Демон моего сердца

Уборка шла полным ходом, основное внимание уделялось помещениям Стражей. Эшран незаметно проскользнул на пятый этаж. Никому не было до него дела, никто даже не моргнул. Скорее всего, все были слишком поглощены ужасом увиденного. Для них это было в новинку. Истерзанные кости и высохшие внутренности, серые брызги мозга и столько крови, что ей можно было заполнить всё озеро Санкрист. Он подошёл к двери, в которую стучал ранее, когда искал укрытие. Она всё ещё была забаррикадирована. Стражи провели лишь поверхностную зачистку этого уровня. Эшран постучал. — Есть там кто-нибудь живой? Знакомый голос ответил: — Да… Пожалуйста, скажите, там безопасно? — Урел мёртв, и демоны ушли. — Вы уверены? Сжав зубы, Эшран повторил: — Конечно. Открой дверь. Дверь открылась изнутри, и в щель выглянул маг по имени Меридик. — Там только ты? — произнёс он, глядя на Эшрана налитыми кровью глазами. — Они действительно мертвы? Эшран изо всех сил пнул дверь, и Меридик отлетел в сторону. Двое других магов, постарше и послабее, в страхе бросились наутёк. Меридик поднялся на ноги, а Эшран захлопнул дверь и запер её за спиной. — Ты расскажешь Грегору о том, что вы сделали, — произнёс Эшран, чувствуя, как всё внутри него дрожит и мир опасно тает в красном тумане. — О цветах и яде. Меридик прищурился. — О чём ты? Эшран открыл рот, и до него дошло, как удар под дых. Он видел Джавера, чувствовал его. Они смеялись и целовались на крыше, дрожа от холодных прикосновений дождя. Они уже знали, кто из них выиграет бой, ещё до того, как он начался, потому что они были равны по силе. Они смотрели друг на друга, прежде чем заснуть. Их руки, изрезанные магами, сплелись, и Джавер умолял Эшрана не бросать его. — Ты. Вырастил. Яд. — Да, мы вырастили яд, — выплюнул Меридик, отступая от Эшрана. — Мы вырастили его, чтобы отравить твоего любовника! Чтобы защитить себя от тех из вас, кто насиловал наших детей! Ты был единственным, кто оказался настолько глуп, чтобы позволить это. Мягкотелый… — он усмехнулся, хотя Эшран видел, что его трясёт. — Вы сами навлекли это на себя! Эшран глубоко вдохнул и закрыл глаза. Он собрал в себе все крохи Пыли, которые ещё оставались в его крови, и сконцентрировал их в самом мощном и непробиваемом заговоре, который он когда-либо создавал. Он был оглушительным, эхом отражался от стен и гудел в воздухе. Казалось, что он не исчезал, не уходил целую вечность, и маги слабо сопротивлялись, корчась от понимания, что их лишают силы. И тогда на него снизошло спокойствие. Чувство умиротворения. Впервые за несколько месяцев он позволил себе почувствовать себя так. Мгновение затишья перед бурей. Они пытались порезать себе ладони, лихорадочно искали в комнате что-нибудь острое. Это была плохая идея. У Эшрана не было ни меча, ни кинжала. Ничего достаточно острого, чтобы маги могли порезаться, если бы им даже хватило силы отобрать у него оружие, но у них не было столько сил. Ему не требовались острые предметы, чтобы их убить. Эшран сам был оружием, выкованным и заточенным так, чтобы нести смерть даже без металла или магии. Он был достаточно быстрым, с клинком или без. Открыв глаза, он улыбнулся, а затем разорвал их на части. — Демон, — эхом повторил Грегор, не сводя глаз с рук Эшрана, его запястий и обнажённых предплечий. Они были красными и липкими, кожа натянулась там, где кровь магов свернулась и засохла. — Их убил демон. — Да, сэр, — послушно ответил Эшран. — Судя по всему, это был демон гнева. К сожалению, я опоздал. — Хм, — сказал Грегор, но в его голосе не было ни упрёка, ни возражения. Он просто кивнул и откашлялся. — Я… Я понимаю. — Я сделал всё, что мог, чтобы спасти их, рыцарь-командор, — продолжил Эшран механическим, безжизненным голосом. — Защита магов — наш первый долг. В ответ командор пристально посмотрел на Эшрана. В его глазах читался неподдельный страх, и Эшран наслаждался этим чувством, хоть оно и было слишком далёким и не приносило настоящего удовлетворения. Ничто не могло сравниться с тёмным, влажным бульканьем Меридика, когда Эшран разорвал его пополам. Ничто не сравнится с успокаивающими, мелодичными мольбами остальных, с тем, как они дрожали от страха, когда Эшран набросился на них. — Да, похоже на то, — медленно произнёс он. — Что ж, хорошая работа, рыцарь-лейтенант. Хорошая работа. Отправляйтесь спать. А завтра, думаю, мы всё обсудим. — Я бы лучше поработал, сэр. Я не устал. — Тебе нужно поспать, Эшран. — Если вам всё равно, сэр… — Это был приказ! Немедленно отправляйся в казарму! — рявкнул Грегор, и уставился на него широко распахнутыми глазами, тяжело дыша. — Утром мы поговорим подробнее. Утром Эшрана без лишних обсуждений перевели на другое место. Грегор даже не взглянул на него, когда сообщал об этом. Когда Эшран спросил об останках других Стражей и о том, нашли ли тело Джавера, рыцарь-командор ответил, что они нашли лишь треть убитых в Башне, а остальные, по-видимому, были съедены или уничтожены магией. Перед уходом Эшран вернулся в свою камеру. Дверь была выбита обезумевшими от голода демонами, и внутри, под испачканным, вонючим матрасом, он нашёл письмо. Все письма Стражей, которым посчастливилось покончить с собой, в том числе и Джавера. Он оставил письма на столе Грегора, все, кроме того, что написал Джавер. Его он аккуратно спрятал в книгу, которую Джавер когда-то ему подарил, в «Вечного Иноходца», а затем отправился в купальню. Цветочные горшки были разбиты, земля рассыпалась, а все яркие полевые цветы, которые Эшран собирал снаружи и пересаживал для магов, завяли и погибли. Там, спрятанные под ними, теперь виднелись маленькие чёрные бутоны ведьминой травы — гораздо более живучие, чем другие цветы. Он некоторое время смотрел на их колючие плоды, а потом сорвал один стебелёк и положил в свою книгу. Было бы глупо надеяться, что он умрёт так же, как Джавер, но, может быть, однажды… Может быть, если он сумеет заслужить смерть. Он уехал, не попрощавшись ни с кем из оставшихся в живых, забрал документы о переводе и как мог долго смотрел на озеро из дилижанса, направлявшегося к побережью. Когда озеро скрылось из виду, он открыл книгу и достал письмо Джавера, решив добавить к нему кое-что от себя. Гавань была жестокой, смертоносной и чертовски пугающей. Эшрану это нравилось. Он смеялся в тот первый день, когда в проулке на него напали озверевшие маги крови. Они думали, что нашли свежее мясо для своих ритуалов, кого-то, кто ничего о них не знал. Он рассмеялся, разрубил их на части и впервые после восстания выспался как следует. Отец Джавера служил архивариусом при церкви Гавани. Это была уважаемая профессия для Стража в отставке. Эшран навестил его через неделю после смерти Джавера и рассказал о случившемся. Как и просил Джавер, он сочинил красивую, блестящую ложь о том, как его лучший друг погиб, спасая ему жизнь в доблестном бою, который они бы проиграли, если бы не Джавер. Старый Страж долго смотрел на него, и всё его тело дрожало от старости. Он часто моргал, а затем спросил, о ком говорит Эшран. Ему потребовалось три попытки, чтобы вспомнить. Эшрану пришлось трижды объяснять, трижды напоминать ему имя сына, прежде чем тот понял. Прежде чем он поверил Эшрану, а затем заплакал. Эшран держал ведьмину траву в кармане, и не только как память. Его больше никогда не застанут врасплох. Если в Круге Гавани произойдёт восстание, он не останется последним выжившим. Этот яд был его спасением. Он пытался заполнить пустоту, которую Джавер оставил в его груди насилием и местью. С той жестокостью, которую, как он знал, оценил бы Джавер. Когда хитрые и симпатичные маги из Гавани пытались соблазнить его, Эшран находил изобретательные способы их унизить. Они не привыкли к унижениям. Для большинства магов секс был своего рода способом установить контроль, чем-то стабильным, как валюта, и Эшран наслаждался тем, что лишал их этой уверенности. Они быстро научились его бояться, и это тоже приносило ему удовольствие. Но это и близко не заполнило пустоту, оставленную внутри его возлюбленным. Эшран подозревал, что ничто и никогда её не заполнит. Эшрану было двадцать два года, когда его сестра написала ему, что их родители умерли. Он долго смотрел на письмо, пытаясь вспомнить, как выглядели его мать и отец. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он покинул их, получив на прощание ласковые поцелуи. С тех пор как он бегал за грозой и мечтал стать Стражем, чтобы защитить магов. Он пытался ответить сестре, но всё, что он писал, выглядело как предсмертная записка. Жестокость и отсутствие моральных ограничений обеспечили ему внимание и уважение, как и Джаверу на Санкристе. Он выполнял свои обязанности, по подавлению отступников. Его тело снова стало сильным, сильнее, чем раньше. Иногда он мечтал о том, чтобы стать достаточно сильным и отказаться от Пыли, как это сделал Джавер, но Эшран боялся, что не сможет заставить замолчать любого мага, который посмотрит на него не так, или поднимет руку, чтобы колдовать. Возможно, однажды он сможет это сделать.