Демон моего сердца

Когда он очнулся, его снова накрыло. Сильнее, глубже, хуже. Он чувствовал себя бескостным, как будто всё внутри него всё было раздавлено. Кости в пыль, а органы в кашу. Он сразу понял, откуда взялась дыра внутри него, но снова подавил это знание, запер его подальше. В этот раз было сложнее, оно боролось с ним, и он боролся в ответ, одержав победу, но лишь с трудом, и таким образом вернув себе способность существовать, быть Эшраном и оставаться в этом мире. Эшран оглядел маленькую, чрезмерно опрятную спальню Валенсии и едва успел заметить, как мало здесь изменилось с тех пор, как он был здесь в последний раз, как почувствовал присутствие другого человека. Он ожидал, что это будет Дайлар или, может быть, Валенсия. Кто угодно, только не Эридан Эларн. — Ритуал готовится, — без предисловий сказал Магистр. Эшран уставился на него, с трудом сглотнув комок в горле, потому что, хотя он говорил совсем не так, как его сын — акцент был слишком сильным, голос хриплым и лишённым того богатого, изысканного звучания, которое было у Маркуса, — нельзя было отрицать, что у них был одинаковый пронзительный взгляд. — Как долго я был без сознания? — спросил Эшран, с трудом принимая сидячее положение и с удивлением обнаруживая, что его тело не болит. Кто-то его вылечил. Он знал, что Ястреб был неплохим целителем, но надеялся, что это был кто-то другой, потому что Ястреб точно не должен был разгуливать на свободе. Эшран поморщился, медленно осознавая, что Ястреб был одним из тех, кто требовал его внимания, внимания командора. — Несколько часов, — коротко ответил Эридан. Эшран нахмурился, удивлённый его тоном. Он что, злился? — Ритуал должен быть проведён точно на закате. Эльф уверяет меня, что у них есть всё необходимое: ингредиенты и прочее. Эшран огляделся. — Где… Эридан имел любезность говорить тише. — Дайлар снаружи. Его недоверие ко мне… ощутимо. Не то чтобы я его винил. Тем не менее я хотел поговорить с тобой наедине, и он любезно сообщил мне, что ты проснулся. Эшран мог сделать вдох только до определённого предела. При попытке вдохнуть глубже у него позвоночник сжимался в панический ком. Он не анализировал это, ему было всё равно. Эридан поднялся со стула, на котором обычно сидела Валенсия. — Я хочу… кое-что тебе сказать. Потерев лицо, Эшран устало вздохнул. — Внезапно. Тогда выкладывай всё, пока есть возможность. Я — северный варвар, который совратил твоего сына, который унизил его и удерживал в таком положении, развращая гражданским браком и жизнью в дикой пограничной крепости. — Очень точно подмечено, командор, — произнёс Эридан, не моргнув глазом. — Всё это, без сомнения, правда. Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда мой сын… когда Маркус задумается о женитьбе. Эшран горько усмехнулся, собираясь сказать что-то язвительное, но в последний момент сдержался. Он подумал о решимости Эридана не открывать глаза и о его беспокойстве, когда за тем столом в Башне происходило что-то плохое. О том, что его сын умер. Он вздохнул и кивнул, слишком уставший, чтобы сказать что-то, кроме правды. — Я люблю твоего сына больше жизни. — Да, думаю, это тоже может быть правдой. На мгновение воцарилась неловкая тишина. Оба мужчины оплакивали потерю того, кто их связывал. — Если бы я думал, что у меня есть хоть какой-то шанс вернуть его, я бы сделал это, — сказал Эридан, нарушая тишину и наблюдая за Эшраном. — Он бы не хотел, чтобы ты это делал. Я знаю, ты это понимаешь. Другие скажут тебе то же самое. Была одна девушка, симпатичная магичка, которая вылечила тебя. Она много раз повторяла это, она подслушала ваши планы. Многие будут умолять тебя не пытаться это сделать. Они скажут, что Маркус не хотел бы, чтобы ты рисковал собой ради него. — Серые глаза не мигая смотрели на карие. — Но я чувствую, что ты проигнорируешь все эти просьбы, и хочу, чтобы ты знал: если ситуация здесь станет невыносимой по любой причине, я окажу тебе любую возможную помощь. Независимо от… исхода. Он говорил чётко, лаконично и по существу, но Эшран всё равно не был уверен в том, что он на самом деле сказал. — Я… — он откашлялся. — Что это значит? — Это значит, что, когда за тобой придут изумрудники, когда северяне ополчатся на тебя за то, что ты владеешь магией, тебе всегда будет место в Эстере. В идеале рядом с моим сыном, но я знаю, что ты бы умер за него, если бы у тебя была такая возможность. Даже с закрытыми глазами я видел, как сильно ты его любишь. — На лице Эридана Эларна появилось что-то вроде печали; у такого человека, как он, это выглядело как слабость. — Ты не представляешь, как я этого для него хотел. Кто-то, кто будет заботиться о нём, любить его таким, какой он есть, и поддерживать его талант. Я никогда не думал, что мужчина способен на такое. Я ошибался. Я так во многом ошибался. — Он улыбнулся, словно вспоминая что-то далёкое. — Знаешь, Маркус был самым необыкновенным ребёнком. Уверен, он рассказывал тебе о своём… бунтарстве, но он всегда был невероятным, всегда стремился доказать, что я не прав. Он бы… ну. — Эридан откашлялся, и его улыбка исчезла, он снова стал серьёзным. — Я рад, что на этот раз оказался неправ. Эшран не знал, что сказать, поэтому произнёс: — Спасибо. Атмосфера в комнате заметно изменилась. — Я уверен, что тебя мало волнуют подобные вопросы, но многие мои коллеги-магистры глубоко признательны тебе… вам за то, что вы их освободили. Они безоговорочно предложили свою помощь во всём, что вам может понадобиться. — Они знают?.. — Нет, и я сделаю всё возможное, чтобы так и оставалось, но они видели, как умер Маркус. Остальное довольно очевидно. Я считаю своим долгом предупредить тебя, что, когда такие маги проявляют интерес к кому-то, это редко сулит что-то хорошее. Эшран поднял руку, не желая показаться невежливым, но и не в силах позволить ему продолжать. — Я… ценю вашу заботу — медленно произнёс он, не зная, как обратиться к Эридану, и решив полностью проигнорировать эту необходимость, быстро продолжил: — Но это последнее, о чём я думаю. Эридан спокойно кивнул, как будто всё и так знал. — Что ж, если тебе что-то от меня нужно, просто попроси. Надеюсь, ты это знаешь. — Еще раз благодарю вас. Эридан грациозно поднялся, но у двери остановился. — Я был бы горд назвать тебя своим зятем, Эшран, — тихо сказал он. — Надеюсь, это ещё произойдёт.