Исцеление

      Вода принимает любые формы и адаптируется, но еще вода — это необузданная сила, что ломает дамбы, обтачивает камни и топит корабли.       Аякс — глубокое темное озеро, и Люмин навечно его собой отравила.       Аякс думает о ней сутками. Отчитываясь перед Царицей, вышагивая по коридорам Заполярного дворца, изображая интерес на очередном военном совете, он не может забыть о ней ни на секунду.       Не помогает, конечно, и то, что почти во всех разговорах вокруг него через слово звучит «Путешественница».       — Возможно, ее стоит просто устранить, — задумчиво произносит Пьеро, положив подбородок на руки. На лбу Первого Предвестника, почти целиком скрытом маской, пролегает глубокая складка. — Конечно, это вызовет некоторые дипломатические трудности с Мондштадтом…       — Как будто их сейчас мало, — Панталоне улыбается, но от этой улыбки любой нормальный человек уже лишился бы чувств. К счастью или к сожалению, среди Предвестников нормальных нет. — В долгосрочной перспективе она приносит куда больше проблем, чем Ордо Фавониус.       Панталоне не успевает договорить, когда его прерывает мелодичный, но безэмоциональный голос Царицы.       — У моих Предвестников нет более важных дел?       Ее слова звучат, как пощечина, почти для всех. Никак не реагируют только Пульчинелла и Коломбина — единственные, с кем Люмин пока не пересеклась даже косвенно. И хвала Архонтам, потому что от мысли, что на Путешественницу нацелится еще и Коломбина, Чайльда прошибает дрожь.       Выдержав несколько секунд тишины, Царица удовлетворенно кивает и поднимается со своего кресла, лишь отдаленно напоминающего трон. Все мгновенно вскакивают со своих мест, склоняют головы в почтении и ждут. Если Архонт решила закончить собрание, значит, им больше нечего обсуждать.       — Свободны, — произносит она коротко и хлестко, и первой направляется к выходу из кабинета. На пороге, впрочем, останавливается и оборачивается, — кроме тебя, Тарталья. За мной.       Внутренности Чайльда скручиваются в тугой узел. Впервые в своей жизни он чувствует дискомфорт от необходимости следовать приказу своего Архонта.       Потому что он уже знает, что она спросит — но еще не знает, что он ей ответит.

***

      — Так… Тебе дали отпуск? — удивленно спрашивает Деметра, когда на пороге дома безо всяких предупреждений объявляется ее третий сын. На его голове нет той жуткой красной маски, но на плечах у него, увы, извечный форменный тулуп.       — Можно сказать и так, — Чайльд, вернее, Чайльд под маской Аякса улыбается чуть напряженно. — Вам в любом случае не о чем волноваться.       Родители обмениваются обеспокоенными взглядами. Когда Аякс говорит, что волноваться не о чем, обычно уже просто слишком поздно.       Младшие — Антон, Тоня и Тевкр — вьются вокруг старшего брата, радостно щебеча и не замечая витающей в воздухе грозы. Аякс дома впервые за долгое время, и впервые за еще более долгое от него не требуют немедленного отъезда.       Сам Аякс все еще кажется больше Предвестником, чем их сыном, и носит на себе печать какого-то знания, основанного на отчаянии.       Что случилось с ним на чужой земле, родители не могут знать — хотя, конечно, вольны строить догадки на основе его смягченных и приукрашенных писем к младшим.       — Тевкр, я привез тебе оникабуто! — восклицает Аякс и, подхватывая младшего брата на руки, кружит его по комнате. Мальчик заливисто смеется, пока старший брат смотрит на него с почти родительской любовью, а Деметра вдруг замечает в его глазах искорку света.       Искра мгновенно гаснет, и глаза Аякса снова стеклянные и безжизненные. Искра гаснет, но что — кто? — вообще сумело ее разжечь?       — Юлиан, — Деметра негромко зовет мужа, не сводя с сына обеспокоенного взгляда, — тебе не кажется, что Аякс… какой-то другой? — она произносит эти слова, и по ее венам скользит холод ужаса. В прошлый раз она произносила их, когда ее милый, стеснительный мальчик Ас пропал на три долгих дня, оказавшихся в итоге вечностью.       — Не кажется, Деми, так и есть, — так же тихо отвечает Юлиан, после чего осторожно приобнимает жену за талию, успокаивающе поглаживает по плечу и предплечью. — Но в этот раз это перемена к лучшему. К тому, кем он был, — еще тише добавляет он, наблюдая за тем, как Тоня играется с подаренной тканью.       Юлиан вдруг усмехается.       — И я даже знаю, как узнать, что именно произошло, — и добавляет уже так, чтобы слышали дети, — Имей ввиду, Аякс, завтра мы идем на рыбалку.       Молодой мужчина в военной форме расплывается на секунду в беззаботнейшей из улыбок, впервые за последние недели, кажется, позабыв о Люмин, и в эту секунду он — всего-навсего беспокойный рыжий мальчишка.       И вместо «Аякс», и тем более вместо «Чайльд» отец очень хочет назвать его «Ас».

***

      — Во-первых, почему ты приехал один? — спрашивает Юлиан на следующий день, едва они переступают через порог. Если его догадка верна, то разговор им предстоит действительно долгий.       — Катя теперь не моя секретарша, ее перевели в Банк Северного королевства в Ли Юэ, — охотно поясняет Чайльд, умалчивая, впрочем, что о переводе Катерина попросила в первую очередь из-за того, что после Золотой Палаты он сделался практически невыносимым. С другой стороны, его вскоре должны командировать обратно в Ли Юэ, так что это будет практически одно и то же.       — Я не о ней, — спокойно поясняет Юлиан, кажется, совсем позабывший о помощнице сына, что таскалась с ним по всему континенту, — я о девушке из письма Тоне. О Люмин.       Не обладай Чайльд рефлексами воина, точно рухнул бы лицом в сугроб.       — С чего бы ей ехать со мной? — спрашивает он и сам не узнает свой голос, настолько непривычно ему слышать волнение. Но в самом деле, что за шутки отец придумал? Может, из-за головных болей у него помутился рассудок?       — Не знаю, были ли у нее причины поехать, — произносит Юлиан осторожно, — но у тебя точно были причины ее пригласить.       — И какие же? — переспрашивает Чайльд, кажется, слишком быстро, чтобы это прозвучало возмущенно или равнодушно. О, Архонты, теперь отец точно от него не отстанет. — По-твоему, один раз упомянуть ее в письме — и я должен тотчас представлять вам будущую невестку?       Юлиан, идущий чуть впереди, останавливается и поворачивает голову к сыну. Он улыбается — улыбается понимающе, но вместе с тем немного ехидно:       — Будущей невесткой ее назвал отнюдь не я, Ас.       Аякс приоткрывает рот, чтобы ответить что-нибудь в меру колкое, но не находит слов. Ему действительно нечем крыть: он мог сказать, что они друзья, или просто знакомые, или выдумать любой другой бред. Но он попадается, как десятилетний мальчишка, впервые дернувший за косичку предмет своего обожания.       Люмин косичек, к сожалению, не носит.       — Пойдем, нам еще нужно пробурить новую лунку, — понимающе усмехнулся Юлиан и, чуть толкнув сына в плечо, чтобы вывести из ступора, снова зашагал по тропинке. Конечно, ему страстно хотелось продолжить допрос, выяснить все в мельчайших подробностях — но, когда дело касалось чувств, экспертом была все-таки Деметра.       К тому же Аяксу явно нужно время на осознание того, что его отец только что в нем открыл.

***

      Глядя на свое пустое ведро для рыбы, Чайльд может только смеяться. Он и смеется — чуть более истерично и чуть менее искренне, чем в случае с кокосовой козой. Стоило ему на секунду поверить, что он может забыться, абстрагироваться от Люмин — и вот, она снова у него в голове. Слишком хорошая, чтобы быть со злодеем вроде него, и недостаточно хорошая, чтобы быть с ним вопреки всему.       Что ж, он ведь сам этого хотел — сам оттолкнул ее там, в палате омме, рассказав о том, чего боялся, пусть очень колко и бестолково.       С точки зрения Чайльда Тартальи, они с Люмин встретились слишком рано.       С точки зрения Аякса, это произошло слишком поздно — потому что Аякс давным-давно мертв, а он — единственное, что заслуживало любви такой, как Люмин.       Да и любовь ли это? Он ведь не смотрит на Путешественницу так, как его отец смотрит на мать. Он засыпает и просыпается с ее именем в мыслях, но это не значит, что он в нее влюблен. Он отчаялся — вот в этом Чайльд на сто процентов уверен.       Чайльд своим усталым и мертвым взглядом следит за поплавком, зная, что давным-давно пропустил поклев, и на крючке не осталось наживки. Он и сам — пустой стальной крючок. Никто в здравом уме к нему даже не сунется.       Еще он уверен в том, что вот-вот получит от Царицы приказ вернуться в Ли Юэ. Она не просто так вызвала его к себе, не просто так посоветовала «развеяться»… И уж точно неспроста между делом ввернула пожелание, чтобы он навел справки о Путешественнице и ее ручном Адепте.       Новость о том, что Люмин нашла кого-то другого, становится последним гвоздем в крышке гроба Аякса.       «Однажды появится кто-то, кому скажешь: «Как жаль, что мы встретились только сейчас».       Архонты, никогда в жизни Чайльд так не ненавидел собственную правоту.       Чайльд бормочет ругательства себе под нос, потихоньку сматывая леску, а Юлиан наблюдает за ним с понимающей улыбкой, но ничего не говорит. То отчаяние, в котором он варится, совсем не к лицу Предвестнику Фатуи. Но Юлиану плевать на Фатуи — Юлиан впервые за почти десять лет видит перед собой своего сына, а не его отражение в зеркале тролля.       А значит, как в старом предании Снежной, проклятый осколок, попавший в сердце Аякса, однажды непременно растает.

***

      — Что-то вы рано, — удивляется Деметра, когда мужчины заходят в дом. Обычно, уходя на рыбалку, Юлиан и Аякс проводили на ней добрую половину дня. На этот раз она едва только отправила младших в школу. Еще и Аякс нес одно ведро в другом — похоже, улов в этот раз совсем небольшой. — Погода подвела?       — Нет, — отвечает Аякс чуть раздраженно и ставит на пол жестяное ведро. Оно неприятно бьет по ушам, когда брошенная ручка ударяется о железный бок, но ему плевать. — Мне нужно работать, — хмуро добавляет он и, развернувшись на пятках, стрелой вылетает из дома.       Дверь за ним захлопывается с грохотом — чудо еще, что не слетает с петель.       — Ведет себя, как буйный подросток, — Деметра устало, без недовольства, качает головой и подходит к мужу, принимая из его рук рыболовные снасти.       — Мальчик впервые влюбился, — произносит Юлиан с улыбкой. — Не похоже, что невзаимно, но явно наломал дров.       Деметра ошарашенно замирает.       — Так… Это правда? То, что он писал тогда Тоне… — она прикладывает руку к чуть дрожащим губам, а в глазах у нее уже загорается надежда. Потом она вспоминает, куда сын ушел минуту назад, и снова мрачнеет. — Нет, не может быть.       — Дай ему шанс, Деми, — Юлиан приобнимает жену и успокаивающе гладит по голове. — Если даже мы не дадим ему второго шанса, то что уж говорить о ней.

***

      Чайльд ходит по своей спальне. Даже не ходит — мечется из угла в угол, лихорадочно пытаясь ухватиться за какую-нибудь цельную мысль. Таких нет: сумбурные обрывки, состоящие на пятьдесят процентов из горечи и на сорок — из гнева.       Пока ему снится Люмин, снится их сражение в Золотой палате и минуты близости в омме, пока он думает о том, как бы вымолить ее прощение, она закручивает роман с Адептом! Она исследует с ним Разлом!       Чайльд стискивает кулаки. Весточка, пришедшая сегодня утром от капитана Девятой роты, командированного в Разлом, зачитана, измята и затерта почти до дыр.       Люмин и Сяо исследуют подземелье. Сяо, который спас ее при падении Нефритового дворца. Люмин и он в подземелье, прямо как тогда, в омме…       Перед глазами у Чайльда на секунду темнеет — от мысли, что может происходить с ними там, в укромных каменных закутках…       Он швыряет скомканное письмо в стену и таращится в нее еще несколько секунд. К сожалению, ему все еще нельзя покидать Снежную — разногласия с Цисин только-только удалось замять, и драконить их раньше времени не по карману даже Банку Северного королевства.       Впрочем, это не значит, что он не может сделать совсем ничего. Чайльд усмехается, после чего подходит к столу и пишет короткую записку с приказаниями. Ему понадобится деревянный ящик, чернила с ветряной астрой, мора… И маска хиличурла, но об этом он позаботится сам.       Почетный рыцарь Мондштадта здорово выручила солдат Фатуи там, в Разломе — разве можно оставить это без внимания? Разве можно ее не отблагодарить?       Чайльд с каким-то извращенным наслаждением думает о том, насколько же эта посылка будет для Люмин оскорбительна.

***

      Ответ приходит почти месяц спустя, когда Чайльд уже перестает его ждать. Приходит в таком же деревянном ящике, и ящик, пусть и весит гораздо легче, но доверху чем-то заполнен.       Сгорая от предвкушения, Чайльд вскрывает его — и разражается громким, искренним смехом, совершенно игнорируя удивленные взгляды окружающих его подчиненных.       Ящик доверху заполнен звездными ракушками и шевронами солдат и офицеров Фатуи, а к крышке изнутри прикреплена записка, состоящая всего из трех слов: «Еимия передавала привет».       Чайльд усмехается, закрывает ящик и, продолжая улыбаться, постукивает пальцами по крышке — думает над достойным ответом. Возможно, ответ в итоге подскажет мать, от разговоров с которой он все это время бегает, как от огня. Возможно, он не станет отвечать ничего и просто разыщет ее в Ли Юэ, куда, наконец, отбудет уже через неделю.       Что гораздо важнее — короткое письмо Люмин насквозь пропитано ревностью, совершенно беспочвенной и потому еще сильнее согревающей его бесстыжую душу.       Еще больше его согревает отчет, доставленный все тем же курьером — что Люмин успешно выбралась из Разлома, где-то в пути успев расстаться со своим ненаглядным Адептом Сяо.       Люмин свободна. Люмин ревнует его. Люмин в Ли Юэ. Люмин приняла его письмо и даже написала ответ.       Там, в палате омме, перед Люмин был Аякс или то, что от него осталось — и он ей явно понравился. Но что в Золотой палате, что в своем полном ехидства и яда письме он был в первую очередь Чайльдом Тартальей — тем, кого она должна была оттолкнуть.       Люмин, похоже, принимала его и таким — или, по крайней мере, принимала его странный вызов.       Пора бы и Чайльду принять, что она такая же ненормальная, как и он — а значит, он от нее уже не отделается.