Демон моего сердца

Райм был в часовне и стоял на коленях. Эшран не сомневался, что он молится. Спина напряжена и выгнута, руки сцеплены и застыли в таком положении, колени согнуты. Так выглядят люди, которые ждут божественного вмешательства, которые надеются только на него. Церковь требует, чтобы во время мольбы всё тело испытывало напряжение и боль, но в ответ всегда лишь молчание. Эшран больше не молился, но хорошо это помнил. Лбом о камни, любая помощь … Он остановил воспоминание до того, как оно завладело им. На этот раз молиться не было необходимости. Он сделает это сам. Спасёт Маркуса САМ вместо того, чтобы раскачиваться взад-вперёд, плакать до тех пор, пока не охрипнет, умолять до потери сознания и всё это впустую, впустую. Молодой маг вскочил на ноги, как только почувствовал приближение Эшрана, резко обернулся, и Эшран увидел это. Причина, по которой Нави была встревожена, причина, по которой никто из остальных не хотел приближаться к нему. Горе, которому некуда деться, нет выхода, нет возможности выдохнуть. — Райм. Мальчик злобно сверкнул глазами. Его всего трясло, необузданные эмоции крушили его, как корабль без руля на мелководье. — Ты, — произнёс Райм, и его голос опасно задрожал. — Зачем ты здесь? Убирайся. — Райм, я… — УБИРАЙСЯ! Ты ещё не сделал достаточно? Пришёл, чтобы отыграться на мне, устроить маленькую месть в стиле Стражей, да? — Его губы исказились в подобии улыбки. Эшран никогда не видел, чтобы Райм улыбался, даже с Маркусом, но он знал, что это не то, как он ДОЛЖЕН улыбаться. — Да, почему бы и нет? Вини во всём мага, это отличный выход, не так ли? Очередная забавная игра! Как ввсе игры, в которые ТВОЙ ДРУГ играл на Санкристе, пока ты стоял в стороне! Мой отец рассказывал нам об этом, о том, как ты отворачивался! Продвигаться дальше было опасно, мальчик был в нестабильном состоянии. Последствия могли оказаться гораздо хуже, чем если бы он просто накинулся на Эшрана с оскорблениями и кулаками. Он знал это чувство, по крайней мере отчасти: словно чья-то рука сжимает твою грудь, и тебе невыносимо жарко, но ты не можешь закричать. — Тебе нужно успокоиться. — Но теперь ты не отвернёшься, не так ли? — Райм торопливо произнёс слова, одно за другим, неровно и отрывисто. Он не отступил, когда Эшран шагнул вперёд. — Пришёл наказать мага-отступника за то, что он выпустил Ястреба? За то, что он предал всех, хотя я сделал всё, что мог, чтобы спасти их? Хотя я позаботился о том, чтобы никто не погиб, в то время как Ястреб разорвал бы их на части! На кончиках его пальцев начал образовываться лёд. — НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ! Крик прозвенел громче, чем ожидал Эшран, а в часовне не было эха, только акустика. Он не вздрогнул и остановился, когда они оказались на расстоянии шести шагов друг от друга. — Никто тебя не винит. Гнев Райма пульсировал в воздухе, он достиг предела. Эшран сделал несколько шагов, просто не замечая того, что делает. Мальчик был ниже Эшрана; маги, выросшие в Кругах, часто были невысокими из-за недостатка солнечного света, хотя он и был бы ростом с Джавера. Его тёмные волосы были растрёпаны, а глаза выдавали его с головой. Они были красными и опухли. Маркус был бы убит горем, увидев его в таком состоянии. — Зачем ты тогда здесь? — спросил Райм низким и дрожащим голосом. — Пришёл, чтобы выгнать меня? Как будто я хочу здесь быть? Это место без… — Его голос сорвался, а губы исказились от нарастающей ярости. — Или это она тебя послала? Беспокоится обо мне, о том, что я сделаю? Эшран не знал, что сказать мальчику, чтобы не разозлить его ещё больше, поэтому просто кивнул. Райм побледнел, его глаза потемнели. — Что ж, — сказал он таким резким тоном, словно сам пускал себе кровь. — Раз уж ты здесь, почему бы тебе не предаться ностальгии по старым добрым временам, а? Он вторгся в личное пространство Эшрана, и его страдания были осязаемы. — Райм, тебе нужно успокоиться. — Заставь меня! — Ты сейчас слишком уязвим для одержимости, ты должен… Райм ударил его. Удар был плохо рассчитан и, конечно, причинил Райму гораздо больше боли, чем Эшрану. — Ну же, Страж, — злобно прошептал мальчик, когда Эшран не сделал ничего, кроме как остался стоять. — Заставь меня успокоиться! Сдержи меня, защити меня от самого себя с помощью Тишины! Эшран жалел, что не знает, что делать. Маркус бы знал, поступил бы правильно, потому что он знал Райма. Знания Эшрана о молодом маге были… не тем, что требовалось в данном случае. Он знал, что Райм был защитником, знал, что он из кожи вон лез, чтобы защитить младших в группе. Некоторые называли его бунтарём. Эшран всегда старался избегать его, часто поражаясь сходству с его отцом. — Я не могу этого сделать, — сказал Эшран. — Я бы сделал, если бы мог, потому что это защитило бы тебя от одержимости, но я больше не могу использовать способности Стражей. — Ты Страж! — прошипел Райм, качая головой при одном предположении о том, что Эшран может не быть им. — Ты ВСЕГДА будешь Стражем! То, что у тебя есть его магия, не делает тебя — не делает тебя достойным её! Ты грязный, кровожадный инквизитор! Инквизитор, который убил моего отца! Так оно и было. Эшран не двигался, хотя Райм стоял достаточно близко, чтобы он чувствовал, как по коже мага струится лёд, а магия опасно пульсирует. — Да, я это сделал. Что-то дрогнуло в лице Райма. — Ты разорвал его на части, не так ли? — Я так и сделал. — Своими руками. — Да. — А потом ты приехал в Гавань, — выдохнул он срывающимся голосом. — И там ты тоже превратил нашу жизнь в кошмар. — Да. — Я видел, как ты забивал наших людей до смерти, — прошептал Райм, словно они делились секретом. — Я видел, как ты это сделал. У тебя хорошо получалось. Ты делал это быстро, не то что остальные. Тебе становилось легче? Ты чувствовал себя героем? Эшран хотел спросить, что ему нужно, чего он хочет, и просто дать ему это. Маркус любил Райма, очень заботился о нём. Эшран должен был сохранить ему жизнь, уберечь его от одержимости. Мальчик тяжело дышал, в нём было столько гнева, столько горя, что Эшран не мог не сопереживать ему. Пространство между ними было наполнено Маркусом и его полным отсутствием. Эта пустота оставила глубокую рану, пропасть потери. Маркус повлиял на жизни стольких людей, и без него мир стал бесцветным и мрачным. — Нет, — сказал Эшран. — Я знаю, что нет. — Ты его не заслуживал. — Ты прав. — Ты причинял ему боль! У Эшрана сжалось сердце, но он не дрогнул. — Да. — Ты причинил ему боль и бросил его, и он чуть не умер, ты знал об этом? Мы все думали, что он просто уснёт и больше не проснётся. Мы оставались с ним на всю ночь, составляли ему компанию, пока он… — Райм запнулся, и на его лице отразилась скорее невыносимая печаль, чем ненависть. — Пока он читал нам. — Райм, чем я могу… — Не называй меня по имени так, будто мы с тобой не те, кто мы есть! — Если ты не остановишься, мне придётся тебя остановить. Он изо всех сил ударил Эшрана ладонями в грудь. Эшран стоял как вкопанный. — ТОГДА ДАВАЙ! — Я этого не хочу, пожалуйста, прекрати. — ОСТАНОВИ МЕНЯ! ОСТАНОВИ. МЕНЯ! Когда Райм снова замахнулся, Эшран мог бы перехватить его руку. Это было бы несложно: парень редко утруждал себя физическими упражнениями. Эшран позволил ему ударить. Позволил ему наносить небрежные, неподготовленные удары куда попало. Это было всё, что он мог дать: ни умных слов, ни понимания, которое мальчик не возненавидел бы и не запылал ещё большей яростью в ответ. Он позволял Райму бить себя снова и снова, и движения его становились всё более хаотичными, а руки разжимались и били по всему, до чего могли дотянуться, когда он уже не мог сжимать кулаки. — ТЫ ЗАБРАЛ ЕГО У МЕНЯ! — Я бы никогда так не поступил, — сказал Эшран и поморщился, когда Райм ударил его по лицу. — Он любит тебя, Райм. — ПРЕКРАТИ… ГОВОРИТЬ О НЕМ… КАК БУДТО ОН ВСЁ ЕЩЁ… ЗДЕСЬ! Райм попытался оттолкнуть Эшрана, но сам потерял равновесие. Эшран попытался поймать его, но Райм был слишком возбуждён и повалил его на землю. Оба мужчины со стоном боли упали на колени. Эшран схватил его за запястья и сжал их железной хваткой. — Я не знаю, как ещё говорить о нём, — сказал Эшран, немного громче, чем следовало, и задыхаясь от искренности своих слов. — Без него для меня не будет мира. — Зачем ты пришёл за мной на перевал? — выдохнул Райм, пытаясь высвободить руки. Его запястья похолодели, а ладони Эшрана обожгло, но он не отпустил мага. — Ты думал, это искупит что-то? Всё, что ты сделал, — это убил… Он прокричал последние слова, и из его глаз хлынули слёзы, а гнев наконец вырвался наружу. Пальцы Эшрана окоченели, а воздух вокруг превратился в ледяную крошку. Это должно было случиться. Эшран достаточно насмотрелся на это в Гавани, чтобы почувствовать гнилостное вторжение потустороннего зла. — Маркус никогда не сдавался, — сказал ему Эшран. — Даже когда все остальные думали, что ты убил десятки людей с помощью колдовства, он отказывался в это верить. Именно он всё понял и не дал нам сжечь тела. Он любит тебя, и ты очень много для него значишь. — Он мёртв, и ты это допустил! Эшран поморщился, когда холод стал почти невыносимым, а на его коже появились волдыри и ожоги от льда, который пробирался так глубоко, что касался костей. Магия Эшрана мягко потекла по его ладоням, создавая противоположное по смыслу тепло, успокаивающее, а не боевое. Она растопила достаточно льда, чтобы предотвратить необратимые повреждения. — Я должен был сделать больше, — сказал Эшран, и в конце его голос дрогнул. — Я знаю. К нему подкрадывалась слабость, лишая гнев той силы, которую он так часто дарил в нужный момент, и Эшран видел, как сильно это ненавистно Райму. — Ты подвёл его! — выдохнул маг, не в силах превратить это в крик, которого он явно жаждал. — Ты предал его! В ярком, болезненном порыве озарения Эшран понял. Это пришло к нему так, словно сам Маркус показал ему, молча указал и заставил увидеть. Райм больше говорил не об Эшране. — Он доверял тебе, а ты… ты, блядь, предал его! Ты подвёл его, даже когда он… он дал тебе всё, даже больше, чем ты заслуживал! Т-ты виноват в его смерти! Глаза мальчика были крепко зажмурены, он тяжело дышал, охваченный горем и содрогаясь от осознания утраты, которая, честно говоря, была ему не по силам. Горе Эшрана было очень отстранённым, запертым за толстым стеклом, чтобы он мог прожить достаточно долго и спасти Маркуса. У Райма не было такой дистанции. Его горе было настоящим и поглощало его целиком. Магия Эшрана мягко окутала Райма, но мальчик, казалось, этого не заметил. Его гнев таял, становился жидким и неудержимым, возвращаясь к первопричине. И тогда ему захотелось обнять его, прижать к себе и утешить, как только он мог, потому что… так поступил бы Маркус. Эшран знал это, чувствовал это в магии, которая стремилась дотянуться до Райма и защитить его, оградить эту связь от непостоянства Сумрака, от того, что могло проникнуть внутрь и воспользоваться бурей внутри. Маркус обнял бы Райма и не отпускал бы его, пока всё не прошло бы, а если бы не прошло, Маркус бы это устроил. Эшран был, к сожалению, мучительно не Маркусом. Он не имел права так поступать с магом, стоявшим перед ним. Поэтому вместо этого он сказал: — Он никогда не держал зла. Райм всхлипнул и, не в силах высвободить руки из хватки Эшрана, уронил на них голову, не в состоянии больше сдерживаться. Мороз отступал, холод рассеивался, пока Райм горевал, плакал, сворачивался в клубок, а Эшран не отпускал его, потому что, сделай он это, мальчик бы отстранился и больше никогда не позволил бы себя освободить. — Он ушёл, — прошептал Райм, тяжело дыша. — Он ушёл… из-за меня. — Нет, — сказал Эшран, качая головой, хотя Райм его не видел. — Нет, это неправда. — Я во всём виноват. Он ушёл из-за того, что я сделал». Тогда Эшран почувствовал внутри сталь — железную решимость избавить Райма от подобных иллюзий. — Ты предпочёл сделать трудный, порядочный выбор, а не лёгкий. Ты мог бы убить всех. Насколько это было бы проще, чем то, что ты сделал на самом деле? — Я должен был ему сказать. — Ястреб бы выбрался, — быстро сказал Эшран, не позволив себе ни капли слабости в голосе. — Джавер так или иначе получил бы то, что хотел. Дело было не в тебе. — Он был так добр ко мне, и я… — Ты — живой, дышащий памятник его врождённому, чёрт возьми, таланту, — яростно настаивал Эшран, и Райм попытался не слушать, попытался покачать головой, но Эшран осмелился притянуть его ближе, слегка сжав запястья, и тепло его магии проникло в кости мальчика, растопив лёд внутри и успокоив его, где только было возможно. — Это, всё это, не твоя вина. Я — тот, кто позволил Маркусу умереть, я был рядом, когда это случилось. Он был у меня на руках, когда умер, и я не мог… не мог оставить его здесь. Я тот, ради кого было это всё. Джавер хотел меня. Всё, абсолютно всё это из-за меня. Ты ни в чём не виноват, понимаешь? Райм вздрогнул, и Эшран медленно отпустил его запястья, надеясь, что худшее позади. Молодой человек не убежал и не набросился на него. Он остался на месте, обхватив голову руками, потерянный и одинокий, и Эшран не мог этого вынести. — Он любит тебя, Райм, — прямо и честно сказал ему Эшран. — Он так сильно тебя любит, и я собираюсь попытаться вернуть его. Райм слегка приподнял голову, и его голубые глаза встретились с глазами Эшрана. Он медленно начал подниматься с пола. — Я так много у тебя отнял, — торопливо сказал ему Эшран, не в силах сдерживаться. — Я отнял у тебя всё ещё до того, как узнал тебя, и я… не могу это исправить, я никогда не смогу всё вернуть, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть Маркуса. Ему было трудно удержаться и не положить руку на плечо Райма. Такое странное, незнакомое желание — прикоснуться к кому-то, кого он не знает, кто ему не друг. Кто не Маркус. Он подумал, что мальчик, возможно, даже принял бы это, но рисковать не стоило. Они уставились друг на друга, и тишина стала такой густой и насыщенной невысказанными словами, воспоминаниями о том, как они оказывались рядом в прошлом, о крови на костяшках пальцев Эшрана и вызове в глазах Райма. История, написанная в Гавани, бесконечность времени, в течение которого Эшран изо всех сил старался не замечать мальчика. Мальчика, который на самом деле не был мальчиком. Которому было легко за двадцать. С которым Маркус обращался как с ребёнком, пытался защитить, как будто он был ребёнком, но на самом деле Райм был мужчиной, и уже давно. Между ними был Маркус, Маркус во всём бесконечом пустом пространстве, которое протянулось между Стражем и магом в их общем горе. И это было самое близкое к Маркусу чувство, которое Эшран испытывал с тех пор, как потерял его. В глазах молодого человека появилось странное выражение, когда он сказал: — Ты собираешься… — Я… — Эшран запнулся, осознав, насколько опасно давать обещания, которые невозможно выполнить. — Я собираюсь попытаться. Я сделаю всё, что в моих силах. Сейчас готовится ритуал. Если я смогу его найти, это может сработать. Райм кивнул и, кажется, немного пришёл в себя. Он огляделся и сглотнул, устремив взгляд куда-то влево. — Ты не можешь без него жить. — Нет, — хрипло и честно ответил Эшран. — Я не могу. Повисла долгая пауза, прежде чем Райм снова кивнул, как будто в этом был смысл. Когда он снова посмотрел на Эшрана, то увидел в его взгляде силу и решимость, опирающиеся на шаткий фундамент надежды. — Хорошо, — сказал Райм. Это не было прощением, скорее всего, его и не будет, но это было что-то новое, и Эшран, в истинно Маркусовской манере, принял бы всё, что мог получить.