Демон моего сердца

Он и магия были едины, связаны горем и непостижимой утратой, а Джавер был причиной всего этого. Эшран никогда не мог общаться с магией так, как это делал Маркус, но он чувствовал её намерения, и они совпадали с его собственными. Она закружилась, собралась и хлынула в его руки — знакомая сила, ожидающая, когда её направят мысль и желание. Эшран применил силу, он применил достаточно силы, чтобы рассечь воздух между ним и Джавером, и удар был слишком сильным, слишком быстрым, Эшран ощутил его всем телом, но ему было всё равно. Джавера отбросило, наконец-то отбросило от Маркуса, и его рука, сжимавшая горло Эшрана, разжалась. Командор не позволил себе роскошь перевести дух, он медленно и решительно поднялся на ноги, и каждая клеточка его тела вибрировала от ярости, которая звучала как смерть, как настоящий, мать его, конец света. — Вставай, — прорычал он, обращаясь к Джаверу. — Вставай! Улыбаясь и тяжело дыша, Джавер поднялся. Он вытер рот, слизал кровь с тыльной стороны ладони, пока магия Эшрана снова набирала силу, готовясь разрушить мир, обрушить небеса на них, поднять океаны и сварить их, если это поможет убить Джавера. — Да, — выдохнул Джавер, слегка пошатнувшись, но быстро придя в себя. Эшран почувствовал это, когда Джавер вбирал в себя магию, заимствовал энергию у других, у всех, кто был рядом, у магов крови этажом ниже. Магия Эшрана оскалилась, низко и угрожающе зарычала, потому что они собирались уничтожить эту тварь, а потом вернуть Маркуса, вернуть его в мир, который станет лучше. — Отдайся мне, любимый. Отдай мне её. Отдай мне всё. Огонь. Магия подпитывала его, и Эшран формировал её, направлял на Джавера, как и раньше, только теперь она была горячее, намного горячее, но магия Джавера встретилась с его магией на полпути. На этот раз никакого щита. Он обрушил океан красной воды на индиговый огонь Эшрана. Вода накатывала и разбивалась, как волна, затопляя комнату, словно вся кровь в мире вырвалась на свободу, как в тот день, когда Джавер разрубил на части девушку, не прошедшую Испытание, а Эшран был вынужден закончить начатое, только на этот раз воды было достаточно, чтобы утонуть. Тело Маркуса на мгновение погрузилось в воду, и Эшран на секунду запаниковал, но потом Маркус всплыл, и Эшран вспомнил, что тела… тела обычно всплывают. Огонь и вода встретились и сплелись, горя и заливая всё вокруг, борясь за господство. Недолго думая, Эшран упал на колени и изменил ход своих мыслей. Он погрузил руки в красную воду кругом Джавера и сделал её холодной. Он создал лёд и иней и заморозил всё, что мог, направив это на Джавера. Бывший Страж оказался в ловушке из красного льда, и пока это отвлекало его, Эшран поднял другую руку и заморозил воду, вытекавшую из ладони Джавера. Он сделал её тяжёлым и острым, превратил в снаряд и обрушил на Джавера с такой силой, что гравитация не смогла бы её удержать. Он ударил этим кроваво-красным айсбергом по Джаверу, и тот раскололся, взорвался, а осколки разлетелись во все стороны. Эшрану удалось создать щит вокруг Эридана, но он не успел вовремя поднять свой собственный. Зазубренные ледяные осколки ранили его обнажённую грудь и плечи. Ему удалось защитить глаза, но это дало Джаверу время, необходимое для контратаки. Магия Джавера сотрясла стены Башни Санкриста, заставив дрожать камни под ногами Эшрана. Неглубокое озеро из красного льда раскололось и покрылось трещинами. Джавер создал нечто чудовищное. Эшран увидел пасть, он увидел зубы и один огромный белый глаз на массивной чешуйчатой голове; морское существо, гигантское творение Джавера или что-то забытое временем и затерянное в глубинах. Оно плыло по воздуху, и его плавники задевали потолок комнаты. Единственный глаз уставился на Эшрана, и существо двинулось к нему, постанывая и разевая пасть. Не успел Эшран опомниться, как магия подтолкнула его вперёд, наполнив тем, что было нужно, чтобы уравновесить её. Когда демон из красного моря устремился к Эшрану, намереваясь поглотить его целиком, Эшран выбросил руки вперёд, раскрыв ладони, и магия взяла верх, обрела форму, вырвалась из его тела и сформировалась. Змея; великолепная, извивающаяся, корчащаяся двуглавая змея. Головы были кошачьими и свирепыми, незнакомыми Эшрану, но полными решимости. Фиолетово-золотая, она скользила по воздуху, как бегемот, но гораздо быстрее. Зверь Джавера был намного крупнее, но медлительнее. Эшран призвал свою магию, и она устремилась вперёд, безмолвная и яркая. Сооружения столкнулись в пространстве между Джавером и Эшраном, и удар был настолько сильным, что расколол атмосферу, оставил вмятину на ткани мира, в котором они находились, и заставил Эшрана ахнуть, чувствуя, как сжимаются его лёгкие. Вспыхнул свет, ощущения просто взрывообразно усилились, и Эшран мог почувствовать каждую деталь столкновения, потому что он был магией, а магия была им. Змея устремилась прямо к глазу, обвилась вокруг чудовища, затягиваясь там, где это было возможно, и едва избежав щелчка всемогущих челюстей, которые наверняка разорвали бы её пополам. Чтобы поддерживать это воплощение, потребовалась вся магия Эшрана, и всё его тело кричало от напряжения, натянутое болью от создания такого существа и приказа ему сражаться с Джавером. Беззвучный рёв заставил Эшрана содрогнуться скорее от ощущения, чем от звука, когда змея вонзила зубы в этот глаз без век. Гигант извивался и двигался быстро, слишком быстро, схватил тело змеи своими ужасными челюстями и укусил со всей силы. Эшран закричал от нестерпимой боли в животе. Это была невыносимая боль, но змея не останавливалась. Даже когда челюсти сомкнулись, а зубы вонзились в глаз, словно дюжина ножей, змея продолжала вгрызаться в него, проникая всё глубже и убивая. Челюсти разжались с ещё одним сдавленным рыком, и змея вырвалась на свободу. Она не стала стремиться к свободе, когда ей её предложили, и не отступила, а стала проникать всё глубже и глубже в глаз, ища источник, ища силу. Из груди Джавера вырвался крик, и зверь вспыхнул, как ствол гаусс-пушки, а затем распался на части. Джавер раскинул руки и запрокинул голову, когда монстр умер, а магия Эшрана торжествующе и горько взревела. Джавер упал на колени, а Эшран удержался на ногах лишь усилием воли. Он призвал магию обратно, велел ей отступить, но она не послушалась. Она обратила свой двойной взгляд на Джавера, на мужчину, который стоял на коленях, обхватив грудь руками, в то время как вокруг него красными осколками таяла магия. Магия была ранена, истекала кровью и была сломлена посередине, но она была достаточно сильна, чтобы прикончить Джавера, заставить его заплатить за то, что он натворил, за потери, о которых ни Эшран, ни магия даже не могли помыслить, настолько они были велики. Он бросился на него, смертоносный и злобный, и Эшран не мог упустить такую возможность, хотел увидеть Джавера в кусках, как и всех его приспешников, как и всех его неудачников. Но когда змея оказалась в нескольких сантиметрах от него, Джавер поднял обе руки, и она замерла в воздухе, дрожа от напряжения. Джавер тяжело дышал, он был так бледен и так близок к смерти, как и хотел Эшран, но он что-то пробормотал, произнёс слова, которые Эшран не смог ни расслышать, ни распознать, и магия содрогнулась. Нет. Она содрогнулась и застонала, эта прекрасная, яркая змея, а затем подчинилась воле Джавера, прочно обосновалась внутри него, и Эшран потерял связь, потерял контроль ещё до того, как понял, что делает Джавер. Джавер воспользовался магией Эшрана. Красный цвет смешался с фиолетовым, придав золоту болезненный розовый оттенок. Змея задрожала и завертелась, как плохо управляемая марионетка, изо всех сил сопротивляясь Джаверу, но не смогла выстоять. Эшран уставился на змею, на две пары кристально-чёрных глаз, которые смотрели прямо на него, а затем, против его воли, атаковал. *** Рамар был проницателен, гораздо более проницателен, чем можно было предположить. — Эшран, — начал он, когда Командор, как он и просил, задержался в Ставке Командования. — Я давно хотел спросить тебя о… ну… у вас с Маркусом проблемы? Эшран невозмутимо выдержал его вопрошающий взгляд. — Вовсе нет, уверяю вас. — Хм, — сказал Рамар, но он не выглядел так, будто Эшрану удалось его убедить. — Просто кажется, что уровень враждебности довольно высок, и это трудно игнорировать. Эшран слегка крепче сжал рукоять меча, но в остальном его внешний вид оставался безупречным. — Маркус любит выводить людей из себя, пытаясь вызвать негативную реакцию. Вы об этом, Наследник? Рамар закатила глаза. — Можно говорить прямо? Мы не очень хорошо знаем друг друга, но ты мне небезразличен, как и все в этом… чем бы это ни было. — Братстве? — предположил Эшран. — Я несу ответственность за вас всех, — продолжил бастард-авантюрист, который довольно внезапно обнаружил себя главой маленькой крепости и наследником почти-богини, и в его словах не было ещё ни усталости, ни опыта. Что он знал о том, как нести ответственность за «всех кругом»? Эшран не испытывал к нему неприязни, но это было типичное бахвальство, которое он обычно ассоциировал с людьми, которые ничего не знали о жизни. — И если кому-то грозит опасность, я должен знать об этом заранее. — Опасность? — Я бы не стал доверять слухам и пустым сплетням… — О Гавани. Рамар вздохнул и протёр глаза. — Да. Я должен спросить, представляешь ли ты опасность для Маркуса? Для магов? Эшран долго смотрел на него, прежде чем ответить. — Твой вопрос… глубоко оскорбителен, Наместник. Прости меня, но я не представляю опасности для тех, кто не представляет опасности для меня. — Я не собирался тебя оскорблять. Эшран выпрямился, окинул его взглядом и порадовался, что они стоят так далеко друг от друга. — У тебя не было выбора в отношении того, кто станет вашим командором. Что касается остальных — Маркуса, Камила, Ястреба… у тебя был выбор, принимать их под опеку или нет. Но ты не выбирал меня лично. Рамар прокашлялся и отвёл взгляд. — Нет, не выбирал. Эшран кивнул сам себе, чувствуя, как холодный страх сковывает его по рукам и ногам. — Ты сомневаешься в моей способности занимать эту должность? — Нет, совсем нет. — Только в моей способности сдерживать себя и не прибегать к бессмысленному насилию в отношении магов? — Иногда, — вздохнул Рамар, медленно поднимая на него взгляд. — Ты смотришь на Маркуса так, будто хочешь его убить. Другие это замечали, другие это обсуждали. — Мне не нравится Маркус. — Это, по крайней мере, совершенно ясно. Что ж, по крайней мере, было хоть что-то хорошее. — И, возможно, не было бы такой проблемы, если бы он тебе не нравился… — Неужели я выгляжу таким опасным? — Я не считаю тебя опасным. Эшран пошевелился и приподнял подбородок. — Ты меня не знаешь. Рамар моргнул. — Я бы хотел. Не было бы ничего страшного в том, что он тебе не нравится, как, например, Динаре не нравится кое-кто из восставших магов, если бы не та деталь, что Маркус умеет… провоцировать. На мгновение Эшран замолчал, несколько ошеломлённый тем, что Рамар сказал такое о Маркусе, маге, с которым, насколько мог судить Эшран, он подружился быстро как ни с кем другим. — Я не представляю опасности для тех, кто сам не желает мне зла. — Да, ты так и сказал, однако, я думаю, Маркус действительно представляет для тебя опасность. Пальцы сжались, кожа застонала под напором. — О? В самом деле? Рамар пристально посмотрел на него. — Думаю, мы оба знаем почему. Эшран с горечью ощутил, как у него запылал затылок и как этот жар грозил залиться румянцем на его щеках. — Я полностью контролирую себя, Наместник. Что бы ты ни слышал, я лично заверяю тебя, что все это в прошлом и я не представляю никакой опасности для Маркуса Эларна. — Очень хорошо. Полагаю, я в праве просить о большем. — Действительно, — тяжело вздохнул он, отводя взгляд и отчасти стыдясь своего поведения перед лицом этого явного разочарования. — Если ты считаешь, что на должность командора лучше подходит кто-то другой, тебе достаточно только сказать. Я и не подумаю задерживаться… — Нет, — торопливо откликнулся Рамар и его голос прозвучал слегка встревоженно. — Пожалуйста, не принимай моё беспокойство за сомнение в твоих способностях. Мне не следовало вмешиваться, это совсем не моё дело, и я сожалею, что дал вам повод усомниться в своём положении. Он сухо рассмеялся. — Создатель и Дева знают, что это скорее ваше Братство, чем моё. Вы, Валенсия и Тамрана начали это. Я — просто выскочка-самозванец, тот, кто помогает вам пускать пыль в глаза, — продолжил он, взмахнув рукой, чтобы остановить возражения. — И который очень мало понимает в происходящем. Вы четверо — ядро. Не знаю, о чём я только думал, придя сюда с этим разговором. О, ради всего святого, теперь Эшран чувствовал себя ужасно. — Наместник… — Рамар. Эшран откашлялся, чувствуя себя неловко из-за такой откровенной неформальности просьбы, и решил вообще не обращать на неё внимания. — Признаюсь, я последний, к кому в этой крепости можно обратиться за словесной поддержкой. Я мало что могу предложить в плане таких… поощрений, как могли бы другие, но, пожалуйста, знай, что ты — бьющееся сердце, которое скрепляет всё воедино. Без тебя мы были бы чужаками, скитающимися по двум материкам без цели. Ты объединил нас, сплотил нас, и ты… ты несёшь на своих плечах тяжкое бремя. Эшран откашлялся и опустил взгляд. — Ты не ошибаешься в том, что я недолюбливаю магов. В прошлом я пережил много такого, из-за чего относился к ним несправедливо. Относился к ним как к недочеловекам, но я хочу оставить это в прошлом. Я хочу быть другим. Измениться. Мне было тяжело принять твоё решение встать на их сторону и предложить полноценный союз, но это было правильно, и я поддерживаю тебя, несмотря ни на что. Пока я с вами, я ваш командор и сделаю всё возможное, чтобы не подвести вас. Закончив, он рискнул поднять взгляд. На лице Рамара играла добрая улыбка, он стоял, скрестив руки на груди. — Спасибо, — тихо сказал он. — Для меня это очень много значит. Знай, что я всегда рядом, Эшран, если тебе понадобится друг. Друг. У него были друзья. У него была Валенсия, проницательная и всезнающая, глубоко заботливая, но неспособная понять, что именно это делало его слабым. Дайлар, свирепый и преданный, за много миль отсюда. Время от времени он пишет, но в последнее время — редко. Корал, их новая советница, была милой и в высшей степени дружелюбной. Она лично следила за изготовлением его доспехов, чтобы они получились гораздо более изысканными, чем он на самом деле просил сделать, а именно: Пожалуйста, только не как у Стражей. Тамрана была строгой и по-своему доброй, но иногда она смотрела на него так же, как в тот день в его временном кабинете. Он уже был готов сказать Рамару, что ему больше не нужны друзья, что у него их и так полно и этого достаточно. — Спасибо, для меня будет честью считать тебя другом… Рамар. Рамар улыбнулся, и Эшран был рад, что не упустил свой шанс. — Я бы тоже не отказался. Что ж, я тебя отпускаю. Несомненно, у тебя есть дюжина дел, требующих твоего внимания, а я бы с удовольствием поспал хотя бы час или два, прежде чем мы отправимся на вершину сегодня вечером. Когда он повернулся, чтобы уйти, Эшран выпалил: — С Маркусом сложно. После того, что я… ну, так было уже много лет, но с Маркусом дело в другом. Ты был прав, когда беспокоился. Я не могу этого объяснить, но он пробуждает во мне худшие качества. В тёмно-синих глазах Рамара не было осуждения. — Спасибо, что рассказал мне. Я ценю твою честность. На самом деле я ценю в тебе всё. Отдохните, командор. Завтра нам опять драться с богами.