Демон моего сердца

Эшран был парализован масштабом произошедшего. Он уставился на Джавера, на тёплое тело Маркуса под его ладонью, на которой был шрам, появившийся именно в этой Башне. — Ты любил его, — сказал Джавер так, словно всё понял. — И я ненавидел это, но это было по-настоящему и по-своему прекрасно, но теперь он мёртв. Его больше нет. Дрожа от волнения, Эшран произнёс: — Он не мёртв. — Он ушёл, ты должен это принять. — Он никогда не уйдёт, пока я жду его. Я верну его. Джавер тогда промолчал, и Эшран не мог вспомнить, почему это, вероятно, было плохо, не мог заставить себя беспокоиться о чём-то, кроме того, что Маркус был неподвижен и молчалив. — Маркус, — выдохнул Эридан из-за спины Эшрана. — О Драконы, пожалуйста, нет. — Ты любил его больше, чем меня? — прошептала Джавер, и Эшран попытался собраться с мыслями, отчаянно попытался, потому что его разум был подобен болоту, и ему приходилось пробираться сквозь него в отчаянной попытке освободиться, вспомнить, что нужно делать. — Эшран, — выдохнул Эридан, и его голос звучал так жалко, что Эшран едва узнал его, несмотря на эстерский акцент. — Эшран, он?.. Эшран не мог дать ответ, который не убил бы и его самого. — Я… я верну его обратно, — сказал он Эридану, но драгоценные секунды утекали сквозь пальцы, а Маркус лежал неподвижно, и его тело теряло тепло. — Мне просто нужно… я… просто… — Ты ничего не можешь сделать, — сказал ему Джавер, на этот раз более холодно. — Ты не можешь вернуть его, как не смог спасти меня. Магия Маркуса вспыхнула внутри Эшрана, и он в одно мгновение всё вспомнил. Мёртвые оживают, выползая из-под земли, в тёмно-фиолетовых отблесках, но снова живые. Маркус был некромантом. Маркус постоянно возвращал кого-то к жизни. Эшран мог бы вернуть Маркуса обратно. — Я могу… Я могу использовать… магию крови, — с запинкой произнёс Эшран. В ушах у него стучала кровь, и сквозь туман начала проступать надежда. — Да, — сказал Эшран, поворачиваясь к Эридану и сжимая пальцы Маркуса, как будто, если он их отпустит, то потеряет его навсегда. — Эридан, ты… Чья-то рука метнулась вперёд и схватила Эшрана за горло с такой силой, что он рефлекторно содрогнулся. Его сердце забилось чаще от выброса адреналина, а инстинкты, затуманенные шоком, снова ожили. Джавер был опасен, Джавер всё ещё был жив. И Джавер был причиной того, что Маркуса… не было. — Он ушёл, — зло и решительно выпалил Джавер, удерживая Эшрана на месте. Как бы ни был Эшран далеко отсюда, он всё же понял, что угрожают его жизни. — Он был таким же наивным, как и ты, любимый. Как будто я не знал, что ты задумал с этими цепями. Как будто я позволил бы твоим новым приятелям так легко проникнуть сюда. Они будут плутать вокруг этого места несколько дней, прежде чем оно впустит их! Он откровенно душил Эшрана, даже не пытаясь сдержать силу. Пальцы впились в трахею, ногти прорвали кожу, и у Эшрана закончился весь воздух, легкие пульсировали и сжимались. — Ты думал, я позволю тебе убить меня… его гребаной магией? С таким усилием, что ему стало физически больно, Эшран отпустил Маркуса и изо всех сил ударил Джавера по лицу. Голова Джавера мотнулась в сторону, но он не выпустил Эшрана. Джавер всегда мог выдержать удар. Он вцепился в горло Эшрана, глубоко вонзив пальцы, обвил его словно змея. Внимание Эшрана наконец переключилось, полностью сосредоточившись на Джавере, и буря внутри него, вся эта магия, связанная с горем… нашла настоящую цель. * Тихими ночами Эшран пил в одиночестве в своём кабинете, и лицо мага стояло у него перед глазами. Сердце отказывалось успокаиваться, сколько бы Эшран ни заливал его алкоголем. Тихие ночи в Сияющем Пике были душными, скучными и безрадостными. В этом плане Гавань была почти отрадой: бесконечная битва, смертельная схватка за каждым углом. В новой крепости всё шло спокойно и размеренно. Безопасно. Эшран кожей чувствовал, что ему не нужна безопасность. Несмотря на позднюю осень стояла невыносимая духота, которая только усиливалась из-за того, что дыру в комнате, где он должен был спать, нельзя было закрыть. Он пил и смотрел в эту дыру, и никто не врывался в комнату, не прерывал его, не убивал и не калечил. Он писал Джаверу только в самые тяжёлые моменты своей новой жизни. Он перешёл на последнюю страницу, потому что на первой не осталось места. Бумага была тонкой и хрустящей. Он обращался с ней бережно, боясь испортить, хотя иногда ему хотелось сделать именно это. Обращение к этому письму было гнилостной зависимостью, неистребимой вредной привычкой. Он впервые написал о Маркусе. Слова вырвались из него в порыве гнева, но даже перечитав написанное, он понял, что за этим стояло. Кончик пера дрожал, когда он писал имя Маркуса в правом верхнем углу первой страницы. В ту ночь он долго смотрел на него. Маркус Эларн — вот главная причина. И он был… Он был причиной для смерти, как и любое другое невыносимое существо в этом списке. Воспоминания, повседневные трудности, части его жизни, которые его мучили. Этот чёртов маг вторгся в новообретённую стабильность жизни Эшрана и разрушил её так небрежно, так легко, что часть Эшрана восхитилась этим. Он часто восхищался бессмысленным, абсолютным разрушением, но не мог не думать о том, что красный свет, разорвавший на части церковь в Гавани, был странно прекрасен. Пространство страницы было заполнено, причины образовали круг. Этого было достаточно, по крайней мере, по тем детским меркам, которые он установил для себя много лет назад. Маркус Эларн был последней причиной, по которой стоило отпустить жизнь и наконец уйти. Он уставился на имя, а когда чернила высохли, провёл по нему кончиком указательного пальца. Маркус. Красивое имя. Необычное, почти музыкальное, как и сам маг. Эшран почувствовал желание улыбнуться и возненавидел себя за это. Он откинулся на спинку стула, тяжело дыша. Ощущение вернулось, как будто и не исчезало, и он не знал, как с ним бороться. Было такое чувство, что ему нужно пойти и найти мага. Поговорить с ним, узнать о нём больше. Услышать, как этот голос произносит его титул, дразня и играя. Он хотел увидеть Маркуса больше, чем мог себе признаться. Он жаждал ощутить этот толчок, эту дрожь возбуждения от одного лишь присутствия рядом с ним. Его взгляд переместился влево, на другое имя. Джавер был главной причиной, по которой он так долго хотел умереть, но если он действительно задумается, то поймёт, что это больше не имеет значения. Если отбросить все остальные причины для смерти и оставить только Джавера и невыносимые страдания, которые он испытывал, потеряв своего лучшего друга, человека, которого он любил, и быть честным с самим собой… он поймёт, что одного желания умереть недостаточно. Маркус заставлял его сожалеть о том, что он вообще существует, он заставлял его по-настоящему хотеть умереть. Иногда это было физическое ощущение, боль в животе, невыносимая боль, не имеющая ничего общего с ранами. Это было что-то новое, совершенно новое для Эшрана. Горько-сладкое и никогда не лёгкое, это чувство вызывало у Маркуса одну мучительную эмоцию за другой, пробуждало чувства в нём при малейшем взаимодействии. Он заставлял Эшрана улыбаться, смеяться до упаду. Чтобы узнать его лучше, узнать его как друга. Чтобы влюбиться в него, заслужить право целовать его, заботиться о нём и… Эшран швырнул бутылку в ближайшую стену. Звук удара был отвратительно разочаровывающим, а поскольку стены были деревянными, стекло даже не разбилось. Бутылка упала на мех, из неё вытекло несколько капель, и Эшран, дрожа всем телом, смотрел на это. Испытывать такие чувства к магу, к другому мужчине, который был живым воплощением всего, что противоположно Джаверу, было настоящей пыткой. Когда он уснул, всё ещё скованный ощущением одержимости, ему приснился Маркус, но на следующий день он сказал себе, что этого не было.