Демон моего сердца

Эшран осторожно последовал за ней, когда она повела его мимо застывшего Джавера, залитого чистым белым светом. Он шёл за ней по дорожке из чёрного камня к берегу Источника, где вода в бесконечном ритме ласково омывала округлые камни. Когда он догнал её, Маргарита взяла его под руку, и они начали неспешно прогуливаться вдоль берега. — Знаешь, — произнесла она вдруг мягким, почти игривым тоном. — В Эстере по традиции ты должен был бы прийти ко мне и попросить руки Маркуса. Я думаю, что на Севере существует какая-то нелепая церемония с просьбой о разрешении отца. — Она усмехнулась и покачала головой в очень знакомой манере. — Если бы ты пришёл ко мне, что бы ты сказал? Эшран побледнел от неожиданности. — Эм… — О, да ладно тебе. Не держи меня в напряжении. Я бы хотела услышать, как ты это скажешь. Маркус никогда не был приверженцем формальностей, ему не нравилось большинство наших традиций, но эта… хм. Спроси меня. Эшран снова почувствовал себя словно зажатым в тиски. — Ну, — произнёс он, пытаясь выиграть время. — Я бы пришёл к тебе и спросил… — Нет-нет, дорогой. Спроси меня сейчас, спроси так, как будто я всё ещё жива, хозяйка поместья, развлекаюсь со слугами, чтобы мне не было скучно, организую приёмы и плету интриги, чтобы вернуть сына в лоно семьи. Спроси меня, как бы ты поступил, будь так. «Проклятье и Бездна». — Мадам Эларн, — произнёс он хриплым от волнения голосом, откашлялся и замолчал, когда она повернулась к нему в ожидании. — Я… я пришёл сегодня просить руки вашего сына. В её обычно сдержанной манере сейчас промелькнуло что-то похожее на улыбку. — О? — лукаво протянула она. — И ты считаешь, что достоин моего дорогого мальчика, не так ли? Это напомнило Эшрану о том, как Маркус называл Сэн «милая девочка» — всё здесь словно пропиталось воспоминаниями о Маркусе. Эшран глубоко вдохнул и постарался говорить в изысканном стиле Эстера. — Я в высшей степени недостоин, но я считаю себя самым решительным человеком во всём Тедасе в том, что касается счастья вашего сына. Я посвящу свою жизнь тому, чтобы обеспечить его безопасность, чтобы он… улыбался. Я люблю его и хочу жениться на нём, и хотя во многих отношениях он мог бы найти себе партию получше, я не верю, что кто-то в этом мире будет любить его так, как я. Маргарита приподняла бровь с аристократическим презрением. — И по-вашему, этой любви достаточно, чтобы рассчитывать на брак, не так ли? А как же ваше положение, сэр Доримус? — Э-э, ну что ж… — А как же твоя семья? Воспитание? Знание языков? Ты собираешься лишить моего сына родины, оставить его на промозглом, морозном Севере, где он, скорее всего, умрёт от непрекращающихся холодов? Или ты поедешь с ним в Эстер, будешь висеть камнем у него на шее, пока сам будешь прятаться за его мантией в незнакомых тебе землях? Как ты собираешься обеспечить моему сыну роскошь, к которой он привык? Или, может быть, ты рассчитывал прибрать к рукам моего сына — жемчужину наследия Эларнов и Самиранов — и его наследство? Эшран замер, словно поражённый молнией, уставившись на неё с приоткрытым ртом и багровым от смущения лицом. Маргарита расплылась в довольной усмешке. — Я шучу, — невозмутимо произнесла она. — Ну, нет. Будь я жива, я бы задала тебе эти и многие другие вопросы. Я бы поставила тебя перед необходимостью доказать мне, что ты достоин руки моего сына, и вот к чему бы это привело, — произнесла она с нежной улыбкой. — Мой прекрасный мальчик недвусмысленно дал бы мне понять, что тебе не нужно ничего доказывать, что моё благословение — это пережиток традиции, которая давно устарела, и что он выйдет за тебя, несмотря ни на что. — Она прикрыла глаза с умиротворением. — И тогда я бы поняла, что он действительно любит тебя, а ты любишь его. Эшран замер в оцепенении, пока они стояли на берегу Источника, в котором хранились все души, когда-либо существовавшие или предназначенные появиться в будущем. — Такие вопросы сейчас бессмысленны. Те аспекты моей жизни, которым я посвящала время и внимание, утратили смысл, всё, кроме одного. Ничто не имеет значения, кроме тех, кого мы любим, и это становится очевидным лишь в момент расставания с ними, — она устремила взгляд на воду. — Мой сын ждёт тебя, и я верю, что ты достоин его. А вот принесёшь ли ты ему счастье — зависит только от тебя. Обещания, данные в порыве чувств, легко нарушить. Следовать им всю жизнь — тем более. — Я могу?.. — медленно произнёс Эшран, чувствуя, как сердце безудержно рвётся от надежды, которую он не смел даже признать. — Значит, я могу вернуть его? — Если ты воспользуешься даром Источника, чтобы забрать одну душу, то да, ты сможешь это сделать. Однако я полагаю, что ты осознаёшь: её необходимо заменить жертвой. — Джавер — это… — Смерть Джавера не станет для тебя жертвой. Это не будет потерей, и хотя его душа заполнит пустоту, оставленную моим сыном, его утрата ничего тебе не принесёт. Итак, — тяжело вздохнула она, — мы столкнулись с серьёзной преградой. — Что я должен сделать? — Этот дар должен чего-то стоить для тебя. Хоть ты и признан достойным, ничто в жизни не даётся бесплатно. И прежде чем ты отдашь свою жизнь в обмен на его — как я вижу, ты намерен это сделать — я хочу напомнить: ты должен вынести его отсюда и вернуть в тело. Только ты способен удержать его дух, потому что вас связывают кровь и любовь, скреплённые магией. Эшран томительно ждал этих слов, и в глубине души его сжимал ледяной страх. — Цена двойная. Две половины единого целого. Первая половина — это утрата Джавером всех воспоминаний, каждого из них. Он останется человеком, будет знать, как говорить и ходить по земле, но лишится корней и окажется в полном одиночестве. Он не будет знать ни тебя, ни своего имени, ничего. Его воспоминания составят первую половину жертвы. Эшран скривился от боли и сжал кулаки. — Для меня это не жертва. — Нет, но тебе будет тяжело осознавать, что Джавер будет жить дальше, что где-то в мире он будет ходить и жить, а ты один будешь нести бремя этого знания. Твоя связь с ним будет полностью разорвана. Он изменится во многих отношениях, и ты станешь последним человеком в Алемаре, кто знает Джавера таким, каким он был. Это будет тебе дорого стоить, и Источник это знает. Во-вторых, — и тут она немного погрустнела, — чтобы завершить жертвоприношение, твоя магия тоже должна быть уничтожена. Физическая боль и мучения от беспокойства и страха накрыли волной Эшрана, и он инстинктивно схватился за грудь. — Нет, — автоматически произнёс он. — Нет. — Да, боюсь, что так. Эта магия разумна, и ты очень заботишься о ней. Её потеря дорого тебе обойдётся, и этого достаточно для Источника. Ты уже достаточно отдал, чтобы мой сын вернулся к жизни и обрёл её вновь. Эшран отвернулся. Внутри него магия терпеливо и спокойно пульсировала. «Достойный, прекрасный Эшран. Не печалься о нас, ведь мы исполняем своё славное предназначение. Мы горды и сильны. Наш Маркус будет жить, его природная магия вернётся к нему, а ты будешь рядом. Выведи его на поверхность, наш Эшран. Прорывайся, дыши и всегда помни о нас», — прозвучал внутренний голос магии. Ему было больно, сильнее, чем он мог выразить словами. Его рука крепко сжимала то место, где жила частичка Маркуса, та связь, что родилась между ними. Прекрасная связь, которая позволяла ему иногда чувствовать Маркуса, которая пронизывала его и дарила ему знание о магии. Она очистила его от Пыли, сделала его таким невероятно цельным, что иногда он был не в силах справиться с этим. О, Создатель, это была агония. — Ты согласен, Эшран? — спросила Маргарита. Магия обвилась вокруг него и уткнулась в него носом, тихо мурлыча. «Мы всегда любим тебя, наш Эшран. Гори ярко для нас», — прошептала магия. Эшран крепко зажмурился и сглотнул комок в горле. — У нас мало времени, — настаивала Маргарита. — Каков твой ответ? Эшран смотрел на чёрный мост, на стеклянное сердце Источника, на Джавера, застывшего во времени. Он слышал шёпот воды и чувствовал магию. — Да, — тихо и отстранённо ответил он. — Да, я согласен.