Черновик судьбы: Во имя любви

С очередным пробуждением к ней вернулись и осознание себя, и память. А вместе с ними — смертельный ужас и вина. Селия со сдавленным криком села и принялась озираться, ища взглядом Бишопа. Его не было. Ее окружали темные стены шалаша, сложенные из еловых лап. Но прежде, чем ее окончательно накрыло паникой, рядом подскочил Карнвир, обнюхал ее и снова лег, настороженно кося желтым глазом. Что ж, если волк здесь, значит и его хозяин где-то поблизости. Она машинально погладила его по голове и судорожно запахнула на плечах сразу два покрывала — плащ Бишопа и другой, незнакомо пахнущий. Спину и грудь почему-то холодило тяжелым железом, но Селия не стала обращать на это внимание и на четвереньках выползла из шалаша. Бишоп сидел напротив входа у костра — с окровавленным ножом в руках. Селия вздрогнула, а потом подумала, что он, наверное, разделывал какую-то дичь. Но сейчас обернулся, глядя, как она выбирается наружу. Взгляд его был настороженным, как у Карнвира, но страха или злости Селия в нем не увидела. Вина сомкнулась на ней, будто кулак Короля Теней, воздух в легких исчез, а язык полностью отнялся. — Ты как? — спросил Бишоп, не дожидаясь ее приветствий или оправданий. В его голосе звучала тревога. Сам он выглядел вроде бы нормально — хмурый, взъерошенный. Разве что под глазами залегли глубокие тени, будто Бишоп не спал пару суток, да лицо казалось необычно бледным. Он воткнул нож в поленце, вытер руки тряпкой. Поднялся на ноги — не так тяжело, как Инариус, которого она чуть не сожрала в Академии, но и не так легко, как обычно. Шагнул ей навстречу. И все же он ходил, дышал, говорил и смотрел на нее. Он был жив, жив! — Ты жив, — повторила Селия вслух еле слышно. А потом с тихим возгласом бросилась ему на грудь. От него знакомо пахло дымом, дубленой кожей, волчьей шерстью и полынью. Селия приникла к нему, дрожа всем телом. Поднялась на цыпочки, обняла его лицо ладонями и принялась покрывать его торопливыми сбивчивыми поцелуями, страшась, что он вот-вот ее оттолкнет. И будет прав. Как он может ей теперь доверять? Она едва его не сожрала! — Прости... — жалобно бормотала она вперемешку с поцелуями. — Прости, прости, прости... Но вместо того, чтобы оттолкнуть, Бишоп притянул ее к себе еще ближе. — Вот теперь вижу, это точно ты, — проворчал он, прижимая ее голову к своему плечу. — Трясет-то тебя как. Замерзла? — Не знаю. Неважно, — она отстранилась, с болью глядя ему в глаза. — Я тебя обманула, Бишоп. Я не смогла... Я чуть не... — Не ты, а та тварь, — перебил он ее сердито. — Никто бы не смог ее удержать. Не после того, как те уроды... — Бишоп стиснул зубы, а потом процедил с ненавистью: — Жалко, сдохли сразу. Я бы их самих на куски разделал. — Ты на меня не злишься? — Селия все еще не могла в это поверить. — Злюсь, конечно! — буркнул он. — За то, что бродила тут в одиночку и попалась. Как они тебя поймали-то? Твои следы к той поляне не вели. Где-то подкараулили и на руках притащили? — Не совсем... — она покачала головой, вдруг ощутив, что ей и в самом деле холодно. На ней ничего не было, кроме верхней теплой рубахи Бишопа, двух шерстяных плащей, сапог и... цепей? Оказывается, они плотно обматывали ее шею, грудь, талию и волочились за ней по снегу. Селия провела по ним ладонью и с удивлением подняла взгляд на Бишопа: — Они не снимаются? — Снимаются... Но твоя карга посоветовала их пока оставить. Мало ли что. Вдруг снова выпрыгнет. Селия с облегчением вздохнула: — Точно! Лучше я в них похожу, чем... — она снова задрожала от воспоминаний. — Так как тебя поймали? — повторил вопрос Бишоп. — Я поссорилась с Окку и Каэлин и убежала. От расстройства открыла портал в Тень. Услышала карканье и решила, что меня зовет Королева Воронов. Пришла на зов, и меня как-то вытащили из Тени в лес. Я не успела ничего сделать, они сразу накинули ошейник и цепи, а потом... — Про «потом» я уже понял, — снова перебил Бишоп и прижал ее к себе еще крепче. — Карга залечила раны. Но я их видел. Потому и говорю, что ты не виновата. Под пытками чего только не сделаешь. — Я так испугалась, когда вспомнила, как напала на тебя, — прошептала она, уткнувшись в его куртку лицом. — А уж я-то как, — фыркнул тот и погладил ее по волосам. — Чуть не обделался. Ладно, догадался цепь обратно накинуть. А потом чуть не рехнулся, пока думал, чего дальше-то? Ты лежишь, воешь, бьешься, пена изо рта, вся в кровище. Жуть, в общем. Потом вспомнил, что вы какие-то осколки против безумия ищете, и один был у тебя в кармане. Поискал у алтаря среди обрывков, нашел, сунул тебе в руку. Просто не знал, что еще сделать! А оно взяло и сработало. Ты утихомирилась. Я тебе пару зелий выпоил и думал на руках к лодке нести. А тут — хлоп! — и карга заявилась. Говорит, я твою искру спас, отправил ее в Мир Грез этим осколком. Она ее там нашла и вернула. — Он усмехнулся, но как-то нервно: — Повезло тебе. Ей захотелось расплакаться от его слов. На смену страху и вине в сердце медленно вползала радость. Но вдруг отпрянула, вспугнутая новой мыслью. — А ты не сбежишь? — Селия снова подняла голову и посмотрела на Бишопа. — Тебе ведь правда опасно быть со мной рядом. Ты теперь в этом убедился. Тот втянул воздух со знакомым раздражением: — А что, похоже, что я прямо сейчас хочу сбежать? Ну что за... — он оборвал себя, помолчал и продолжил с фальшивым спокойствием: — Хотя, знаешь, порой хочу. Я готов тебя спасать и топать хоть в Бездну пешком. Меня не опасность бесит. И гонит не она. — А что? — Этот твой договор... Я каждый раз будто по болоту иду, без карты, без слеги, вслепую, да еще и с цепью на шее. Хочется плюнуть и выбрать нормальную дорогу. — Неужели тебе так важно говорить людям гадости? — спросила Селия тихо. — Так и знал, что ты не поймешь, — буркнул Бишоп. — Зря начал. — Нет-нет! Пожалуйста, продолжай! — испугалась она, хватая его за руки. — Это как себя предавать, с каждым проглоченным словом, — произнес он глухо. Селия помолчала, не зная, как реагировать на эти слова. Обида, вина и сочувствие толкались в груди, мешая понять, что сказать в ответ. А потом до нее дошло: — Погоди, так ты из-за этого что ли молчишь и морозишься все время? — Ну да. Этот уговор — хоть и невидимый ошейник, а давит невыносимо. Да и вообще, я понятия не имею, на какое слово ты надуешься! Постоянно боюсь: скажу что-нибудь, а ты возьмешь и обидишься, и прогонишь меня к херам, — прорычал он злобно. — Прямо придушить тебя за это хочется! За злостью в этих неприятных словах ей почудилась тоска, и она резанула ее куда больше, чем скрытая угроза. — Там, на лодке, я сказала, что ты часто меня обижал, и ты сразу замолчал, — проговорила она медленно. — Хотел что-то ответить, но потом решил, что я снова обижусь, вот и молчал? Бишоп хмуро кивнул. Вина перевесила и сдавила так, что дышать сделалось совершенно невозможно. Селия немного подумала, глубоко вздохнула и поцеловала его в плотно сжатые губы: — По поводу «уйти». Я очень хочу, чтобы ты был жив, цел, счастлив и болтался где-нибудь поблизости. Я больше не буду тебя прогонять. И просить остаться не буду. Потому что эту задачку не решит никто, кроме тебя. Поступай, как сам считаешь нужным и правильным. А по поводу уговора — да, ты прав. Навязанный договор — это плохо. Считай, что я тебе ничего не говорила. Я знаю, что ты грубиян, и постараюсь не обижаться, — она бледно улыбнулась: — Мели языком, как вздумается. Я тебя уважаю и не хочу, чтобы тебе было плохо. Просто... Если и ты меня хоть немного уважаешь, постарайся не делать мне больно нарочно, ладно? Бишоп замер. А потом снова сжал в объятиях и уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая их запах: — Дурочка с болот. Демоны побери, ну какая же ты дурочка... — Ты тоже не подарок, ты же знаешь об этом? — тихо рассмеялась она и не глядя провела пальцами по колющей щетине на его челюсти. — Я и сама не знаю, почему ты мне так нужен. Нужен и все. — Вот я и говорю — дурочка, — вздохнул Бишоп. Поцеловал ее в висок и проворчал: — Иди, садись к огню, а я зайца докрошу и похлебку поставлю. Карга обещала твою бездонную сумку принести. Надеюсь, у тебя там найдется теплое шмотье? А пока терпи. Селия, гремя цепью, плюхнулась на подстилку из лапника и вытянула руки и ноги к костру. Теперь, когда сильные эмоции схлынули, она поняла, насколько сильно замерзла. — Фляга с твоей бурдой слева от тебя, — подсказал Бишоп, не отрываясь от разделки зайца. Она с удовольствием отхлебнула теплого и сладкого отвара, ощутив, как кровь начала согреваться, а потом спросила: — А как ты меня нашел? Я думала, это невозможно. Я же через Тень шла, никаких следов не было. Бишоп пожал плечами: — А я и не искал. На вопли Лесовика прибежал. Шел по следам тех, кто форт рашеми вырезал, а потом лес будто спятил. Зверье разом заволновалось, телторы взбесились. А потом он начал вопить. Сначала от ярости, потом от боли, а следом, будто помирает. Я же рейнджер, я такое слышу. Ну и побежал фейскими тропами. А на поляну выскочил, увидел, как тебя эти уроды на цепях к порталу тащат. Одного подстрелил, а остальных твоя тварь сожрала. — Ты пытался меня позвать, да? Поэтому так близко подошел? — в груди опять заломило виной. — Раньше срабатывало, — мотнул тот головой. Скинул мясо в котелок с водой, подвесил тот над огнем. И сердито поглядел на нее: — Все, хватит. Никакой пользы от того, что ты это пережевываешь, нет. Мы оба живы, и все на этом. Ясно? Селия мрачно усмехнулась: — Живы. Но это нападение точно не будет последним. У Ночной Плясуньи на меня планы. Ты говоришь, они тащили меня к порталу? Думаю, на Астральный план, к Миркулу. Голод его унюхал и чуть слюнями не подавился. Но потом появился ты. — Значит, я вкуснее, чем Миркул? — ухмыльнулся Бишоп. — До чего лестно. — Не смешно! — нахмурилась Селия. — Думаю, мне нужно побыстрее попасть в Город Правосудия. Через портал в теневом храме в Мулсантире. Пусть Келемвор думает, что дальше делать. Я сперва хотела немного сил набраться, чтобы справиться потом с Акачи. Помнишь, я ведьмам рассказывала — мне нужно вытащить свою душу из Стены Неверующих и подраться с ним. Но вижу, что тянуть дальше опасно... Мне только хуже и хуже. — А сейчас как? Она еще раз прислушалась к себе: — Голова кружится. Слабость. Тело слушается плохо. А так нормально. Голода вообще не чувствую! Ни от Проклятия, ни обычного. — Это и плохо, — буркнул Бишоп. — Наверное, мясо тебе давать пока не стоит. Бульона лучше попей. Хорошо, что заяц тощий попался, нежирный будет. Селия улыбнулась, согретая этой заботой, лучше, чем отваром. Но спрашивать, откуда у него такие познания, не стала. Наверняка, опять что-то мрачное из его прошлого. Ей нестерпимо захотелось тоже сделать ему что-нибудь хорошее. К тому же ее беспощадно грызла вина, которая нисколько не уменьшилась от его слов. — А что, если я тебя немного подлечу? У тебя такие синяки под глазами... Я умею делиться жизненной силой. Помнишь, я так делала в Тени? Думаю, я могла бы тебе вернуть то, что забрал Голод. Так было бы правильно. Ты можешь постоять с цепями наготове, на случай, если он начнет самовольничать. — Опять на подвиги тянет? — Бишоп осуждающе покачал головой. — Мне казалось, ты поумнела. — Это не только для тебя, это и для меня тоже, — сказала она честно. — Мне очень паршиво из-за того, что я тебе сделала. А так станет легче. Бишоп подумал и окинул ее скептическим взглядом: — А справишься? Ты и сама, вообще-то, выглядишь полудохлой. — Со мной все хорошо! — она вскочила. — Давай попробуем? Если что-то пойдет не так, накинешь цепи и все. — Ладно, — в его голосе все еще слышалось сомнение. Но, видимо, он и вправду плохо себя чувствовал, раз не стал спорить дальше. Он подошел к ней и принялся разматывать с ее тела цепь, складывая ее аккуратными петлями. В его движениях не было нежности, только расчетливость, да и ситуацию назвать романтической было никак нельзя. Наверное, это сочетание холодного металла и горячих рук так на нее подействовало. Или пережитый недавно ужас сделал ее чувства острее. Но сердце Селии загрохотало, как сумасшедшее, когда он забирался под ее одежду. А уж когда касался руками обнаженной шеи или груди в вырезе рубахи, сердце было готово выскочить вон из грудной клетки. Селия зажмурилась. Ей следовало сосредоточиться на том, как снова ухватить Голод за поводок. Но с закрытыми глазами было только хуже. Или лучше? Довольно неприятная из-за холода и грубо обработанных цепей процедура окончательно превратилась в странную диковатую ласку. У нее загорелись и щеки, и уши, а во рту совсем пересохло. — Приготовься, — услышала она напряженный голос Бишопа. — Снимаю последний виток. Селия сглотнула и решительно кивнула, беря себя в руки. Цепь зазвенела, соскальзывая, и Голод немедленно рванулся прочь. Но она ухватила его за поводок и грубо дернула обратно, будто наказывая за своеволие. А потом открыла глаза и посмотрела на Бишопа. Их взгляды пересеклись — ее, все еще затянутый дымкой легкого возбуждения, и его — сосредоточенный и острый. Ей нестерпимо захотелось обнять Бишопа, сгладить эту остроту, впитать без остатка тревогу. И она не стала себя останавливать, прижалась, обвила его руками. Потянулась своей сутью к его и мягко обволокла своей тенью. Переплела ее с протуберанцами Голода, продолжая его удерживать. Вдохнула холодный лесной воздух и выдохнула свою нежность и заботу, заставляя Голод отдавать, а не забирать. Бишоп вздрогнул. А потом судорожно вздохнул и тоже ее обнял, сжимая в руках зазвеневшую цепь. Селия приподняла лицо и прижалась к его губам поцелуем. Ее любовь и нежность наконец-то стали видимыми, вливаясь в тело Бишопа мягкими черными волнами, мерцающими, словно шелковые ленты. И он отвечал ей с той же новой для себя нежностью. Ласкал ее языком, будто делился невиданной сладостью, обжигал прерывистым дыханием. И Селия ощущала, как напряжение отпускает его плечи, как плавные и мягкие движения наполняются страстью. Они целовались, пока мир перед ее глазами не закрутился волчком. И тогда Бишоп отстранился: — Все, детка, достаточно. Селия разочарованно вздохнула и потянула Голод обратно. А потом опустилась на еловую подстилку и поглядела на Бишопа. Его глаза ярко блестели, тени под ними исчезли, а с щек пропала нездоровая бледность. Он так же внимательно разглядывал ее, а потом кивнул и звякнул цепью: — Пусть рядом полежит, холодная, зараза. А ты и так, как ледышка. Селия улыбнулась, закуталась в плащи поплотнее и пододвинулась к огню. А Бишоп принялся рубить валяющиеся рядом с шалашом еловые стволы на новую порцию дров. Топор стучал четко и размеренно, толстые ветки в костре тихо потрескивали, из котелка начало слабо тянуть запахом готовящейся еды. И Селия вдруг подумала, что ощущает себя полностью счастливой и умиротворенной. Жаль, Голод не дал ей насладиться этим ощущением как следует. Снова завыл, принялся рваться с привязи, требуя пищи. Она вздохнула и решила отвлечься разговором. — Бишоп, а зачем ты побежал к Лесовику? — спросила она. — Он тебя позвал? Тот отложил топор, покачал головой и повторил, как будто это что-то объяснило: — Говорю же, я рейнджер, — и, видя ее недоумение, вздохнул: — Я при посвящении давал клятву защищать лес. Иначе ничего не вышло бы. — А... тебе этого и вправду хочется? Защищать лес? — спросила Селия осторожно. — Ну, лес мне нравится. В отличие от людей, — пожал он плечами и принялся копаться в своем рюкзаке, перекладывая какие-то мешочки. Было видно, что рассуждать на эту тему Бишоп не слишком-то хочет. Селия немного помолчала и пробормотала: — Мне ужасно жаль, что я его сожрала... Бишоп с удивлением поднял голову: — Ошибаешься. Он еще живой, совсем слабый, правда. — Точно, я вспомнила! — воскликнула Селия радостно. — Они же меня тогда снова цепями опутали, чтобы к порталу притащить! Специально в момент, когда Голод уже набрался новых сил, чтобы справиться с Миркулом, но был занят едой и не мог кинуться на них самих, — Селия задумалась. — А что если я и Лесовика подлечу? Сил у меня еще много осталось. А он сейчас слабый, драться не станет. Бишоп ухмыльнулся: — С голым задом до поляны пойдешь? Подожди каргу хотя бы. Селия с вызовом вскинула подбородок: — Так я и не задом лечить буду. Чего тянуть? Это же недалеко? Он мученически завел глаза, снова длинно втянул воздух носом и поднялся на ноги. Из шалаша с таким же недовольным видом выбрался Карнвир, зевнул во всю пасть и подошел к нему. Бишоп потрепал его по холке и буркнул: — Ладно, пошли, если свербит. Только с ним целоваться не надо. Не поймет. — Шлем, — улыбаясь, напомнила она и тоже поднялась. — Да тут идти-то два шага, — поморщился Бишоп, подбирая цепи. — И ты сама говорила, что он драться не станет. А зверья и нечисти вокруг нет, он всех распугал. Селия не стала настаивать: все еще чувствовала себя не вправе на него давить после того, что натворила. Как оказалось — зря. Лесовик, разумеется, сперва решил, что она пришла его добивать. Убедить его, что все совсем наоборот, стоило большого труда. — Видишь? Рейнджер держит цепи. Если что-то пойдет не так, он их на меня накинет, и Голод снова будет обездвижен и тебе не навредит, — в который раз повторяла она. В конце концов, Лесовик согласился попробовать и притих, настороженно ожидая ее действий. Бишоп, заново собравший цепи в удобные петли, застыл за ее плечом. И сперва все шло хорошо, Голод подчинился ее приказу и вливал в Лесовика отнятую жизненную силу обратно. Но когда она почти закончила, из чащи выскочили два ледяных великана. Они понеслись к ним громадными прыжками, радостно крича что-то на своем языке и потрясая здоровенными булавами. Бишоп мгновенно бросил цепь наземь, одним движением стряхнул с плеча лук и принялся всаживать в великанов одну стрелу за другой. Карнвир молча кинулся им наперерез. Селия швырнула в одного из громадин сгустком теневого огня, совершенно позабыв про их проклятый иммунитет к магии. Но Голод, распаленный запахом крови и ее боевым азартом, принялся так биться и выть, что ей пришлось бросить все силы на борьбу с ним. Великаны подбежали уже совсем близко, Бишоп откинул лук и с мечом в руке ринулся им навстречу. Селия, наконец, сообразила и закинула на левое плечо бухту с цепью. Это подействовало — вой Голода тут же стих. Она распустила один виток и для пробы крутнула цепью в воздухе, как делал мастер Сэфен. Магии Тени с ней сейчас не было, но память тела все еще оставалась. И она, не раздумывая, кинулась в бой, планируя больше отвлекать противников от Бишопа, чем наносить урон самой. Когда она подбежала, один из великанов со стоном осел на снег, расцветив его белизну синей кровью и сизой грудой выпавших из брюха потрохов. А Бишоп набросился на второго, отчетливо прихрамывая. Карнвир, оскалившись окровавленной пастью, тоже прыгнул на врага. Селия издала яростный клич и с оттяжкой хлестнула великана цепью по напоминающей столб ножище. Отпрыгнула, нанесла новый удар. Но отвлекся на нее не только великан. — Какого хрена... — прорычал Бишоп, оглядываясь. Вот только великан уже опомнился и мгновенно воспользовался его заминкой. Громадная булава взлетела, Бишоп развернулся, но раненная нога поехала по раскисшему снегу, и Селия отчетливо поняла, что он не успеет уклониться. Бухта с цепью сорвалась с ее плеча и в мощном броске врезалась в великана — паника придала ей сил. Но удар булавы все-таки достиг цели. Бишоп рухнул, как подкошенный. Селия завизжала, Голод рванулся с поводка и оплел великана своими щупальцами с головы до ног. Раздался хруст, брызнула кровь, Селия напрягла всю свою волю и дернула поводок обратно. Голод рвался с такой яростью, что потащил ее за собой. Она свалилась на залитую кровью землю и, пока Голод с урчанием жрал поверженную добычу, подползла к цепи и накинула ее на себя. Урчание стихло. Великан громко застонал и попытался подняться. Карнвир со свирепым рычанием вцепился ему в глотку, и Селия, оскальзываясь, подползла к Бишопу. — Нет, нет, ну пожалуйста, только не это... — шептала она в смертельном ужасе. Добралась до него и обхватила его голову ладонями, рассматривая рану. Удар пришелся слева. Он стесал Бишопу кусок кожи, но обломков кости видно не было, череп уцелел. Наверное, ей все же удалось сбить руку великана с направления. Селия склонилась, прислушиваясь, и уловила тихое дыхание. — Сукин ты сын! — завопила она с бешенством и невыразимым облегчением и дрожащими руками принялась нашаривать в его поясной сумке склянки с целебными зельями. Положила голову Бишопа себе на колени, раскрыла ему рот и начала осторожной струйкой вливать в него алое алхимические варево. Его кадык дернулся, и Бишоп сделал судорожный глоток. Селия успела выпоить ему содержимое двух пузырьков, когда он со стоном открыл глаза. — Какого хрена ты полезла под руку? — сипло прохрипел Бишоп, его голос был слабым, но в нем отчетливо звучал гнев. — Какого хрена ты не надел шлем?! — заорала она с гневом ничуть не меньшим и влепила ему пощечину. А потом разрыдалась. — Я говорила! — причитала она, размазывая кровь, грязь и слезы по своим щекам. — Я говорила — каждый гребанный раз тебя бьют по твоей тупой башке, каждый раз! Просила ведь... Его взгляд вдруг остекленел, а лицо исказила гримаса боли. Бишоп, шатаясь, поднялся на ноги, прижал ладонь к ране, уставился на перепачкавшую ее кровь, а потом вдруг схватился за горло, словно ему не хватало воздуха. Селия испуганно вскочила следом. А Бишоп зашатался сильнее, снова осел на колени, ухватившись теперь за голову обеими руками и издал такой мучительный стон, что у нее похолодела кровь. — Бишоп, что с тобой? — она рухнула рядом. — Еще зелье? Или давай, я тебя снова полечу? Он молча отстранился от ее рук, отполз подальше и согнулся в приступе выворачивающей наизнанку рвоты. Его затрясло так, что Селия отчетливо услышала, как клацают его зубы. — Бишоп! — она снова кинулась к нему и обняла за плечи. — Что случилось?! Чем тебе помочь? — Уй.. ди... — просипел он, слабо пытаясь ее отпихнуть. Селия услышала, как в его горле клокочут рыдания. — Я вспомнил, ясно тебе? Уйди, прошу... Она колебалась всего мгновение, а потом все же снова его обняла, крепко прижав к себе головой. Человеку, который вспомнил четыре своих смерти, нельзя оставаться в одиночестве. Может быть потом он и возненавидит ее за то, что она видела его слабость. Но прямо сейчас ему точно было нужно чье-то тепло. Бишоп действительно вцепился в нее обеими руками, крепко, почти до боли. Его плечи дрожали, глотка исторгала сдавленные жуткие звуки, и они разрывали ей сердце. Значит, вот так вырывается боль человека, который не умеет плакать? Селия начала успокаивающе гладить его по волосам и спине, тихо покачиваясь взад и вперед, словно утешала ребенка. Точно так же, как утешала его после двух возвращений из Стены... Второе возвращение закончилось его смертью от ее рук. Сможет ли он ее простить? Она узнает уже скоро. А сейчас ему просто нужно прийти в себя. Страшные звуки сменились судорожными вздохами. А потом Бишоп затих, все так же сжимая ее в руках. — Ты ее слышишь? Стену? — вдруг спросил он. Его голос звучал надломлено. — Твоя душа каждый раз там. — Нет, — ответила она. — Нефрис и Лиенна создали для моей души защиту от Стены. — Повезло, — Бишоп глухо рассмеялся. В его смехе ей почудились нотки безумия. Он опять отстранился, нашарил на своем поясе флягу, откупорил и жадно к ней приник, ополовинив буквально залпом. Последним глотком прополоскал рот и сплюнул. — До сих пор эта мерзость на языке, — Бишоп все-таки поднял на нее взгляд — воспаленный, мутный, все еще страдающий. И опять скрежещуще рассмеялся. — Дай, голову перевяжу, — сказала она тихо. — Голову? — переспросил он рассеяно. — Валяй. Пока есть, что перевязывать. От этой неуместной шутки по ее хребту пробежали холодные мурашки. Селия вновь без спроса залезла в его подсумок, нашла бинты и заживляющую мазь. Аккуратно стерла все еще сочащуюся кровь, намазала кожу вокруг раны и крепко перебинтовала. Все это время Бишоп сидел, уставившись в одну точку. Потом произнес тоскливо: — Вот же дерьмо! Сердце Селии пронзило эхом его боли. Она сочувствующе погладила его по плечу: — Бишоп, пошли обратно. Если мы тут замерзнем, никому легче не станет. А там, наверное, бульон доварился. Когда они вернулись, костер все еще горел, и над ним весело бурлил котелок с зайчатиной. Селия увидела мешочки с корешками и приправами, которые Бишоп вытащил из рюкзака, и щедро сыпанула из них в бульон. Миска была только одна. Она ее наполнила, накрошила в похлебку сухарей, скинула цепи, чтобы немного охладить горячий бульон теневой магией, а потом сунула ее Бишопу в руки вместе с ложкой. И молча села рядом, прикасаясь к нему плечом. Он принял еду без возражений и принялся быстро работать ложкой, явно не разбирая что именно глотает. И все же тепло от еды и костра потихоньку ослабило на нем хватку потрясения. Очистив миску, он повернулся к Селии, и его взгляд теперь был полностью осознанным. — А про тот маленький инцидент у ворот Мулсантира ты промолчала, — криво усмехнулся Бишоп. Она кивнула, комкая в пальцах край плаща, и выдавила: — А как о таком скажешь? «Бишоп, прости, что я тебя убила, я никогда теперь себя за это не прощу»? Тот поморщился: — Да уж, дешевый пафос давай оставим для балагана Магды. Не лучшее мое воспоминание. Зато теперь я понимаю, почему ты просишь тебя не доводить. На его лице появилась веселая ухмылка. Селия распахнула глаза: — То есть... ты не хочешь сейчас убить меня в ответ? — Чего? — Бишоп мотнул головой: — Нет. Я же нарочно тебя выбешивал, ждал, когда ты... Заслужил, в общем. Но и ты хороша, такую свинью тем воскрешением подложила, любо-дорого! — Я не знала, — она опустила взгляд, кусая губы. Он слегка пихнул ее плечом: — Расслабься. Ну да, каждый раз выходило через жопу, но ты старалась. Я и хотел бы на тебя разозлиться за весь тот пиздец... но это было лучше, чем гнить в Стене. Бишопа передернуло, и краска снова схлынула с его щек. Он взял ее за руку и крепко сжал: — Иногда я думал, что зря не убил тебя на Поляне Утешения. Но, возможно, это был самый правильный поступок в моей жизни... — Он помолчал, а потом вдруг заговорил задумчиво: — Мы шли по морю Павших звезд, и я понял, что забыл твой голос. Сперва страшно обрадовался — значит могу тебя забыть и жить нормально! Даже корабль захотелось развернуть и плыть обратно. А потом... Так мне от этой мысли стало погано, хоть за борт сигай. Только все время тебя помнить — тоже та еще пытка. Убить тебя проще, чем забыть. — Бишоп усмехнулся, отстранился и поднялся на ноги: — Ну все, хватит соплей, бери миску и лопай сама. Солнце клонится, скоро заявится твоя карга. Будем думать, куда тебе двигать дальше.