Исцеление

      В день отъезда Чайльда из Снежной в его расписании — традиционная аудиенция у Царицы.       Чайльд знает, что должен дать ответ на вопрос, который она задала ему в прошлый раз: «Что связывает тебя с Путешественницей?»       Ответ — ничего. Кем бы он ни был, ответ — ничего. Аякс мертв, Чайльд Тарталья — верный пёс Крио Архонта, а Путешественница… для него она была и остаётся Люмин.       Поэтому со своим ответом Чайльд как будто бы честен. Царица, вполне удовлетворённая, вручает ему подарок — награду за лояльность.       — Достойному клинку положено иметь имя. Пусть ты сражаешься луком, это — оружие, заслуживающее имени, — произносит богиня, и по взмаху ее руки перед Тартальей возникает лук.       Оружие, в самом деле, великолепное — в его плечах замысловато переплетаются синева и серебро, и в голове у Чайльда — одно-единственное имя.       Люмин.       По правде сказать, оно в его голове всегда.       Люмин — воплощение стрелы, что должна быть выпущена из этого лука.       — Полярная звезда, — произносит он, не думая, и крепко стискивает рукоять. Она, изготовленная специально для него, очень удобно ложится в ладонь.       Люмин — искра, комета, звезда. Самая яркая звезда небосклона.       Полярная звезда — и она теперь его.       Царица выглядит довольной. Она явно не замечает ту тонкую грань, по которой проходит Тарталья — а может, попросту не хочет замечать. Гораздо приятнее и спокойнее думать, что ее цепной пес по-прежнему верен ей и только ей, и новое оружие назвал в ее честь.       — Да осветит она твой путь, — произносит Царица и властно протягивает руку для поцелуя.       Тарталья едва-едва касается ледяной кожи губами, и у него внутри что-то переворачивается. Он отстраняется настолько быстро, насколько возможно, чтобы не нарушить церемониал, кланяется и, наконец, уходит.       Аякс не хочет целовать чужих рук. Аякс, чудесным образом выживающий где-то в недрах зачерствевшего сердца Тартальи, хочет отплыть в Ли Юэ сию же минуту. И пусть это означает очередное прощание с семьей, в этот раз у него есть причина спешить…       Даже если причина пока сама об этом не знает.       Иногда — в основном в те моменты, когда ему не с кем сражаться, — Чайльд задумывается, как же так вышло, что из всех обитателей Тейвата его заинтересовала именно Люмин.       Ответ приходит каждый раз, когда он берет в руки свой лук — оружие, которым владеет хуже всего.       Есть в этом определенная ирония.       Люмин — звезда, а такой человек, как Чайльд Тарталья, не согласился бы на что-либо меньшее. Не после того, как он увидел эту звезду вблизи, не после того, как сжимал ее в объятиях.       Еще никогда он так не жалел о том, что между Снежной и Ли Юэ пролегают тысячи миль пути.

***

      Екатерина, бывшая секретарша Тартальи, его возвращению явно не рада. Даже если оставить в стороне тот факт, что в отсутствие Предвестников она была в банке главной (и очень этому радовалась), она знала, что кого-нибудь непременно пришлют. Она просто до последнего надеялась, что это будет кто-нибудь другой.       — Сэр, — нерешительно начинает она, с трудом подбирая каждое слово, — Дело в том…       — Не нужно, — Тарталья качает головой и даже немного улыбается. — Уверен, ты и без меня прекрасно знаешь, что делать.       По большому счету, его не назначали управлять Банком, а просто в очередной раз выслали из Снежной — от греха (и границ) подальше.       Единственное, чего от него хотят — сбора долгов, за которые, как и прежде, отвечает его дивизион, и тренировки новых рекрутов на случай, если Дотторе в Сумеру вдруг понадобится подкрепление. Даже вопрос о возобновлении снабжения в Разломе решался напрямую между Панталоне и Нин Гуан.       В сумме выходит, что Чайльд все равно что в отпуске, и поначалу он этому даже рад. Он навещает бывшего Гео Архонта, ныне сотрудника похоронного бюро, вызывает его на дуэль и вместо сражения получает вежливый отказ и пару баек об Архонте Соли. Чайльд не то чтобы заинтересован уроками истории — по сравнению с битвами, по крайней мере, — но истории Чжун Ли оказывается действительно интересно слушать.       Удовольствие не портит даже управляющая бюро Ху Тао, постоянно ошивающаяся неподалеку и вставляющая свои комментарии.       На третий день отдыха Чайльд начинает скучать.       — Боюсь, Путешественница еще не скоро вернется из Мондштадта.       — Но фестиваль Возвращения Ветров уже закончился, — напоминает Ху Тао, и Чайльд безгранично благодарен ей за то, что она буквально озвучивает его мысли. Чжун Ли и так начинает подозревать неладное из-за постоянных расспросов Тартальи.       — Кажется, она упоминала господина Дилюка, — задумчиво произносит Чжун Ли и как ни в чем не бывало подносит к губам чашку превосходного чая. Вынужденная пауза вносит излишнюю, по скромному мнению Чайльда, драматичность. Он и так сгорает от ревности при одной только мысли, что Люмин сейчас Архонт знает где, Архонт знает с кем и имеет на это полное право.       — Не того ли, которому недавно заказывали гроб? — уточняет управляющая, и Чжун Ли молча кивает. — Он все-таки умер? — спрашивает она, и в ее голосе слышится странный энтузиазм. Почти надежда.       Чайльд с ней, к вящему собственному удивлению, солидарен.       — Господин Кэйа, — говорит Чжун Ли, с сожалением отставляя от себя чашку. Похоже, бывший Архонт, наконец, осознает, что в компании Ху Тао и Тартальи спокойное чаепитие попросту невозможно, — ах, как же он выразился?.. Кажется, он хотел таким образом передать своему брату послание. Предупредить его реакцию на какие-то планы местного барда, — на последних словах Чжун Ли вдруг улыбнулся одними уголками губ, точно это была шутка, понятная ему одному.       — Так это был розыгрыш? Опять? — разочарованно тянет Ху Тао, и Чайльд процентов на девяносто готов прямо сейчас выхватить оружие и отправиться исправлять это недоразумение.       Оставшиеся десять процентов побуждают его спросить:       — Но при чем тут Люмин?       Чжун Ли улыбается — в этот раз с каким-то лукавством, граничащим с настоящим ехидством, — и тщательно подбирает слова:       — Путешественница весьма привязана к этому барду и не может допустить, чтобы с ним что-то случилось.       Наверное, для бывшего Архонта, разменявшего шесть тысячелетий, так издеваться над влюбленным юнцом — сущее ребячество.       Но если вспомнить, что этот юнец едва не утопил его город — пусть даже в соответствии с собственными планами Моракса, — и впоследствии сумел найти с ним общий язык, Чжун Ли все равно сохраняет за собой право на маленькую месть.       К тому же мрачные гримасы Чайльда действительно развлекают Ху Тао — она даже не носится по городу в поисках новых клиентов, лишь бы не пропустить ненароком очередной визит Предвестника.       Неделю спустя терпения у Тартальи не остается ни на грамм. Ему становится скучно настолько, что он присоединяется к спору, который разгорается между его подчиненными: состоят ли Бэй Доу и Нин Гуан в отношениях?       В любое другое время Чайльд, вероятно, подумал бы головой перед тем, как ввязаться во что-то, напрямую касающееся главы Цисин, но только не теперь, когда Люмин опять отложила свое отбытие из Мондштадта.       Чайльд находится на грани от того, чтобы бросить все и сорваться в соседний регион. Но пока он все-таки не настолько отчаялся, чтобы напрямую нарушить приказ Царицы не покидать Ли Юэ.       Спор же обещает хоть какое-то развлечение.       Идея была донельзя проста — чтобы доказать наличие или отсутствие между Нин Гуан и Бэй Доу романтических отношений, достаточно было всего лишь проследить за одной из них или обеими.       Все участники пари занимались этим по очереди — в один случайно выбранный день очередной агент Фатуи отправлялся на поиски любых доказательств своей теории. Чайльд, как крайне понимающий — и умирающий от скуки — начальник, даже освобождал своих подчиненных от работы на этот день.       Что касается дня, когда наступала очередь Тартальи шпионить… что ж, именно тогда пришли вести, что Люмин не только покинула Мондштадт, но и добралась до постоялого двора Ваншу.       Где, как Чайльд знал, обитал Сяо — Адепт, с которым у Люмин точно что-то было.       Тут уже Аяксу становится не до глупых пари — он заявляется в Вэньшень с бутылкой огненной воды, без спросу переворачивает на двери табличку «Закрыто» и, отобрав у Чжун Ли его извечную чайную пару, воинственно грохает своей бутылкой об чайный столик. И столик, и бутылка, к счастью, выдерживают.       Чжун Ли, отрешенно наблюдающий за этим самоуправством, задает только один вопрос:       — Сяо?       И, дождавшись кивка Чайльда, поднимается с места и подходит к шкафу в углу комнаты.       Огненной воде нужна соответствующая закуска.

***

      — Не волнуйся, — Чайльд стоит, скрестив руки на груди, и на все возражения Екатерины только закатывает глаза.       Весь дивизион Тартальи только и гудит о том, что в их небольшом споре-дробь-соревновании Предвестник показал худший результат, то бишь полное его отсутствие.       Чайльду, в целом, все равно. Он радуется трем вещам — во-первых, что ему теперь есть, чем заняться; во-вторых, что он, в отличие от Чжун Ли, не страдает от похмелья; и, наконец, что Люмин где-то в Ли Юэ.       Он успевает подумать об этом и улыбнуться аккурат перед тем, как по холлу банка разносится слишком знакомый детский голос:       — Братик!       — О, Архонты, — произносит уже другой голос, также знакомый ему до боли. Но об этом голосе Аякс подумает несколькими секундами позже.       — Тевкр! — восклицает он и, повернувшись к брату, присаживается на корточки и раскидывает руки.       Мальчик, заливисто смеясь, влетает к нему в объятия, и Аякс выпрямляется, удерживая брата на руках.       — Сюрприз так Сюрприз, — говорит Аякс, и он рад, правда рад видеть младшего брата, но каким-нибудь внятным объяснениям, как тот оказался в Ли Юэ, он обрадовался бы еще больше. — Где мама? Отец? Антон и Тоня поехали с вами или остались со старшими?       — Я… — улыбка на лице мальчика гаснет, он отводит взгляд, и Аякс, также мгновенно помрачнев, аккуратно ставит его на пол. — Я тут один.       Дальше следует немного путанное объяснение, касающееся кораблей, игрушек и крайней избалованности Тевкра, и единственный вывод, который напрашивается из этой истории — что во всем виноват сам Аякс и его ложь.       — Только не злись, — шепчет Тевкр чуть слышно, и выражение лица Аякса немного смягчается. Он даже треплет брата по макушке.       — Я не злюсь, — Аякс устало качает головой, — просто беспокоюсь. Ты не представляешь, как это опасно, — он потирает переносицу, чувствуя себя слишком вымотанным для такого раннего утра. И что скажут родители?..       О, Архонты. Родители.       Чайльд поворачивает голову к Екатерине и отдает короткий приказ:       — Отправьте крио-грамму в Морепесок. Самую срочную из тех, какие остались в запасах.       Екатерина уже не его подчиненная, и при любом другом раскладе она бы ему об этом напомнила. Но сейчас даже ей не хватает духу возразить Тарталье.       Он снова поворачивается к брату, и жуткий приказной тон испаряется без следа:       — Тебе очень повезло, Тевкр, из всех людей встретить именно эту милую леди, — он, наконец, отводит взгляд от брата и смотрит на девушку, стоящую чуть поодаль.       Они не виделись несколько долгих недель, даже месяцев, и до этой самой минуты у Чайльда еще теплилась в душе слабая надежда, что «с глаз долой, из сердца вон». Надежда совершенно глупая, учитывая, что он в честь нее намедни назвал оружие, — но именно эта надежда удерживала его рассудок на грани.       Сейчас, видя Люмин перед собой, Чайльд разом утратил все — рассудок, самообладание, смелость.       Архонты, а ведь он еще недавно был уверен, что при встрече если не будет к ней равнодушен, то сумеет хотя бы убедительно сделать вид. Что с легкостью очарует ее снова.       Какой идиот.       — Милая леди? — негромко переспрашивает Люмин, а Паймон в то же самое время восклицает: «Заметил, наконец!»       Тевкр дергает его за штанину, привлекая внимание, и, получив его, начинает взахлеб рассказывать об их встрече и о том, как он старался следовать указаниям старшего брата.       Аякс машинально кивает, а сам прикидывает, как бы ему убедить Люмин подыграть ему с «продавцом игрушек», и куда она пошлет его за эту просьбу.       Даже самые смелые фантазии его подводят — ведь Люмин соглашается.       — Даже не знаю, как ты за это в итоге расплатишься, — Люмин насмешливо фыркает в ответ на его просьбу, пока Паймон всеми способами отвлекает и развлекает Тевкра.       — Делай со мной, что хочешь, — улыбается Чайльд и, осознав секундой позже, как двусмысленно это звучит, добавляет, — Проси, что хочешь. Можешь даже надрать мне зад, только не на глазах у Тевкра.       — Звучит заманчиво, — тянет Люмин насмешливо, но потом вдруг мрачнеет, отворачивается и негромко бормочет, — но мне хватило прошлого раза.

«- Не хочешь сразиться? — Хочу.»

      Аякс уверен, что Люмин тоже вспоминает именно этот момент, и он невольно усмехается.       Горечи в этой усмешке неожиданно много.       — Как пожелаешь, — отвечает он негромко. — Послушай, Люмин…       — Нет, — она коротко вскидывает руку, заставляя его замолчать. — Ты уже все сказал, хватит. Я подыграю тебе с Тевкром, но на этом — все.       Чайльд, ничего не говоря, поворачивается к брату. Тевкру не повезло приехать именно в тот день, когда у Тартальи в кои-то веки появляются дела. В то же время ему — хотя тут удача скорее для Аякса, чем для Тевкра — повезло, что превосходная няня нашлась так легко.

***

      Не такая уж и превосходная, как выясняется всего несколько часов спустя — Тевкр с завидным постоянством сбегает от Люмин и находит Чайльда в самые неподходящие моменты.       — Это у вас семейное? — недовольно бормочет Люмин, — быть такими, такими… — она замолкает, силясь подобрать нужное слово.       — Очаровательными? — смеется Аякс и треплет Тевкра по вихрастой рыжей макушке, так похожей на его собственную. Мальчик так явно радуется вниманию старшего брата, так солнечно улыбается, что Люмин на секунду теряется.       Разве можно обидеть такого светлого ребенка, как Тевкр?       — Скоростными, — произносит, наконец, она с ехиднейшей из своих улыбок, и смотрит Чайльду прямо в глаза.       — Низко, девчуля, — тянет он после короткой паузы, в которой он боролся с волной возмущения. Все его усилия направлены на то, чтобы не выдать, что он повелся хоть на долю секунды. — Низко так врать самой себе.       Люмин только закатывает глаза, после чего награждает Чайльда коротким убийственным взглядом, напоминающим бросок кинжала, и молча протягивает Тевкру руку. Переводя взгляд со старшего брата на младшего, она мгновенно оттаивает, а ее губы расплываются в теплой и вполне искренней улыбке. Какие бы отношения ни связывали ее с Аяксом, свои обязанности няни Люмин исполняет исправно.       Этой ее покладистостью Чайльд бессовестно пользуется.       — Если ты так волнуешься за его безопасность — что ж, все просто. Пойдем с нами, — предлагает он с улыбкой и протягивает девушке руку.       Люмин хмурится и показательно его руку игнорирует. Она всей душой восстает против их затеи, но почему-то все равно идет с ними — Чайльд слышит, как по пути в Лабораторию Паймон отчитывает ее за глупость. — У тебя всегда все идет не так, когда дело касается Чайльда, — разливается Паймон, и Аякс невольно задается вопросом, как много летающая мелочь знает о событиях в палате омме.       Вряд ли Люмин хоть что-то ей рассказала — в конце концов, Паймон еще ребенок (пусть и мистически-странно-летающий), и все-таки…       — Знаю. Но по-другому пока не выходит.       Аякс сбивается с мысли. Не только с мысли, но и с шага, ибо спотыкается о собственную ногу.       Она могла сказать: «Это не повторится».       Она могла промолчать.       Она сказала, что по-другому не получается. И она знает, что он это слышал.       Когда они спускаются в подземелье, все идет по плану — целую минуту. Потом Тевкр видит впереди руинного стража и убегает, а люк за ним захлопывается, точно пасть какой-нибудь хищной твари. У Аякса кровь застывает в жилах от этого звука.       Пока Паймон испуганно причитает, больше раздражая, чем помогая, Аякс и Люмин бегут по ленте конвейера, уклоняясь от лазеров. Лаборатория давно покинута, все эти ловушки должны были перестать работать, но все выходит с точностью до наоборот. То, что не удавалось запустить Дотторе, превосходно заработало само по себе.       — И как тебя угораздило взять его сюда? — не выдерживает Люмин, как только у них находится минутка, чтобы перевести дух. Неподалеку уже слышен беззаботный щебет Тевкра: мальчик до сих пор не догадывается, какой опасности его подвергает его обожаемый старший брат.       Люмин в ярости и, по мнению Чайльда, это просто очаровательно.       — Я знаю, что смогу защитить его, — спокойно возражает Аякс, и Люмин на это только скептически щурится. — Семья — это то, за что стоит сражаться. То, за что я буду сражаться до конца.       «За тебя я тоже буду сражаться до конца», — хочет добавить Аякс и даже открывает рот, но в этот самый момент Тевкр воодушевленно кричит что-то о Гостиной Одноглазика и устремляется к помещению, из которого доносится подозрительно знакомый механический скрип.       Да помогут им Архонты.

***

      — Хвала Царице, меня нашли вы, а не Тевкр, — усмехается Чайльд, и его смех незаметно перетекает в болезненный стон. Давно ему не было так паршиво — оно и немудрено, использовать столько энергии Бездны за один раз. Кажется, даже в сражении с Люмин он расходовал силы с большей аккуратностью.       Кстати о Люмин.       — Похоже, после Золотой Палаты стоило все-таки отлежаться, а не мотаться по всему Тейвату, — снова смеется он и в этот раз не стонет, а уже только негромко шипит сквозь зубы.       Следующее, что он замечает — лицо Люмин в непозволительной близости от его.       Так близко он не видел ее с самой палаты омме, но об этом сейчас думать точно не стоит.       — Твои раны… так и не зажили? — она хмурится, силясь припомнить… но там, в омме, у нее не было ни времени, ни возможности как следует его рассмотреть.       — Ты постаралась на славу, — улыбается Аякс, и, Архонты, он гордился этим. Гордится тем, какой след она на нем оставила — и на теле, и в душе.       Люмин замахивается на него кулаком и, кажется, и впрямь намерена добить Предвестника, надоевшего ей сверх меры, пока есть такая возможность… Но в последний момент она разжимает руку и только тихонько гладит его по плечу.       — И что мне с тобой делать? — негромко вздыхает она, и на секунду Аякс забывается. Он забывает, что снова изранен до полусмерти, что над ним и Люмин порхает Паймон, а неподалеку бродит его младший брат. Он даже забывает, что Люмин все еще его ненавидит.       Он просто хочет ее поцеловать.       Очень сильно.       — Тевкр идет сюда! — в панике восклицает Паймон, и идеальная сценка лопается, точно мыльный пузырь.       Чайльд мгновенно мрачнеет, но достаточно быстро прячет это за улыбкой:       — Подыграй мне? В последний раз, — добавляет он со всей возможной серьезностью. — Ты обещала защитить его. А я обещал защищать его детство так долго, как только смогу.       Тарталья, Чайльд или Аякс — он никогда не нарушает своих обещаний.       Он защитит Тевкра, отправит его домой — а потом, уже не стесненный ложью о продавце игрушек и миссиями Предвестника, раскроет Люмин все карты, что у него остались. Все, что она пожелает узнать.       Как бы его ни называли, он — воин.       Он обязательно завоюет ее снова.

***

      — Братик упоминал о вас в письме! — Тевкр, не задумываясь, сдает старшего брата с потрохами, и Чайльду, что прячется за каменной колонной, хочется побиться об нее головой. Выдохнув под нос пару-тройку ругательств на родном языке, он осторожно выглядывает из-за колонны, чтобы увидеть реакцию Люмин на это открытие.       — Он… что?! — восклицает Паймон, и Люмин, которой вопль влетает практически в самое ухо, невольно морщится.       — Честно-честно! А еще он писал, что хотел бы не работать, а путешествовать с тобой.       Глаза у Паймон становятся совсем огромными. Похоже, Люмин и впрямь ничего не рассказала ей о случившемся в омме…       Вот только Люмин и сама выглядит удивленной его словами — пусть и не в той же степени, как Паймон. Конечно, она уже слышала это от него самого, но, по всей видимости, не поверила. А вот слова его младшего брата вызвали на щеках Люмин легкий румянец…       Не исключено, впрочем, что румянец Чайльду только мерещится. Он, по настоянию врача, принял лошадиную дозу местных лекарственных отваров, и чувствовал себя чуть менее побитым, но гораздо более сонным — что в сумме было почти так же паршиво, как и остаться без лечения вообще.       Задумавшись, он упускает момент, когда Тевкр, наконец, уходит в сопровождении его подчиненного. Всего мгновение — и вот возле его укромной колонны стоит Люмин, а над ее плечом порхает обеспокоенная фея.       — Не стал провожать его? — хмуро спрашивает Люмин. Еще бы ей не злиться — ее собственный брат невесть где, а Аякс так бездарно разбрасывается временем, которое мог бы провести вместе с Тевкром.       — Не хочу, чтобы он видел меня таким. В его глазах мне нравится быть лучшей версией себя, — поясняет Аякс, и Люмин дергается, точно от удара… или от неожиданного прозрения.       Видя ее дискомфорт, Чайльд спешит переменить тему:       — Ты пообещала моему брату навестить его у нас дома. Теперь мне придется везти тебя в Снежную, — усмехается он, почти не скрывая удовольствие от собственных слов.       — Что-то я не помню ни слова о тебе в том обещании, — фыркает Люмин, но секунду спустя все веселье пропадает с ее лица. — В любом случае, твой брат уехал. Притворяться друзьями больше нет нужды.       Она обхватывает себя руками в защитном жесте и чуть отворачивается от него.       Аяксу это совершенно не нравится.       — Как я и сказал — проси, что хочешь, — произносит он со всем возможным спокойствием, которым он, сказать по-правде, никогда особо не славился.       — Ты знаешь, что не сможешь исполнить это обещание, — тихо произносит Люмин, по-прежнему избегая его взгляда.       — Это зависит от того, что ты на самом деле хочешь, — возражает он, внимательно глядя на нее в надежде поймать хотя бы короткий взгляд.       Понятно, что он не сможет ради небольшого спектакля отказаться от звания Предвестника, но…       На этой мысли он спотыкается.       Раньше — всего несколько месяцев или даже недель назад, — эта мысль в его голове звучала иначе.       Он не сможет отказаться от звания Предвестника — и точка. Никаких «ради». Никаких «но».       Люмин все еще стоит, отвернувшись, и внутри Чайльда с новой силой вспыхивает злость на нее — на то, какая она правильная и хорошая, идеальная для него — и совершенно к нему равнодушная, пусть даже он сам в этом виноват.       — Мне от тебя ничего не нужно, — холодно чеканит она.       — Как скажешь, — спокойно кивает он, а потом, порывшись в кармане брюк, выуживает оттуда небольшой флакон, по форме напоминающий молочный кристалл. Чайльд кидает флакон Люмин, зная, что та с легкостью его поймает.       Она, конечно, ловит его — и тотчас издает удивленный возглас.       — Растворитель снов? Но откуда?..       Чайльд усмехается.       — Должны же быть плюсы в том, что я Предвестник Фатуи, верно? — на его губах играет улыбка. Он доволен собой, он пробился через эту ее броню. — Для… друзей, — он с трудом произносит это слово, и на секунду лицо Люмин вытягивается. Как будто оно режет ей слух так же, как и ему самому, — у меня всегда найдется парочка.       — Теперь ты пытаешься меня купить? — недовольно морщится Люмин. Она по-прежнему держит растворитель в руках, точно прикидывая, не швырнуть ли им Чайльду в лоб.       — Купить? Ну нет. Один растворитель за один интересный бой… если, конечно, не боишься.       — Еще чего! — мгновенно вспыхивает Люмин. Ее рука машинально тянется за мечом… а потом она осознает, как банально попалась, и смеется.       Она прячет флакон с растворителем в карман, молча салютует ему вместо прощания, и уходит, ничего не обещая, но ничего и не отрицая. Аякс смотрит ей вслед и в очередной раз убеждается, что пропал.       Безусловно, безоговорочно и навсегда.       Если Люмин — это болезнь, то Аякс ей смертельно болен. И ни к чему уже отрицать и злиться, спорить с самим собой и с Судьбой, что неумолимо сталкивает их друг с другом.       Ни один нормальный человек не назовет Путешественницу болезнью — но Чайльд Тарталья точно не нормальный, да и не факт, что человек, раз сумел вернуться из Бездны живым.       Если Люмин — это болезнь, то она сама же Аякса и исцелит.