Демон моего сердца

…Маркус Эларн действительно упал, неуклюже и некрасиво, так, что это невозможно было подделать. Эшран смотрел на него, открыв рот, и его убийственная ярость просто испарилась. Маркус Эларн был в его спальне, рылся в его вещах, а потом потерял сознание. Эшран уставился на то место, куда рухнул Маркус, вероятно, повредив плечо при приземлении. Он долго смотрел на него, застыв в дверях, наполовину наклонившись, наполовину выпрямившись, прежде чем что-то предпринять. Идея заключалась в том, чтобы грубо схватить Маркуса под руки и оттащить его назад, вытянув его тело. — Проснись, — резко потребовал он сквозь стиснутые зубы. — Проснись! На какое-то долгое и мучительное мгновение Эшрану показалось, что маг действительно мёртв, но, положив руку на обтянутый кожей сундук, он почувствовал, как под ней ровно и сильно бьётся сердце. Опустившись на колени рядом с ним и положив руку ему на сердце, Эшран тут же смутился. Если бы Маркус проснулся и увидел его в таком состоянии, в такой момент … нет. Так нельзя. Но Маркус не проснулся, и после нескольких попыток праведное негодование Эшрана иссякло, и он сдался. — Чёрт возьми, — прошипел он себе под нос, оглядываясь по сторонам. Что ж, ничего не поделаешь. Маркус оказался тяжелее, чем выглядел, и затащить его на кровать было непросто, но Эшрану это удалось, и никто из них не пострадал. Его кровать была жалким подобием кровати. Тонкое одеяло, до боли тонкий матрас. Эшран ненавидел эту комнату, это помещение, эту мебель — всё. Единственное, что ему здесь нравилось, — это то, что он мог дышать. Воздух был холодным и свежим, ни разу не спёртым и не затхлым. Снег во всю залетал в щели, и в этой комнате не хватало тепла, но лучше мёрзнуть, чем задыхаться. Это помогало и с ночными кошмарами, когда он был настолько глуп, что пытался уснуть. Просыпаться от того, что в лёгкие поступает холодный свежий воздух, было самым быстрым способом напомнить себе, что он не в том месте без окон. Эшран уложил Маркуса на подушку, безуспешно пытаясь стянуть с мага сапоги. Они были до безумия сложными, и никакое резкое движение не помогало, так что Эшран не выдержал и закатил глаза. Создатель, какой принцип не позволял этому человеку носить что-нибудь простое? Он развязал шнурки, ослабив их настолько, чтобы освободить каждую ногу, а затем в полном расстройстве отступил и задумался, как поступить с остальной, не менее сложной одеждой мага. В конце концов, здравый смысл возобладал, и Эшран сказал себе, что маг привык к гораздо более теплому климату и, если говорить серьезно, мог бы не выжить в спальне Эшрана, если бы не был полностью одет. Эшран натянул одеяло повыше, почти до подбородка Маркуса, и его пальцы коснулись челюсти мага. Маркус не пошевелился, но что-то внутри Эшрана дрогнуло. Когда он в последний раз прикасался к Маркусу вот так? С нежностью, а не с… жестокостью. Эшран нахмурился и уложил Маркуса получше, опасаясь, что тот будет ворочаться во сне и может упасть с кровати. Он подоткнул одеяло под то, что с натяжкой можно было назвать матрасом, а затем отошёл, чтобы оценить свою работу. Маркус Эларн спал в его постели. Звёзды рухнули в Бездну. Эшран обошёл стол и принялся за работу, чтобы разгрузить себя от бумажной волокиты, которая преследовала его даже на выезде. Он скучал по временам в Гавани, когда никому не было дела до бумажной волокиты, важны были только результаты. Он работал всю ночь, время от времени останавливаясь, чтобы покрутить запястьем и присмотреться, нет ли изменений в темноте, где стояла кровать. Он изо всех сил старался не обращать внимания на волнение в груди, вызванное тем, что Маркус был рядом, в его постели. Чёрт возьми, он был готов убить мага, прежде чем тот вырубился, а теперь это? Он дважды подходил к Маркусу, чтобы проверить, дышит ли тот, испытывая иррациональную тревогу, что маг может перестать дышать по неизвестным причинам. Но Маркус спал, уютно устроившись в постели, а Эшран возвращался за свой стол. В какой-то момент Эшран возненавидел себя. Он увидел свою слабость такой, какая она есть. Это сидело у него в печенках, разъедая и изматывая его, — осознание того, что Маркусу известно о нем самое худшее. Что он прочитал его письмо, что он знает о Джавере, о том, что он сделал с магами в Башне. Маркусу известно так много, но не все. Эшран никогда, ни за что не смог бы написать о том, что он… что случилось с Джавером. Большую часть времени он с трудом признавал это даже для себя. Между тем, что он сделал, и тем, что он позволил себе почувствовать, распростёрлась Бездна. Маркус представлял собой прямую угрозу этому. Теперь он так много знал об Эшране, у него были все основания испытывать к нему отвращение, и, скорее всего, он его и испытывал, но … но он был тут, не так ли? Он был в комнате Эшрана, искал его. Может быть, он не был полным ничтожеством. Эшран работал всю ночь до рассвета, а затем проверил, как там Маркус. Он думал, что шум со временем разбудит мага, но тот продолжал спать. Хотя это было крайне неуместно, Эшран решил не мешать ему. Пусть он проснётся сам, когда будет готов. Эшран покинул комнату когда забрезжил рассвет, провёл обычную утреннюю тренировку с мечом. Это походило на стихийное бедствие: он был рассеянным и раздражительным, что само по себе не могло закончиться хорошо. Боль внутри снова нарастала, словно эхо в пещере, вены требовали сладкого и крепкого эликсира. Однако дело было не только в этом. Эшрану не нужно было копаться в себе, чтобы понять, что причиной его раздражительности на самом деле была забота о маге, которого он оставил без сознания в своей постели. В обед он вернулся и позвал Маркуса, но тот не ответил. Значит, ушёл, понял он, безжалостно ругая себя за то, что почувствовал разочарование. Он поднялся по лестнице и с удивлением увидел, что маг всё ещё лежит на кровати, а покрывало почти не сдвинуто. Облегчение, предательское чёртово облегчение, мгновенно сменилось тревогой, потому что маг не только спал уже очень долго, но и почти не шевелился. Эшран опустился на колени рядом с кроватью и ещё несколько раз произнёс его имя, но Маркус не шелохнулся. Эшран потрогал его лоб, убедился, что жара не было. Дыхание Маркуса было глубоким и ритмичным, его глаза под длинными тёмными ресницами двигались взад-вперёд. Эшран был уверен, что маг спит. Должно быть, он был … очень уставшим, вот и всё. Эшран оставил его и занялся своими делами. Его раздражительность улеглась, сменившись периодом равнодушного спокойствия, какие бесконечно раздражали в нём Валенсию. — Я даже не знаю, зачем я строю козни и плету интриги, чтобы спасти жизни, когда командор Братства смотрит на мой стол так, будто тот ему поёт, — фыркнула она, откидываясь на спинку стула. Эшран встряхнулся и попытался уделить ей внимание, которого она заслуживала. — Прости, — сказал он искренне и правдиво. — Я очень устал. Валенсия медленно и осторожно выдохнула, вместо того чтобы заговорить. Эшран часто становился причиной таких действий и поэтому хорошо понимал их смысл. — И как ты себя чувствуешь после того, как измотал себя на виду у Эстерского мага? — Я буду признателен, если вы проявите уважение к моему… — Интимной жизни? Эшран, когда ты трахаешься на стене замка, это вряд ли можно назвать… — …желанию воздержаться от разговоров об этом в данный момент, — строго закончил он. Она закатила глаза — его давняя подруга, женщина, которая всегда писала ему и не уставала от его ужасных ответов и мрачного настроения на протяжении всего его пребывания в Гавани. — Да, в данный момент лучше не говорить о некоторых вещах». Решив не шутить в открытую, он попытался сменить тему. — Красные рыцари участили свои атаки. Я бы хотел… — Ты слышал о его учителе? Эшран резко остановился. — Прошу прощения? — Сабитариус был его учителем. Маркус нашёл приют в его дома после того, как потерял собственную семью. Он был дружен с его сыном, который теперь смертельно болен. И был в центре событий, когда Сабитариус решил… перейти на тёмную сторону. Глаза Валенсии подозрительно поблёскивали и Эшран попытался сдержать усмешку: — Да, я читал его письма, спасибо за краткий пересказ. — Тебе не кажется, что он заслужил немного… Заботы? Комфорта? Комфорт. Что такое комфорт для мага из Эстера? Атлас, шёлк и украшения. Дорогое вино и нелепые блюда, которые Эшран не стал бы пробовать. Несомненно, деньги, излишества и расточительность. Уж точно не застиранные одеяла Эшрана и его шаткая кровать в дешёвом гостиничном номере и с таким тонким матрасом, что в его существовании начинаешь сомневаться. — У него здесь есть друзья, — сказал Эшран, нахмурившись. — Рамар уехал, Камил с ним. Они были его самыми близкими друзьями в крепости, и я бы сказала, что сейчас он — самый одинокий человек в Братстве. Взгляд Эшрана потемнел от чувства, которое, как он не хотел бы признавать, называлось ревностью. — Я не знал, что он дружит с Камилом. Валенсия ухмыльнулась. — Я просто хочу сказать… — Я понимаю, что ты хочешь сказать. — Правда, ты это делаешь? — Да. Считай, что я услышал. Глава разведки вздохнула и покачала головой. — Если бы только это было так, друг мой. Если бы только это было так… К тому времени, как он вернулся в свои покои, солнце уже садилось, и на этот раз он был полностью готов к тому, что Маркус как минимум проснётся, а скорее всего, уже сбежал. Но когда он вошёл, Маркус всё ещё был там. Эшран долго смотрел на него, и что-то опасное зашевелилось у него под рёбрами. Спать здесь после всего что между ними было… Комфорт — сказала Валенсия. Забота. Когда о Маркусе в последний раз заботились? Какую заботу он мог найти на Севере, где его презирали с первого взгляда, где его ненавидели и оскорбляли просто за то, что он существует? Эшран знал, что о Маркусе некому было здесь заботиться и что большую часть времени он проводил в своей удручающе маленькой библиотеке с упорством, которая ставила командора в тупик. Большинство магов любили книги, это было хорошо известно, но Эстерских магов считали высокомерными, тщеславными и равнодушными к рутинным задачам. Создатель, но как он мог так долго спать? Эшран прислонил меч к стене и сел на сундук для одежды, позволив себе роскошь неотрывно наблюдать за магом. Неужели ему обязательно быть таким чертовски… красивым? Командору больше некуда было идти. Служба была окончена, по крайней мере на данный момент, и в столь поздний час ему не к кому было пойти, если только он не хотел, чтобы Валенсия считала его ещё более жалким, чем он был на самом деле. Поэтому он сидел и смотрел, как дышит маг. Было на удивление спокойно наблюдать за ним. Хотя Эшран и хотел прикоснуться к нему — он всегда хотел прикоснуться к Маркусу, — было что-то невероятно приятное в том, чтобы просто находиться рядом с ним, охранять его. Эшран не стал возражать. Он замер, и единственным звуком, кроме нежных, прерывистых вздохов Маркуса, было его собственное сердцебиение. Он ждал, когда маг проснётся.