Демон моего сердца

Гнев придал ему ясности, а ясность сделала его одержимым. Он не подходил к своей кровати, не позволял себе раскисать и горевать. Эшран прижался к двери, заглянул в узкую щель между деревом и полом и стал наблюдать за происходящим, прислушиваясь к нарастающему шуму. Он видел, что дела магов окончательно пошли наперекосяк. Они вызвали слишком много демонов, и у них не хватило тел. Он не позволял себе думать о том, что они сделали с телом Джавера. Ему нужно было сосредоточиться. Ему нужно было выбраться отсюда. Иногда, слушая их, он представлял себе крики Джавера. В такие моменты он напевал песню, которую любил его лучший друг, и заставлял себя смотреть, как демоны ползают вокруг, рычат и ищут свежую кровь. Они забыли о нём, он был в этом уверен. Они забыли о нём или им стало всё равно. Он молил о смерти, он сдался. Джавер предупреждал, что это испытание, и теперь магам было всё равно, жив Эшран или мёртв. А может, они были слишком заняты тем, что их пожирали заживо. В любом случае, Эшрану было всё равно. Дверь, отделявшая его от безумия, царившего в Башне, была очень толстой. У него не было ни единого шанса выломать её, по крайней мере в таком состоянии. Но демоны были голодны и сильны. Эшран потёр запястьем о камни, о грубую шероховатую поверхность там, где был скол, туда-сюда, тёр, пока не выступила кровь. Он прижал запястье к трещине под дверью и пустил под неё кровь. Столько, сколько осмелился, и демоны наконец заинтересовались им. Когда дверь рухнула под их ударами, Эшран побежал. Он не стал драться, даже не пытался. Он бежал как трус, как грёбаный мальчишка, и даже бег казался ему смертельно опасным. Его ноги подкашивались и слабели, грозя подломиться, пока он пробирался мимо полчищ демонов. Они бросились в погоню, но он хорошо знал Башню, лучше, чем эти существа. В большинстве комнат двери были выбиты вместе с косяками, но одна была забаррикадирована, и когда он забарабанил по ней, требуя впустить его, то услышал, как маги внутри шипят ему, чтобы он уходил и не привлекал внимания. Эшран побежал дальше и, свернув за крутой угол, влетел в помещение, которое когда-то было кладовой. Внутри он обнаружил ещё одного мага, который съёжился и прятался под швабрами, вениками и тряпками для уборки. — Пожалуйста, — взмолился маг с широко раскрытыми от ужаса глазами. Эшран вытащил его наружу и толкнул в сторону демонов, а сам спрятался внутри и подпёр дверь мётлами. Крики мага звучали для него почти так же сладко, как тихие, нежные нашёптывания Джавера. Когда демоны потеряли к нему интерес, насытившись на время магом, Эшран выбрался из кладовой, вооружившись сломанной ручкой от метлы, и осторожно направился к лестнице, ведущей вниз. На четвёртом этаже хранились оружие и доспехи. Магов осталось совсем немного, и те, что были, сбились в кучу в комнате испытаний, распевая заклинания. Спускаясь по лестнице, Эшран не оглядывался на ряды комнат, ставших камерами для Стражей, ни на что не оглядывался. Четвёртый этаж был наводнён демонами. Они были повсюду, как тараканы в подвале. Они ползали и искали, вынюхивая кровь и стук живых сердец. Эшран крепко сжал своё деревянное оружие, вспоминая, как дышать, как замахиваться, как уклоняться. Это всё было в какой-то другой жизни — те годы, когда он тренировался вместе с Джавером. Он закрыл глаза и, несмотря на охвативший его страх, заставил себя идти вперёд. Доспехи были ему не по размеру, это были вообще не его доспехи, но он всё равно надел их. Он сделал это с лёгкостью, порождённой привычкой, несмотря на ослабевшие запястья и левую руку, которую так часто и глубоко ранили, что пальцы двигались медленно и не слушались. Доспехи тянули его к земле, затрудняя каждый шаг, как и меч, но в его теле теперь была Пыль, которая придавала ему сил или, по крайней мере, создавала такую иллюзию. Он убивал всех демонов, до которых мог дотянуться, но остальных избегал. Магия и песнопения Урела через некоторое время стали громче, они были где-то совсем рядом, и Эшран, не колеблясь, воспользовался этим знанием. Дверь была прямо перед ним, он мог видеть её, но вокруг неё была какая-то… клетка. Мерцающий свет, сквозь который он не мог пройти. Построенная так, чтобы выдержать физические атаки, чтобы сдерживать тщетные взмахи жалких стальных мечей и удары кулаков, так, чтобы отразить попытки одинокого беглеца освободиться, проложить себе путь к свободе после стольких жутких лет заключения. Эшран попятился, выронил меч и упал на колени. Безнадёжность вернулась, обрушилась на него, как приливная волна, и он заплакал. Всё было напрасно. Он стоял на коленях и ждал, когда на него наткнутся демоны. Когда люди подошли к нему, он был уверен, что это уловка. Плохой сон, месть Урела за побег из камеры. Тот, что шёл впереди — хрупкий светловолосый эльф, — говорил с ним с едва сдерживаемым отвращением. Рыжеволосая девушка, молодая и с сильным акцентом, присела перед ним, встав между ними. — Мы настоящие, — сказала она коротко и мягко. — С момента восстания прошло два с половиной месяца. Ты всё это время был здесь? Эшран моргнул и убрал руки от лица. В её зелёных глазах не было ни жалости, ни отвращения. «Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — подумал он, но предательское сердце подсказывало, что она может быть настоящей. Она выглядела настоящей, она пахла как НАСТОЯЩАЯ. — Он сломал остальных? — переспросила она, когда Эшран сказал ей об этом. Он не мог держать язык за зубами и болтал без умолку опасную и нелепую чушь, потому что та его часть, которая так и не научилась ничему, была уверена, что они — настоящие люди. — Я выдержу, — повторял Эшран, дёргая себя за волосы и раскачивая взад-вперёд, — Я должен быть сильным ради него. Ради себя… — Ш-ш-ш… — сказала рыжеволосая девушка. — Теперь ты в безопасности. Эшран покачал головой. — Нет, это уловка. — Это не уловка, — сказала она строго и в то же время ласково. — Посмотри на нас, убедись сам. Он сделал это с трепетом. Она была молода и красива, но в ней чувствовалась сила. Какая-то решимость. — Я так устал, — признался он ей тогда, по-детски тяжело дыша. — Я так устал от этих игр и уловок… Пожалуйста… Бедный мальчик совсем выбился из сил, — сказал кто-то, но Эшран не осмелился отвести взгляд от женщины, склонившейся над ним. — Его пытали, — тихо поправила она. — Как тебя зовут? Ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить. Как давно он не встречал никого нового? — Эшран, — наконец ответил он. — Я Валенсия, — сказала она, пристально глядя ему в глаза. — Тебе пришлось через многое пройти. Он вздрогнул, качая головой, потому что это было просто неправильно, совсем нет, но как объяснить, как заставить понять кого-то, кто ничего не знал? — Создатель знает мой грех, — прошептал он. — Он меня не простит. — Расскажи о магах, — потребовал один из мужчин, высокий и черноволосый, с холодными глазами, отливавшими золотом. — Что там на пятом этаже? Валенсия оглянулась и сердито посмотрела на спутника. — Придержи язык, а? Он глубоко потрясён, разве ты не видишь? Тот эльф, который вёл их, тоже выглядел неспокойным. Эшран понял, что задерживает их. Не даёт им пройти дальше, в Башню. — Вы пришли, чтобы убить их? — Чтобы убить демонов, да, — ответила Валенсия. — Нет, не демонов, — нахмурившись, сказал Эшран и с трудом поднялся на ноги. Доспехи всё ещё тянули его к земле. — Маги. Они… Они держали нас в магических клетках, как животных, и искали способы сломить нас, — у него пересохло во рту, а грудь сдавило. — Я… Я единственный, кто остался. Светловолосый крупный мужчина, стоявший по другую руку от Валенсии, сказал ему, что он должен гордится. Эшран был слишком потрясён, чтобы узнать его. — Гордиться? — повторил он хриплым, полным недоверия шёпотом и почувствовал, как к горлу подступает ком. — Гордиться? Чем тут гордиться?! — Ты выстоял. Эшран расхохотался, и Валенсия нахмурилась, встретившись с ним взглядом. Он подозревал, что они считают его сумасшедшим. — Они превратили меня в… в демона, — сказал он, и когда он рассмеялся, этот смех прозвучал хрипло и безумно. — Я ничего не мог поделать. — Мальчик бредит, — сказал черноволосый. — Нам нужно идти дальше. — Где старший чародей и остальные, те, кто сражался с Урелом? — спросил светловолосый эльф. Были и другие, кто сражался? Эшран ничего подобного не помнил. Он только знал, что маги причиняли ему боль, маги резали его ладонь, маги травили его друзей. — Все маги находятся в комнате испытаний, — ответил он, пытаясь вспомнить, что значит быть солдатом и предоставлять информацию по первому требованию. — Ты… хочешь спасти их? Эльф только дёрнул плечом и покачал головой. Было трудно осознать, что прошли недели, а не годы. Ещё труднее было поверить, что пришедшие к нему люди и правда были реальны. Командор Грегор был поражён, увидев его. — Ты жив, — выдохнул он. Эшран оглядел его с головы до ног и впервые по-настоящему поверил, что прошло не так много времени. Грегор ничуть не изменился. Ни один волосок не выпал с его головы с тех пор, как Эшран видел его в последний раз. Как и во всём остальном, в этом Джавер оказался прав. Казалось, восстановить порядок в Круге было так просто. Эшран задавался вопросом: что мешало им сделать это раньше? Они прошли через тела магов и Стражей, через внутренности демонов и кровь. Крови было так много, что она пропитала камни, образовав толстый липкий слой. Когда Эшран рассказал командору о яде и о том, как маги спланировали всё это, командор Грегор отмахнулся от него, проигнорировал, даже не взглянул ему в глаза. Это было предательством. Он предал Орден, каждого мужчину и каждую женщину, которые погибли там. Предал Джавера. Когда остальные собрались уходить, а золотоволосый эльф занялся другими делами, Валенсия оглянулась на Эшрана и сказала: — Мне так жаль, что тебе пришлось так страдать. Эшран хотел сказать, что он не страдал, не так, как Джавер, но она была единственным человеком, проявившим к нему доброту, и он был слишком слаб, чтобы с ней спорить. Эшран сумел только кивнуть, и они ушли. — Что за бардак, — пожаловался Грегор, оглядывая пятый этаж, камеры, ту, что была отведена Эшрану, а затем… ту, где держали Джавера. — Эшран, иди приведи себя в порядок, сынок. Отдохни несколько часов, поешь, а затем приходи ко мне с докладом. Эшран быстро моргнул. — Что? Грегор нахмурился, вероятно, недовольный тем, что подчинённый обратился к нему не по званию, но Эшрану было всё равно. Прямо сейчас он не видел в Грегоре никакого авторитета, ничего достойного уважения. Он всё это время был внизу, всего этажом ниже. Он слышал их крики, ел, спал и умывался чистой водой, пока Эшран наисиловал Джавера, пока Стражей пожирали заживо. Когда Джавер покончил с собой, Грегор пил настоящий свежий чай. — Ты меня слышал, — более сурово повторил Грегор. — Я знаю, что ты измотан, поэтому не буду обращать внимания на твои перепалки с этими наёмниками. Ты молодец, что выжил, но в первую очередь ты — Страж. Защищать магов — наш главный долг. Эшрану так много всего хотелось сказать. Тысячи вещей. Они легко порхали у него в груди, как встревоженные птицы, и стоило ему произнести хоть одну из них, как за ней следовали остальные. Но он научился сдерживаться, научился отводить взгляд. Он кивнул, и Грегор похлопал его по плечу для прощания. — Хороший мальчик.