бессильно посмотрел на Маркуса. — Они убили Мираю, — тихо сказал он. — Они должны были за это заплатить. Маркус покачал головой. Ему уже не хватало слов. — Полагаю, мне тебя не переубедить? Сайлар только качнул головой в ответ. — Я не хочу с тобой драться, Сайлар. Маркус ответил усталым и задумчивым взглядом. — Когда-нибудь ты войдёшь в сонм «богов»-драконов. Может быть. Но сейчас у тебя нет шансов против меня. — Я бы рискнул. Если бы это был не ты. Они оба замолкли, просто глядя друг на друга. Наконец Сайлар снова заговорил: — Если сила останется у Рамара, она его убьёт. Это не то, чем должен владеть человек. Маркус не ответил. — Не мешай мне забрать её, — продолжил Сайлар. И Маркус понял, что перед ним стоит выбор куда более страшный и серьёзный, чем решение начать ли самоубийственный бой с древнейшим и опаснейшим из богов. Сайлар был прав. Кровь Рамара медленно сжигала его изнутри. Он должен был выбрать: позволить Рамару умирать дальше или отдать в руки обезумевшего древнего эльфа власть уничтожить мир. Рамар тихо застонал, как будто пытался что-то сказать. Маркус знал, что именно, ему не нужны были слова. Рамар бы точно выбрал пожертвовать собой. Но это был выбор Рамара. Решение, которое Маркус не хотел и не мог принимать за него. Он знал, какой выбор был бы правильным, но только покачал головой. — Я не хочу, чтобы ты остался верить, что в этом мире каждый готов предать лучшего из друзей, — сказал он. Рамар испустил ещё один откровенно отчаянный стон. Маркус вздохнул, прикрыл глаза. — Забирай, — тихо сказал он. — Забирай всё. И если ты прав и когда-нибудь стану Драконом — мы встретимся снова. Подожди немного, ты ждал уже столько веков. Вряд ли тебе так уж важно уничтожить мир прямо сейчас. Он почти не удивился, когда Сайлар медленно кивнул. Он протянул руку, и Рамар, неспособный двигаться, закричал от боли, когда магия, жившая в его крови всё это время, стала отделяться от него. В пальцах Сайлара медленно формировался светящийся зелёный шар, пока наконец он не превратился в сферу, сделанную из хрусталя. Он посмотрел на одного человека, потом на другого, потом резко отвернулся и уже через плечо бросил: — Старый Волк будет ждать тебя, Маленький Дракон. Он растворился в темноте между колонн, и только когда силуэт эльфа окончательно исчез, Маркус понял, что Рамар снова может шевелиться.