Стрела и меч

Евангелина никогда не была из тех, кому снились яркие сны. Она спала без них, и очень чутко — как и полагается хорошему телохранителю члена королевской семьи. Ева умела высыпаться за четыре часа и всегда была начеку — так что ей было просто не до снов. Но после встречи с Древом Жизни и насланных им видений, она стала видеть их чаще. Как же сильно она хотела их не видеть. Кровь на перчатках. Улыбка. Золотая пыль. Евангелина просыпалась в холодном поту, задыхаясь, и сжимала ткань одежды на груди так сильно, что та грозилась порваться. Слезы жгли ей глаза, и Ева захлебывалась воздухом, держа себя за голову, и молилась Кра, чтобы это прекратилось. Она будто бы была заперта в том дне, тех пресловутых мгновениях, когда он закрыл глаза. С битвы с Ноксом прошла неделя. Улеглась пыль, были посажены новые деревья, боль и скорбь спадали, сменяясь осознанным почтительным трауром. Евангелина не могла спать. Забытье позволяло ей провалиться в свои объятья, только когда Амалия была рядом, оказывая подруге молчаливую поддержку. И даже тогда, во сне она неизменно оказывалась там, на клочке зеленой травы среди иссушенной земли, с кровью на своих перчатках и болью в груди. И так же неизменно в ее снах появлялся Сэдлигроув. Детали сменяли друг друга. Был лук в ее руках или нет, стоял Гроуви или лежал, глядел на нее или в сторону — однажды он приснился ей с абсолютно пустыми глазами. Она могла держать его, умирающего, на своих руках, или смотреть на то, как он развоплощается на ее глазах от выстрела Часореза, или видеть, как ее собственная стрела пронзает его сердце — что бы Ева не делала, как не пыталась бы предотвратить неизбежное, он умирал. С улыбкой ли. Безмолвно ли. С упреком ли спрашивая «почему ты позволила мне исчезнуть, Евангелина?» — он умирал. Ева сжимала дрожащие пальцы и плакала, обнимая себя за плечи. Потому что из всех, абсолютно всех, кого она знала — он не заслужил забвенья. Он должен был стать легендой, историей, которую передавали бы из поколения в поколение, о великом рыжеволосом воине, рыцаре стражей шушу… И он рассыпался в золотую пыль прямо у нее на руках. Она позволила ему исчезнуть. Этим утром ее разбудила Амалия, еще до того, как Ева проснулась от собственного крика из-за очередного кошмара. — Пойдем, — непривычно мягко обращалась к ней принцесса. Амалия даже помогла Еве с прической, украсила ее светлые волосы красивыми голубыми цветами. Кра не обратила на это почти никакого внимания, только смогла благодарно улыбнуться подруге, едва заметно подняв уголки губ. Улыбаясь в ответ, Амалия повела подругу за собой, ведя ее сквозь лабиринты дворца и наружу, по едва выросшему лесу. Ева безропотно подчинялась, с головой падая в свой долг. Чем меньше она думала о том, что у нее была своя жизнь, свои мысли и свои чувства, тем меньше болело ее сердце. Куда лучше было быть тенью принцессы. Если бы еще Амалия в ней нуждалась… — Завтра будет пир в честь победы над Ноксом, — сказала Амалия, через плечо бросая взгляд на Евангелину. Та молчаливо слушала, не отрывая глаз от земли, и шла следом. — И в честь павших в битве. Сердце заныло, и Ева на мгновение зажмурилась, заталкивая боль куда-то глубже, дальше, туда, откуда бы она не смогла до нее добраться. — Но я решила показать тебе пораньше… — голос Амалии звучал приглушенно, мягко. Они вышли к поляне, спрятанной среди деревьев, и остановились. Евангелина вздохнула, поднимая глаза. — Что показ- Ком в горле перекрыл воздух, и Ева замерла с разомкнутыми губами, во все глаза глядя на стоящую в центре поляны статую. Она даже не заметила, как слезы затуманили взгляд, грозясь сорваться с ресниц и устремиться вниз, по ее щекам. — Гроуви?.. Амалия печально улыбнулась, поднимая ладонь на спину Евангелине и подводя ее ближе. — Он защитил нас, — сказала принцесса тихо. — Повел братство на бой с Ноксом, спас принцессу королевства. Садида обязаны почтить его память. Ева молчала, чувствуя, как дрожь берет над ней верх, заставляя ноги подгибаться. Горячие соленые капли все же сорвались с ресниц, и кра подняла ладони к лицу, прячась в них. Ее метало из стороны в сторону, закрученную в вихре из облегчения, боли, гордости и тоски. Потому что он будто бы стоял прямо перед ней — как в тот самый момент, когда она наконец призналась себе, что этот глупый рыжий иоп был для нее чем-то большим, чем просто друг, и поцеловала его в щеку. Его покрасневшие уши, потерянный и счастливый взгляд — Ева и сама тогда зарделась от смущения… И он будто бы снова был здесь. Стоял перед ней, гордый, рвущийся в бой. Запечатленный. Незабытый. Ева рухнула на колени перед статуей, пряча лицо в ладонях, и задыхалась от накативших слез. Амалия опустилась рядом, гладя подругу по спине, и кра вдруг затянула ее в объятья, прижимаясь и обжигая кожу садида слезами. — Спасибо… — сквозь всхлипы, сдавленно говорила Евангелина. — Спасибо, Амалия… Спасибо… — Ну… — на мгновение растерялась принцесса, прежде чем обнять кра в ответ, позволяя ей разрыдаться у себя на плече. — Ева, если ты будешь так плакать… То я тоже… Заплачу… Амалия, шмыгая носом, покрепче обняла подругу, утыкаясь носом ей в плечо. Евангелина, сбитая с ног потоком эмоций, могла только сжимать дрожащие руки, бесконечно благодаря принцессу. Они просидели так долго, прислонившись к деревянному постаменту, вполголоса разговаривая о своих приключениях и о погибшем друге. Ева даже призналась, что видела его в своем сне у Древа Жизни, и Амалия крепче сжала ее ладонь в знак молчаливой поддержки. Изнуренная, Евангелина задремала прямо там, у подножия статуи. Она очнулась на той же поляне. Мир вокруг будто бы размывался, тонул в белом тумане, но совсем не пугал. Ева даже удивилась, не поняв, где находится. — Всегда знал, что моя статуя смотрелась бы шикарно. Ева замерла. Он стоял впереди, спиной к ней, расслабленно поставив руки на пояс. — Гроуви?.. Гроуви повернулся, глядя на нее через плечо. Широко улыбнулся, жмуря глаза. — Привет, Ева! Евангелина рванулась вперед, забыв обо всем, спотыкаясь о собственные ноги. — Гроуви! — она врезалась в него, обеими руками обхватив его за шею, рискуя задушить несчастного иопа, но тот только рассмеялся, прижимая ее к себе. — Говорил же, я вовсе не умер, — беззаботно произнес он, и Ева сильнее сжала его в объятьях. — Иопоголовый! — вырвалось у нее, — Ты хоть представляешь, через что я из-за тебя прошла?! — Да, — просто кивнул Гроуви, и его голос звучал виновато. — Прости. — Прости?! Одним «прости» ты не отделаешься, ты- Ева отстранилась, злобно хмуря брови и игнорируя текущие по щекам слезы, вцепившись пальцами в плечи Перседаля. Тот смотрел на нее спокойным, счастливым взглядом. И вдруг Еву будто бы пронзило. Холод осознания мурашками прошел по телу, и плечи опустились под тяжестью накатившей боли. — Ты… Ты мне снишься. Гроуви виновато улыбнулся, поднимая ладонь и стирая слезы с ее щек. — Ага, — кивнул он. — Но ничего. Это ничего страшного, Ева. Ты в порядке, королевство Садида в порядке, мы победили. Все хорошо. Ева поджала дрожащие губы, едва не скалясь от боли, и снова бросилась к нему в объятья. Гроуви молчаливо позволил ей, мягко обнимая ее в ответ. — Но ты исчез… — Нет, — покачал головой Гроуви. — Я здесь, Ева. Я всегда рядом с тобой. Тебе нужно просто меня найти. Он растворился в ее объятьях, и Евангелина открыла глаза. Стемнело. Амалия мирно дремала рядом, положив голову подруге на плечо. Над поляной летали, мягко освещая пространство, светлячки — много, десятки. И Ева вдруг вспомнила о пустом дневнике, все еще лежащем где-то в ее комнате. Книжке, в красном переплете. Евангелина подняла голову, глядя на статую. Гроуви улыбался, глядя вдаль, готовый встречать любую опасность с мечом наголо. Впервые за столько дней, Ева проснулась без слез, криков и разрывающей сердце боли.