Демон моего сердца

Он был пьян в тот день, когда встретил женщину по имени Тамрана. — Рыцарь-командор Доримус? — осторожно спросила она, стоя в дверях его нового, чуть менее тесного кабинета. — Исполняющий обязанности, но да. — Можно войти? Он неопределённо махнул рукой, и она не стала комментировать его невоспитанность. Впечатляющая женщина, чьё имя он уже знал по слухам, села и пристально посмотрела на него. — Я бы не стала беспокоить вас без веской причины, — начала она, но Эшран был не в духе и не стал её слушать. — Изложите суть дела, Охранитель. Она кивнула, а он налил себе ещё виски. — Хорошо. Один мой друг порекомендовал вас на должность в организации, в которой мы… — Я знаю, что вы собираетесь построить, — грубо перебил он её. — Твой друг — и мой друг тоже. Её тёмная бровь приподнялась. — Тогда ты понимаешь, насколько важен мой визит сюда. — Я не тот, кто вам нужен, — коротко ответил он. — Есть другие, я могу порекомендовать многих, кто гораздо лучше подходит для этой работы, чем я. Тамрана кивнула и откинулась на спинку стула, огляделась по сторонам. — Гавань — ужасное место. Эшран пожал плечами. — Зависит от точки зрения. — Нет, это ужасное место, но некоторым людям нравятся ужасные места. Им по душе резня и жестокость. Ты — такой человек, рыцарь-командор? Он сжал челюсти и уставился на стол. — Похоже на то. Да. — Я не согласна, и Лея тоже. Ты спасаешь жизни, Эшран. Ты спасаешь жизни каждый день. Твоя репутация опережает тебя. Все Стражи, с которыми я говорила по пути сюда, отзывались о тебе только с теплом. Он сделал большой глоток виски. — Они хорошие солдаты. — У них хороший лидер. По крайней мере сейчас. Ты же знаешь, что со временем станет с Орденом, Эшран. Ты же знаешь, что будет после этого нападения. — Мой долг — служить Гавани. — Ты уже достаточно сделал для Гавани. Ты достиг здесь предела своих возможностей и знаешь это. Если ты останешься, тебя оставят рыцарем-командором, но ты никогда не узнаешь, мог ли ты сделать больше. Интересно, смог бы ты по-настоящему командовать? Смог бы ты повести людей в бой по своему решению? Научился бы ты на ошибках своих предшественников или усугубил бы их? — Я не оставлю своих людей в этой бездонной дыре. — И я бы никогда тебя об этом не попросила. Бери с собой всех, кто последует за тобой, Эшран. Думаю, ты удивишься, узнав, сколько людей сделают это по собственной воле. Впереди новая битва, более масштабная, чем всё, с чем сталкивались мы с тобой. Тамрана поднялась на ноги прежде, чем он успел ответить. — Я вернусь завтра. И завтра отправлюсь в путь. К тому времени ты должен дать ответ. В ту ночь, обдумывая предложение, Эран написал ответ в письме Джавера. Он хотел остаться в Гавани, среди тьмы, опасностей и постоянных оправданий для убийства магов. Желание было сильным. Но он не мог жить так вечно, и у него никогда не было достаточно причин, чтобы умереть. Он хотел большего. Ему это было нужно, чтобы продолжать жить. Когда-то у него были причины жить, причины просыпаться по утрам, помимо чувства долга и рутины. Эшрану было нечего терять, когда он собрал свои вещи и обратился к тому, что осталось от Ордена. Это был шанс начать всё сначала. Шанс оказаться на правильной стороне истории. И Эшран решил, что на этот раз отдаст всё, что у него есть, когда полукровка-авантюрист согласился им помочь. Дело, за которое стоит умереть. Возможность спасти жизни и положить конец великому и ужасному злу. Разлом зловеще светился зелёным. Он наполнял воздух вокруг себя магией, от которой у Эшрана першило в горле, во рту стоял вкус металла и запах озона лез в ноздри. Он стискивал зубы от постоянной и глубоко укоренившейся потребности в Пыли. Он с головой ушёл в работу, пытаясь создать что-то… новое. На дне сундука он нашёл плащ с белым пышным мехом, это была шкура волка, которого он убил больше десяти лет назад. Во время охоты он встретил величественного зверя с уже сломанной лапой. Джавер велел ему оставить его в покое, ведь в убийстве хромого зверя не было никакого спортивного интереса, но Эшран не мог вынести его страданий. Он убил его быстро, нанёс глубокий и стремительный удар в сердце, пока остальные аплодировали и подбадривали его. Неделю спустя ему подарили этот плащ из его шкуры, но он так и не надел его, потому что Джавер ясно дал понять, что презирает этот поступок. И хотя Джавер был частью этого воспоминания — как и многих других — когда Эшран носил его, он не думал о Джавере, о том мальчике, чью фамилию и второе имя стёрла из его памяти Пыль, размытые годы агонии в Гавани, боль, кровь, алкоголь и стыд. Он попросил крепостного кузнеца выковать ему новые доспехи и носил плащ поверх них. Он был тёплым и пушистым и напоминал ему о том, что, как бы стыдно ему ни было, когда-то он был добрым человеком. Эшрану было тридцать лет, когда он встретил Маркуса, мать его, Эларна. — Нет-нет-нет! Посмотри на меня, Маркус! Не засыпай, всё в порядке, просто… Просто останься со мной, пожалуйста. Посмотри на меня, ну же! Маркус ускользал прямо у него на глазах. Проклятие, которого Эшран никогда не понимал и в существовании которого иногда сомневался, настигло его. Эридан взглянул на сына и увидел, что тот влюблён. Судьба была терпелива, и куш достаётся тем, кто умеет ждать. Маркус угасал, и Эшран не мог, не хотел мириться с этим. Если Маркус угасал, то угасал и свет в его мире. — Ты останешься со мной, понял? Он встряхнул мага, чтобы подчеркнуть свои слова, но это не сработало. Эшран огляделся, моргая от замешательства, от ощущения, которое было ему внове. Эридан смотрел на Маркуса, крепко скованного цепями. Ничто не имело смысла, ничто не складывалось в цельную картину, и Эшран знал только одно: Маркусу нужно проснуться, остаться с ним, не исчезать. Эшран открыл рот, чтобы снова произнести имя Маркуса, сказать его громче, ЗАСТАВИТЬ его услышать, но имя застряло у него в горле. Маркус обмяк, его тело внезапно стало безвольным и податливым, и он выдохнул так, что Эшран узнал этот звук. Это заставило его замереть, поразило сильнее, чем если бы его разрубили пополам. Он знал этот звук, лёгкое потрескивание и внезапную потерю чего-то похожего на силу в мышцах. Сколько раз он держал на руках умирающих солдат в Гавани? Но он не любил ни одного из них. Он сожалел об их гибели и позволял этому чувству подпитывать его жажду мести, но смерть никогда не угрожала утянуть его за собой. До сих пор. Маркус был мёртв, убит, а Эшран… Эшран просто перестал существовать, осталось только тело, которое пыталось дышать. Глаза мага оставались открытыми, но взгляд расфокусировался, и Эшран почувствовал злость, увидев это выражение лица. Эти зелёные глаза были проницательными, умными, страстными и яростными — источником всей стабильности в его мире. — Нет. Нет, Маркус, нет. Пожалуйста, пожалуйста, не надо, — его голос дрогнул. — ПОЖАЛУЙСТА. Когда мир накренился, покачнулся и посыпался по краям, Эшран встряхнул Маркуса. Он обхватил его лицо руками и попытался разбудить, но все его движения были медленными и бессмысленными, словно он увяз в патоке и столкнулся с чем-то настолько ужасным, что не осмеливался это исследовать. Не горе, не утрата, а нечто гораздо более глубокое, нечто похожее на то, как если бы он услышал свой собственный смертный приговор. И тогда он почувствовал магию. Она медленно перетекала от Маркуса к Эшрану, в его сердце, в то место, которое Маркус отвёл для себя, для магии, рождённой ими обоими. Она хлынула тёплым, печальным потоком. Эшран крепко зажмурился, пытаясь дышать сквозь боль. Магия наполнила его такой печалью, что у него закружилась голова и он едва не потерял сознание. Он принял её в себя, окутал её, и хотя он не мог смириться с происходящим, не мог осмыслить это ни на каком другом уровне, кроме поверхностного… Он удерживал магию внутри себя и старался утешить её, как мог. Он любил их магию так же сильно, как любил Маркуса. Эшран не переставал твердить «нет», слегка раскачиваясь взад-вперёд. Он молился, он умолял, он бы сделал всё что угодно. После долгого времени — а может, и нет, может, это длилось всего несколько секунд — в течение которого Маркус отказывался просыпаться, его тело оставалось расслабленным и ужасающе пустым, в груди Эшрана расцвела тупая агония, и от её силы в сочетании с энергией отрицания этой агонии комната закружилась. Эшран крепко держал Маркуса, стараясь не упасть, потому что, если он упадёт, то, возможно, больше не поднимется. Магия распространилась по всему его телу, и оно стало лёгким, несмотря на сокрушительное опустошение, которое она принесла. Ни якоря, ни связи с Сумраком. Ни связи с… Эшран отказывался это принять. Он уже четырежды испытывал эту боль, но никогда не чувствовал себя так, как сейчас. В прошлом, когда он думал, что потерял Маркуса, всегда присутствовал элемент неопределённости. Но теперь… Маркус лежал неподвижно, с открытыми, но невидящими глазами. И Эшран не мог этого вынести. Он отказывался верить в это, и этот отказ перерос в слабый, пульсирующий гнев. — Нет, нет, НЕТ, МАТЬ ТВОЮ! Ты не можешь снова так со мной поступить! Ты не можешь поступать так со мной ПЯТЬ РАЗ, слышишь меня?! — закричал он, встряхивая мага с такой силой, что будь тот в сознании, он бы укоризненно посмотрел на Эшрана. — Не смей поступать со мной ТАК! Я тебе не позволю, я тебе НЕ РАЗРЕШАЮ! Он не мог отдышаться, не мог вспомнить, что они делали до этого, что вообще происходило. Весь его мир сузился до Маркуса, до его глаз. Но Маркуса там не было.