Демон моего сердца

Джавер медленно повернулся, и на его лице отразилось недоверие. — Что? Безымянная женщина вышла вперёд, сложив руки перед собой. — Я сказала, что ты провалил своё последнее испытание. — Нет, — сказала Джавер таким тоном, словно она была дурочкой. — Я прошёл его. У меня была возможность уйти от него, захватить власть и сбежать, но я этого не сделал. — Эшран тоже. — Я всё это время говорил правду. — Эшран тоже. — Я, блядь, утонул! — Как и Эшран. — Так в чём же я ошибся? Скажи мне! Она одарила его холодной, режущей взгляд улыбкой. — Реальность Эшрана была искажена, чтобы показать ему мир, в котором он потерпел неудачу, чтобы проверить его убеждения на прочность, чтобы понять, действительно ли он достоин такого дара. До сих пор ты не проходил подобных испытаний. — Крепостные валы, — нахмурившись, сказал Джавер. — Это было его первое испытание, но я… как я мог потерпеть неудачу? У меня есть сила, её дал мне Источник! — Нет, нет, — сказала женщина резким и холодным тоном. — Источник исказил реальность, чтобы показать тебе мир, в котором ты преуспел. Мир, в котором у тебя была сила, которую ты выбрал, чтобы посмотреть, что ты с ней сделаешь, чтобы проверить, сколько добра в тебе осталось, если оно вообще осталось. Первым делом, воспользовавшись этой силой, ты совершил убийство, и поэтому ты потерпел неудачу. — Я не убил никого! — Ты убил Эшрана Доримуса. — Я… — но остальная часть фразы застряла у Джавера в горле, когда он обернулся и посмотрел на Эшрана, на человека, который совершенно точно не понимал всего этого. — Это было правило, которое Сострадание велело тебе никогда не нарушать. Если бы ты этого не сделал, у тебя был бы шанс на успех, но давай будем честны, маленький инквизитор, — сказала женщина, наклонившись к нему. — Ты всегда был обречён на провал. Это… всё это было испытанием Эшрана. Чтобы узнать его, понять, что для него значит пожертвовать тобой ради моего сына. Познать его сердце. Он достоин, а ты… ты просто попался под руку. Она подняла руку, и Джавер издал леденящий кровь крик. Она вытягивала из него что-то, какой-то свет. Она взяла его силой, удерживала его с помощью магии и вытягивала из него свет, как яд из раны. Джавер кричал и умолял, но она была непреклонна. Когда всё было готово, магия на мгновение зависла в воздухе, а затем рассеялась. А потом… очень медленно Эшрана начало наполнять что-то. Поначалу всё было довольно расплывчато. Гавань. Казематы. Сияющий Пик. Новая крепость Братства в Снежных горах. Вспышки воспоминаний о местах, которые он забыл, о районах на карте, которые были стёрты из памяти. Он увидел их, вспомнил их все, а потом вспомнил и другое. Люди возвращались. Валенсия вернулась, Дайлар вернулся. Робер, Ястреб, столько других в Гавани, столько павших. Красный свет, огонь над собором в небе, прощальные слова Дайлара. Письма. Письмо Джавера. Джавер умер. Джавер бросил его. Джавер… Башня рушилась, повсюду была магия крови, и всё из-за коробки цветов. Всё из-за чувства вины, из-за желания успокоить свою совесть, вместо того чтобы противостоять Джаверу, вместо того чтобы поступить правильно. Кровь, наказание и потеря себя в месте, где он больше никогда не увидит дневного света, кроме как… Маркус. Маркус, чтоб его, Эларн. Маркус был дневным светом. Он был надеждой. Ярким, красивым, великолепным, страстным, неотразимым и смелым, очень смелым, несмотря ни на что. Маркус был… «О, разве я не упоминал? Север такой очаровательно дикий и простой. Я обожаю его до безумия.» И… Что ж, я не против, если наш красавец-командор пригласит меня на танец. И… Я покинул Эстер по собственному желанию. Боюсь, это не было драматичным изгнанием, хотя мой отец действительно не одобряет моих предпочтений в мужчинах, как вы так мягко выразились. И… Что бы ты сделал, если бы я тебя ударил? И… Задница Девы, у меня нет твоей гребаной книги, Эшран! И… Командор, я буду разочарован только в том случае, если вы сдадитесь без боя. И… Скажи мне, чего ты хочешь. И… — Почему ты всегда ловишь меня? Я могу упасть, ты знаешь. Не разобьюсь, если… Я просто иногда падаю. И… — Долгий день. Почитаешь мне? И… Если мы расстаёмся, то мне, наверное, не стоит сидеть у тебя на коленях. И… Прошлое есть прошлое, и каждый день, проведённый с тобой, — это больше, чем я когда-либо ожидал или на что надеялся. Я принимаю твоё прошлое, если ты можешь принять моё. И… Ты мне небезразличен, и я докажу тебе это. И… Я никогда никого не любил так, как люблю тебя. И… Ты для меня всё, всё. Красивый, сильный, чертовски совершенный, гребаный центр мира , и ты всегда — всегда будешь им! И… — Вот как делают стекло. И… — Да, я буду с тобой в другом месте, конечно, буду. Особенно, если в этом другом месте чудесным образом отсутствует проклятый снег, которым я уже сыт по горло. Я буду там, чтобы проверить столько напитков, сколько ты захочешь. Если ты позволишь… ах, то есть, если я понадоблюсь тебе для такого задания. И… — Не стой там и не говори мне, что было бы намного проще, если бы меня завернули в вату и оставили здесь, чтобы защитить детей. Я твой, да, но и ты, чёрт возьми, мой, и куда бы ты ни пошёл, я пойду за тобой. И… — Спаси меня от прекрасных идиотов из Алкарона. И… — Конечно да. Ты думал… ты правда представлял себе мир, в котором я бы сказал нет? И… — Я так устал. Я просто… так устал. И… — Я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем… О, Создатель. Маркус был… всем. Эшран не мог отдышаться, охваченный шокирующей горько-сладкой агонией, застигнутый потоком воспоминаний и осознаний. Мощное возвращение лучшей части его я, его смысла жизни, всего его мира, заключённого в одном человеке. Он не чувствовал своего тела, не мог подключиться к ощущениям, которые были слишком сильны, чтобы их можно было измерить, слишком обширны, чтобы их можно было ограничить рациональным мышлением. Это было возвращение света в его внутренний мир, погружённый во тьму; ослепительный, совершенный свет, слишком яркий, чтобы на него можно было смотреть. Одиннадцать лет пронеслись перед ним, как одно мгновение, словно он упал лицом вниз в ущелье. Та его часть, которая умерла, воскресла вновь, и всё это, большая часть того, кем он был… кружилось вокруг… — Маркус, — сказал он, отвернувшись от Джавера и Аквинеи. Вода, прекрасные изумрудные воды… Душа Маркуса была там, ждала его. Он был нужен Маркусу. Он был здесь ради Маркуса, чтобы вернуть его. Джавер плакал, а Эшрану было всё равно, ему было всё равно, потому что каждое мгновение, проведённое с Маркусом, нахлынуло на него, обрушилось на него, как лавина из воспоминаний, любви, споров, преодоления границ и познания, столько много познания, потому что он хотел узнать Маркуса вдоль и поперёк. Его любовь, его маг, его… весь его грёбаный мир. Джавер в слабой, горькой вспышке ярости бросился на женщину, а Эшран шагнул вперёд, но всё было напрасно. Она заморозила Джавера в воздухе, поймала его и подвесила с помощью магии, не приложив особых усилий. Женщина… Маргарита Эларн, мать Маркуса, перевела взгляд на Эшрана. — Ты доказал, что достоин. Испытания на самом деле не были испытаниями, я уверена, ты уже понял. Это были всего лишь попытки узнать тебя, понять, из чего ты сделан, когда ты в стрессе и под давлением. Ты смелый и ты… хм, кажется, ты действительно любишь моего сына. — Да. — Это вырвалось у него само собой, потоком слов и чувств, потому что он уже дважды потерял Маркуса, потерял его и физически, и в памяти, но одного он вернул, а другого сможет вернуть, чего бы это ни стоило. — Да, я так сильно его люблю. Он… он для меня всё. Это было странно — тот молодой мужчина внутри него, который примирял одиннадцать лет тьмы, одиночества и потери с новым знанием о том, что есть кто-то ещё, кто-то помимо Джавера, кто-то лучше. Было неприятно осознавать, что две его половины так внезапно соединились, и понимать, что он был своими воспоминаниями, он был своими воспоминаниями вплоть до самого последнего, самого свежего. Мгновения пролетали, бездумно угасая, чтобы возродиться в следующем, и он был каждым из них. Это заставило его ещё больше возблагодарить Создателя за то, что он смог освободиться от оков Пыли. — Ну, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Теперь пойдём со мной.