Демон моего сердца

Разрушение не прекращалось: камни стирались, а затем с потолка падали новые, и они точно так же крушили друг друга, приводя к тому же результату. Песок, бесконечный грёбаный песок, пока Эшран не почувствовал запах свежего воздуха и не увидел, как вместе с зернистой пылью от камней на них посыпались капли дождя. Часть крыши была открыта, восточная сторона быстро разрушалась. Дождь усилился, и песок доходил им до живота. Санкрист разрушался, он собирался погрести их под собой, и Эшран никогда не видел ничего подобного. Та часть Эшрана, которая была Командором, пыталась утешиться тем, что Маркус хотя бы был с отцом, что они оба находились по другую сторону дверей, а не были погребены заживо под пропитанным дождём песком проклятой Башни. Но его друг был неподалёку и с трудом выбирался из песка, который становился всё плотнее и гуще. — Дайлар, — выдохнул он. — Ты можешь пробраться сквозь него, хотя бы немного? Дайлар застонал и попытался пошевелиться, тем самым ответив на вопрос. Эшран закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Его руки были прижаты к бокам, бессильные и скованные, как у мага, попавшего под Тишину. — Где Ястреб? — Он сбежал, — прорычал Дайлар. — Трус. Мы вывели многих до того, как цепи снова сковали нас, а потом он сбежал. С Маркусом всё в порядке? Эшран не знал, что на это ответить. Джавер сплюнул кровь и вытер рот, опасно накренившись в сторону, пока его не подхватил песок, не поддержал словно старого друга. Он тяжело оперся на него и поискал взглядом Эшрана. — О, возлюбленный, — выдохнул он, приходя в себя. — Никто не причинит мне боли так искусно, как ты. Эшран зарычал. — Никто не хочет причинить тебе боль так, как я! Усмехнувшись, хотя он всё ещё был в замешательстве, словно пьяный, Джавер поднял голову. Дождь усилился, песок намок и стал падать густыми влажными комьями. — Жаль, — сказал Джавер. — Твой маг любил бури, не так ли? Тогда Эшран попытался использовать магию. Она была сильно подавлена песком, и его руки не могли придать ей нужную форму. Ему не от чего было оттолкнуться, нечего преобразовать. Кругом был только песок. Ни силы, ни огня, ни воды, ни льда. Ему с трудом удалось поднять немного песка и, сосредоточившись, бросить его в Джавера, но это было всё равно что бросать рыхлый снег. Безвредный и мягкий песок нельзя было использовать против Джавера, как бы сильно Эшран ни швырял его с помощью магии и как бы сильно не концентрировался. Он огляделся по сторонам, используя ту небольшую магию, которая у него была, чтобы попытаться швырнуть в него чем-нибудь другим, но в комнате почти ничего не было. В нижних частях стен были светильники, ещё не отшлифованные до блеска, но прочно вделанные в камень. — Знаешь, я хотел поступить с тобой по-человечески, — сказал Джавер. — Я собирался дать тебе возможность помнить его. — Он подошёл ближе к растущей горе песка, которая давила на тело Эшрана, и холодный дождь стекал по его лицу. — Но теперь… я думаю, что сделаю всё единственным и самым верным способом. Я сотру из твоей памяти все эти годы без меня, все воспоминания о твоём драгоценном маге крови и превращу тебя в мальчика в теле мужчины, моего мальчика. Моего Эшрана. Я сотру тебя нынешнего, а потом заставлю убить Дайлара. Ты его даже не узнаешь. А потом, — добавил он тихо, ухмыляясь. — Мы навестим всех твоих детишек-магов в Братстве. Малютку Зарю тоже. Гнев Эшрана нарастал, накапливаясь и усиливаясь, разжигая огонь, которому некуда было деваться. — Я никогда тебя не любил! — прорычал он, чувствуя, как песок давит ему на горло. Скоро он достигнет его подбородка, затем рта, и тогда он просто будет похоронен заживо в том, что осталось от проклятой Башни, пока Джавер не вытащит его и не превратит в двадцатилетнего юношу. Он отнимет у него жизнь, убьёт всё к чему Эшран шёл долгие годы так же верно, как если бы просто выпотрошил его. Он не будет помнить как боролся с Пылью. Как наказывал магов и как искал прощения. Как душил себя виной и заново обретал способность жить. Никакой Гавани, Никакого Братства. Рамара, Валенсии — ничего. Ничего из его жизни после того, как он стал Стражем и узнал Джавера. Никакого Маркуса. — Потом я заставлю тебя выследить бедного, ослабевшего папашу Эларна и убить его тоже. Я буду наслаждаться этим, а потом обниму тебя, и ты полюбишь меня так же, как я люблю тебя. Гнев зазвенел в ушах Эшрана. Это была ослепляющая ярость, ненависть, такая сильная, что она комом встала у него в горле и обожгла легкие. Он поднял взгляд на темное небо, на проливной дождь. Он видел его проблески сквозь ливень. В нем была энергия, был этот вкус. Знакомый ему с детства, а еще больше — с тех пор, как он познакомился с Маркусом. — Я никогда не полюблю тебя, — сказал Эшран. — Что бы ты со мной не сделал. Джавер шагнул вперёд, приближаясь к постоянно растущему холму. — Я устрою это, поверь мне. В этом мире нет ничего, что я не смог бы подчинить своей воле, больше нет! — Ты слаб и используешь чужую силу, чтобы не нарушать правила, установленные Состраданием! Рыча, Джавер поднял руки, и песок, если такое вообще возможно, стал ещё плотнее. Дайлар сдавленно ахнул, и Эшран не мог обернуться, чтобы посмотреть на него. Он старался не сводить глаз с тёмного неба. — А что насчёт тебя? Тому человеку, которого я знал, эта магия внутри тебя внушила бы отвращение. Теперь ты принимаешь её, как ребёнка на руки. Посмотри, каким ты стал! — Я никогда не ненавидел магию, — сказал Эшран, медленно выдыхая и пытаясь сосредоточиться. — Я всегда её любил. — Что? Нет, ты… — Когда я был ребёнком, я стоял под дождём во время грозы и смотрел вверх, не отводя глаз. Я наблюдал за тем, как зарождается молния, чувствовал, как она нарастает, и мне не терпелось её увидеть. Я приглашал её, я манил её. — Ты ненавидел магию так же, как и я! — выпалил Джавер. Он продолжал смотреть, не моргая, даже когда дождь щипал ему глаза, даже когда песок поднимался всё выше. — Я был не достоин тогда и не достоин сейчас. Я сбился с пути и пал под тяжестью давления и слабости, но я всегда любил магию. — Эшран, что ты… «Я не отведу взгляд, — поклялся он про себя. — Я больше никогда не отвернусь. Не уйду в сторону. Никогда». — Заткнись сейчас же! — Никогда. Внутри у Эшрана всё замерло, мир перестал вращаться, и буря, он был уверен, смотрела на него сверху вниз. Она была прямо над ним, нависая над проклятой Башней. Древняя и огромная, тяжёлая и всевидящая. Принимающая решение. Взвешивающая. Небо взирало на Эшрана, и мир затаил дыхание. А потом оно порвалось. Оно раскрылось и протянулось вниз, чтобы подарить один-единственный луч прекрасной, яркой энергии. Внутри башни ударила молния, осветив всё вокруг, оглушив Эшрана и ослепив его. Запах расплавленного металла и горящего озона, жар от электричества ощущался повсюду, и почему-то он напоминал запах Маркуса. Не прошло и секунды, как раскаты грома усилились, а дождь продолжал лить как из ведра. Эшран посмотрел на песок перед собой, часто моргая, чтобы избавиться от плавающих перед глазами цветных пятен. Он увидел едва различимое лиловое свечение в том месте, куда ударила молния. Песок вокруг него ослабевал и мягко утекал наружу; сила угасала. Джавер медленно убрал руки от лица, огляделся по сторонам и выдохнул, а затем нервно рассмеялся. — Ты промахнулся, — захихикал он, лихорадочно сверкая глазами, в которых отражался оставшийся свет от неровного красного пламени, плясавшего рядом. — Ты, чёрт возьми, промахнулся?! Как жаль, что твоего маленького мага здесь не было, он мог бы… Что это?.. Эшран сосредоточился на светящемся пятне на глубине шести футов под песком, как никогда прежде в своей жизни, даже несмотря на то, что песчинки Санкриста начали осыпаться, становиться рыхлыми и оседать дальше. — Поднимись, — скомандовал он, напрягая магию и борясь с ускользающими песчинками. В тишине, наступившей после скрежета, повисла гробовая пауза. Светящееся пятно размером не больше яблока начало подниматься над песком. Оно оказалось длинным и неровным, раскалённым добела настолько, что воздух вокруг него мерцал. — Что это? — повторил Джавер, и в его голосе вдруг прозвучало что-то детское, когда сияющий меч, рождённый молнией, вышел на поверхность из лакуны в которой был заключён. Шар был таким же острым и зазубренным, как необработанная молния, и Эшран сосредоточился так сильно, что почувствовал, как по его губам стекает кровь. Это потребовало от него всех сил, всё его тело дрожало от напряжения. Он развернул его в воздухе горизонтально, направил этот яростный сгусток прямо на Джавера и позволил ему полететь. Песок не смог дотянуться до Джавера, он спас его, возможно, потому, что они были порождением одного и того же несчастья. Песок насытился силой и кровью Стражей, умиравших в мучениях в этих залах, он принял остатки их душ и остался хранителем этой земли вместо них. У Бури не было к Стражам никакой любви. Свежеслепленная шаровая молния вонзилась в Джавера, когда тот повернулся, пытаясь увернуться. Она прошла сквозь него, как нож сквозь масло, его тело не могло оказать никакого сопротивления. Пока он пытался увернуться, пылающее голубовато-фиолетовое пламя прошло сквозь его сердце и пронзило верхнюю часть грудной клетки. Джавер должен был знать, что нельзя оставлять это место без защиты. Он застрял там, этот прекрасный, непокорный осколок бури. Он опалил плоть и обжёг кости, которых коснулся. Крик, вырвавшийся из груди его бывшего собрата, был для Эшрана не чем иным, как музыкой. Он хотел ещё, бесконечных криков, извинений и слёз, смешанных с кровью. В ушах Эшрана звенело, когда он шёл вперёд, отчаянно желая добраться до Джавера, причинить ему ещё больше боли, вонзить пальцы глубоко в плоть, как он делал в этом месте много лет назад. Джавер заслужил это, он заслужил худшее. Крик оборвался влажным бульканьем, и Джавер упал на колени. Он посмотрел вниз, и капли дождя, падавшие сверху, с шипением разбивались об узкую поверхность тлеющего предмета. Его глаза были широко раскрыты, изо рта текла кровь. — Ч-что… это… такое?.. Песок осыпался, больше не удерживая Эшрана и Дайлара в ловушке. Эшран знал, что должен оглянуться и проверить, всё ли в порядке с Дайларом, но он был уверен, что с его другом всё в порядке, и не мог, не хотел снова отрывать взгляд от Джавера. С непоколебимой решимостью он пробрался через оставшиеся пески к мужчине, стояашему на коленях. Эшран так вымотался, что у него до сих пор кружилась голова. Кости пульсировали, магия бурлила в знак согласия с тем, что да, конечно, они должны разорвать Джавера на части. Но, — предупреждало оно. Не сейчас. Он нужен нам для Маркуса. Эшран сглотнул, физически ощущая, как у него перехватывает дыхание. Ощущение того, что внутри него говорит магия, было… необычным явлением. Дрожь, которая отдавалась эхом в виде слов, трепетная, прекрасная, словно шёпот прямо у него над ухом на языке, который он уже забыл. Но то, как в нём было произнесено его имя. Боль от этого усилила желание Эшрана рвать и кромсать в клочья кожу, пока не обнажатся кости. От этого он ослабел, его шатало. — Эшран, подожди, — сказал Дайлар у него за спиной. Эшран не хотел ждать. Руки Джавера слабо поднялись и зависли над всё ещё светящимся шаром, который замер и затвердел, соединившись с этими разумными песками. Джавер был ошеломлён, и Эшран понял это по тому, как медленно и неравномерно он моргал. Эшран опустился перед ним на колени. — Вот и всё, — выдохнул Эшран, дрожа всем телом и глядя Джаверу прямо в глаза. — Так делают стекло.