Демон моего сердца

Маркусу Эларну был тридцать один год, и ему приснился самый странный грёбаный сон в его жизни. Боже, да Эшран будет ржать до упаду, когда он ему всё расскажет. Это был такой сон, из которого он долго не мог выбраться, который заставлял его тело дрожать, а разум — мутиться, пытаясь понять, где реальность, а где нет. Но, чёрт возьми, это было странно. Маркус также понял, что был влажным, и, как он угрюмо заметил, не в хорошем смысле. Очень медленно всё начало становиться для него очевидным. Во-первых, шёл проливной дождь, что было явным признаком того, что он находится в Алкароне — грёбаном Алкароне — или, не дай Создатель, где-то вроде Пустошей. Во-вторых, у него болели легкие. Ему казалось, что его ударили прямо по каждому из этих мягких, уязвимых органов, и каждый вдох, который он делал, был хриплым, сдавленным , требовал усилий, чтобы втянуть воздух внутрь. В-третьих, и это было действительно самым важным, Эшран произносил его имя. Маркус ещё не открыл глаза, потому что, честно говоря, немного боялся этого, учитывая, в каком состоянии он очнулся, но он знал этот голос, узнал бы его где угодно. Именно это, прежде всего, заставило его приподняться на руках, несмотря на то, что другие люди — судя по звукам, Валенсия и Корал — возражали и ругали его, приказывая лежать смирно. Нет, он не будет сидеть смирно. Он нужен Эшрану. Он открыл глаза, только когда полностью выпрямился. Была глубокая ночь, шёл настоящий проливной дождь, а Эшран всё повторял его имя — благоговейным шёпотом, словно молитву. — Эшран, — прохрипел он, и его голос был совершенно измученным, как будто за ночь несколько рук в дорожных перчатках порылись у него в горле в поисках сокровищ. — Что?.. О, точно. Он умер. Это было непростое воспоминание. Оно не покинуло его, совсем нет, но уж точно не было у него на уме, когда он очнулся от нелепых снов, которые, как он теперь понимал, возможно, были его грёбаной загробной жизнью. От осознания этого у него закружилась голова. Когда он пошатнулся, сильные руки удержали его на месте. Одного прикосновения Эшрана было недостаточно, чтобы остановить бесконечный поток его повторяющегося имени, слетающий с изуродованных шрамами губ. Маркус слегка улыбнулся и коснулся лица Эшрана. Было холодно и сыро, они все промокли под дождём. — Это я, — сказал он, неловко рассмеявшись и тут же закашлявшись. Валенсия, которая, судя по всему, стояла прямо за ним, крепко похлопала его по спине. Корал, сидевшая на корточках рядом, с булавой в изящных руках, открыто уставилась на него, разинув рот. Сверкнула молния, и казалось, что дождь никуда не денется, а будет медленно топить их всех, но никто не двигался с места. У Маркуса сложилось чёткое впечатление, что он очнулся в разгар какой-то битвы; битвы, в которой, как он надеялся, они победили и которая теперь закончилась, потому что у него были дела поважнее битв, ради всего святого. Руки Эшрана начали нежно ощупывать его, проверяя, нет ли у него травм, нет ли… ну, Маркус на самом деле не знал. Он чувствовал себя хорошо, если не считать боли в лёгких. — Эшран, — сказал он мягче, пытаясь поймать и удержать взгляд командора. — С тобой всё в порядке? У Эшрана, что б его, отвисла челюсть. — Я в порядке. — я в порядке? — Ему нужно укрыться от дождя, — сказала Корал, и Маркус искренне с ней согласился. — С остальными всеми всё в порядке? — спросил он, осмелившись попробовать другую тактику. Когда он попытался встать и обнаружил, что ноги у него немного онемели и ослабли, Эшран раздражённо фыркнул и легко поднял его, осторожно поставив на ноги, пока Валенсия помогала ему с другой стороны. — Я могу стоять, — настаивал маг, но в его голосе не было и намёка на уверенность. — Где остальные? — Робер и Мил охраняют младших, Финраэль и Сайлар — внутреннюю часть замка, но демоны пришли за тобой, — сказала ему Валенсия. — За твоим пустым телом, свободным для вселения. В этот момент Маркус отчётливо осознал, что за его спиной стоит ещё один человек. Он обернулся и увидел своего отца, Эридана Эларна, промокшего и ошеломлённого. — Маркус. Они уставились друг на друга — повторилось то самое, что убило Маркуса… как давно это было. Но теперь это проклятие исчезло, израсходованное и сгоревшее. — Сын мой, ты… — Замёрз, — сказал Маркус, надеясь покончить с ещё большей неловкостью, которую на самом деле создавал дождь, потому что на самом деле всё это можно было бы продолжить внутри, где есть огонь, одеяла и еда. Возможно, в какой-то момент можно было бы даже принять ванну. Возможно, всё это время он был в объятиях Эшрана, кожа к коже, они были близки насколько только возможно, потому что Маркус всё ещё как будто был далеко, и он чувствовал это. Он чувствовал, как между ними возникает пропасть, и носил это чувство как шрам, как утрату. Он умер. Как, должно быть, страдал Эшран. Как бы страдал Маркус, будь всё наоборот. Об этом даже думать не хочется. — Давай заведём тебя внутрь, — сказал Эшран, когда к ним поспешили остальные: Киран, Камил, Ястреб, Динара. — Святые гребаные мешки с дерьмом! — Я тоже рад тебя видеть, Камил, — вздохнул Маркус, но всё равно подмигнул ему, несмотря на дождь. Эшран помог ему, обхватив одной рукой за талию и стараясь не дать магу споткнуться на залитой кровью дорожке. Демоническая слизь, разбавленная дождём, медленно смывалась. Они прошли мимо Рамара, который стоял на коленях над Дайларом. Эшран напрягся, но его беспокойство быстро улетучилось, когда Рамар улыбнулся и посмотрела на Маркуса с нескрываемым удивлением и любовью, которые он почувствовал всем своим существом. — Не надо пока рыдать, — протянул Дайлар, хватаясь за бок и прижимая к нему какой-то комок ткани. Зелёные глаза встретились с глазами Маркуса, и эльф кивнул, и в его кривой улыбке мелькнуло что-то доброе. — Маркус, — поприветствовал он, и в его голосе слышалось удовлетворение, даже когда Рамар вытаскивал демонический коготь из-под рёбер. — Где Сайлар? — крикнул Эшран остальным. — Пусть он вылечит Дайлара! — Я в порядке, хватит нянчиться, — проворчал эльф, но в его голосе слышалась улыбка. Маркусу хотелось остановиться и помочь. Он не мог исцелить, но мог бы сказать что-нибудь остроумное и забавное, что заставило бы Дайлара снова улыбнуться, потому что Дайлар ему нравился, просто нравился. Может быть, дело было в том, что он так нравился Эшрану, но эльф был… — Ой! — внезапно вскрикнул маг и остановился. Эшрана, казалось, охватил мгновенный, иррациональный страх. — Что? Что случилось? Это твоё сердце? О Создатель, ты не можешь дышать? Может, мне позвать… Где блять Сайлар, где?.. — Я наступил на камень. Эшран замер, и на его лице отразилась смесь облегчения и глубокого, безнадёжно любящего раздражения. Он уставился на Маркуса, поджав губы. — Острый камень! — пояснил маг. — И я босиком! На самом деле он не удивился, когда Эшран, который тоже был босиком, подхватил его на руки и понёс, как принцессу, до самого конца пути. *** Маркус решил, что это довольно приятно — когда тебя так несут. Он чувствовал себя в полной безопасности, очень легко, хотя и понимал, что это совсем не так. Эшран нёс его так, словно он ничего не весил, словно он не был взрослым мужчиной, такого же грёбаного роста, как Эшран, хотя, возможно, и не такого же веса. Эшран был крепким, мускулистым и сильным, с тонким слоем жира, который согревал его во время зим в Алкароне и тому подобном. За ними следовала свита. Это было неудивительно, если учесть, что произошло. Эшран не останавливался ни для того, чтобы ответить на вопросы, ни для того, чтобы не обращать внимания на любопытные взгляды. Он шёл дальше, неся Маркуса так, словно это было его единственным смыслом жизни. Это было безумие, правда. Им нужно было поговорить, нужно было пойти и увидеться с Нави, Сэн и Раймом, да и со всеми остальными тоже. Им нужно было многое сделать, и у Маркуса были вопросы, внутри него всё горело от того, что требовало ответов, но Эшран просто нёс его всё выше и выше в его комнату, в безопасное место в этой башне, и не обращал внимания ни на кого и ни на что. И хотя это было безумием, хотя повсюду были элементы, требовавшие внимания, Маркус всё понимал. Он обнял Эшрана за шею и перестал слабо протестовать, делая это из принципа, потому что в последний раз кто-то нёс его вот так… ну, никогда. Он перестал притворяться, что всё не так хорошо, что это даже не мило, и нежно, ласково запустил пальцы в волосы Эшрана, которые до этого лежали у него на затылке. Он прижался лбом к щеке Эшрана и вздохнул, отдаваясь на волю чувств, которые были до странности знакомыми. Когда они проходили мимо общежития магов, протесты Маркуса усилились, но Эшран был чертовски невозмутим. Мил весело помахал им с того места, где они с Робером охраняли закрытую дверь, и ослепительно улыбнулся. Робер раздражённо качал головой с ухмылкой на лице. Они обменивались комментариями, перебрасывались словами, но, по правде говоря, Маркус начал чувствовать себя немного странно и прижался к Эшрану, свернулся калачиком, как кот, ищущий зимой тёплого места на коленях, и позволил Эшрану быть сильным, позволил Эшрану увести себя. Всё это будет потом, потом. Потому что Маркус понял. Он не знал, что произошло на самом деле, но он понял. Он почувствовал Эшрана, он действительно мог почувствовать его, и дело было не в том, что Маркусу нужно было уйти от преследовавших их людей, от Братства и от мира, полного неотвеченных вопросов. Дело в том, что Эшрану это было нужно. И только когда они оказались в той комнате, в том месте, которое Маркус любил больше всего, со всеми его красивыми вещами, удобствами и книгами, с предметами, которые помогали ему быть Маркусом Эларном, наследником Дома Эларнов, выдающимся виконтом, Эшран наконец отпустил Маркуса. Он осторожно опустил Маркуса на пол, и кто-то, судя по вспышке жёлтого шёлка, Камил, предусмотрительно закрыл за ними дверь. В комнате было тихо, если не считать тихого стука дождя по стеклянным дверям балкона и тяжёлого дыхания Эшрана, который нёс Маркуса всю дорогу без остановки. Маркус почувствовал, что его ноги окрепли и теперь могли удерживать его в вертикальном положении. Это ведь хороший знак, не так ли? Он уставился на Эшрана, на этого прекрасного, светловолосого, великолепного, чертовски мучительно потрясающего мужчину. Он смотрел на него и жаждал сцепиться с ним, хотел склеить их вместе, потому что его сердце билось так сильно, так быстро, и что-то внутри него требовало, чтобы они были рядом, кожа к коже, сердце к сердцу, и чтобы они не обращали внимания ни на что другое. Не обращай внимания на мир, не обращай внимания на дверь, не обращай внимания на людей, кроме одного. Ни на кого, кроме того, кто, должно быть, спас его каким-то образом. Вернул его. Мужчины, который был рядом и терпел его достаточно долго, чтобы изменить Маркуса, который сделал то, что не под силу никому другому. Который сделал то, о чём Маркус ещё не знал, но тяжесть чего уже чувствовал, который спустился за ним на самую глубину. Потом Маркус будет в ярости. Он действительно будет в ярости. Когда пройдёт оцепенение и он убедится, что все в порядке, что все в безопасности, он будет так чертовски зол, потому что Эшран явно сделал больше, чем от него требовалось, и рисковал собой, как именно — пока неизвестно. Он будет в ярости, но не сразу. Маркус шагнул вперёд, желая оказаться ближе, но в этот момент у Эшрана подкосились ноги, и он упал на колени перед Маркусом, обхватив мага руками. Он крепко прижался к нему, уткнулся лицом в живот Маркуса, в мокрую от пота ткань. Руки Маркуса на мгновение зависли в воздухе, не зная, что делать, но вскоре они опустились на возлюбленного, легко коснувшись щеки Эшрана и его плеча. Эшран обнимал Маркуса так, словно больше никогда его не отпустит. Он прижимал его к себе, просто дыша. Он успел запереть дверь до того, как его силы иссякли, но они иссякли сейчас, и это было неоспоримо. Он достаточно долго держался. — Я здесь, — пообещал Маркус, поглаживая его по волосам. — Я здесь и больше никогда не уйду. Эшран обнял его ещё крепче и наконец позволил себе заплакать.